Безумные сердца.

      Моя вечно хмурая тень похожа на разлитое чернильное пятно, которое время от времени расплывается, превращаясь в безобразную чёрную бездну. Меня и не существует, наверное. И этого странного мира тоже. Всё что меня окружает - сплошное безумство, чей-то предсмертный бред, но точно не жизнь. А я – чья-то больная фантазия, монстр порождённый пламенем, вовсе не человек. Я бы и рада умереть, но мне не позволят. Все хотят видеть мои мучения, предсмертную лихорадку, слушать мой бесконечный бред, от которого я сама устала. Чувство вины скоро убьёт меня. Мне противно моё тело, мой тронутый разум, мои мысли, от которых нет никакого покоя. Я неизлечимо безумна.       Прижав, друг к другу дрожащие коленки и опустив взгляд на старый потёртый пол, я искренне думаю, что я спряталась. В домике, как сказала бы я в детстве. Это всё вздор, хотя бы, потому что вдруг я перестаю слышать голоса, которые только что обсуждали мою дальнейшую судьбу. Стремительно моё сознание мчится по туннелю глубокой кроличьей норы и выныривает в знакомом до слёз месте. Я так часто бывала здесь. Но после того как в этом месте воцарился хаос и беспорядок я уже не желаю сюда возвращаться. Как бы не был плох реальный мир, здесь всегда хуже, словно весь ужас реальности отражён здесь в увеличивающем зеркале.       Наверное, вся вода долины Слёз – это мои выплаканные за всё жизнь слёзы. Не зря мне так трудно здесь находится. Синеватая стайка бабочек носит меня по долине, в каждые её уголки, которые я знаю вдоль и поперёк. И когда кто-то пытается нанести мне неожиданный удар, я заранее знаю об этом. Но вдруг что-то идёт не так. Брызги крови и чёрной слизи залепляют мои глаза. Нож со звоном выпадает из моих бледных худых рук. Мартовский кролик что-то кричит и с визгом убегает в кровавую даль. Земля подо мной содрогается, моё тело трясётся и падает на землю источающую кровь. Самое ужасное это то, что я не могу с этим ничего поделать.       Моё сознание возвращается в тело.       Я открываю глаза.       Не сразу я понимаю, где я и что со мной. Прямо передо мной стоит женщина монашка, и я с трудом вспоминаю её имя. Это она каким-то образом вырвала меня из моих фантазий, прежде такое случалось лишь единожды. Во время пожара. Непонимающим взглядом я оглядываю сестру Джуд, которая усмехается глядя мне прямо в глаза. -Ты что-то говорила о крови и возмездии, все признаки одержимости на лицо. Твое тело тряслось, хотя этому не было причин, - язвительно замечает Джуд. Я пугаюсь и чуть не слетаю со стула, на котором так удачно устроилась. Одержимость? Прежде никто не говорил мне ничего подобного. -Добро пожаловать в Брайарклиф, Алиса, - с иронией сообщает женщина и, видя моё замешательство добавляет. – Это твой новый дом, деточка. Доктор Бамби оставил тебя здесь, надеясь, что великий Господь смилостивится над твоей душой и сможет излечить твоё помешательство. Что скажешь, Алиса?       Я ничего не говорю ей. Я совсем не помню, как доктор смог привезти меня сюда. Я буду скучать по своему городу, который могла видеть лишь через оконные решётки и дымку вечно окутывающую Рутледж. Но меня радует тот факт, что может я больше никогда не увижу старого идиота Бамби. Хотя и сестра Джуд не внушает мне никакого доверия. Не думаю, что Брайарклиф станет лучшей заменой Рутледжа. Джуд недовольна тем, что я ничего не говорю, но немного понервничав, она всё же решает отпустить меня в мою новую палату. -Френк! – кричит она. – Проведите мисс Лидделл в её комнату. Мы закончили.       В тёмной сырой комнатке нет ничего кроме жёсткой кровати и огромных крыс. Даже окна, которое бы могло хоть как-то связать меня с внешним миром. Несильно отличается от моей прежней палаты, но там у меня было окно. Сестра Мэри Юнис приносит бельё для меня. На девушку больно смотреть, она боится меня и шарахается от меня как от прокажённой. Наверное, ей уже донесли, что я одержима.       Положив стопку на самый краешек кровати, она быстро выбегает из комнаты, будто ветром сдувает. И чего во мне такого ужасного?       К вечеру в окошко мне просовывают миску с чем-то вроде каши. Подобной бурдой нас кормили и на прежнем месте. Я уже привыкла к подобному, но мне и ложка не лезет в горло. Отбрасываю тарелку в угол и, свернувшись в комок, как котёнок, ложусь спать.       Во сне я вижу Страну Чудес. Такую, какой она была во времена моего далёкого детства. Бурлящие синие реки, цветочные поляны, уходящие до самого горизонта, леса, испускающие волшебное свечение. Как давно это было. И было ли? Не приснилась ли мне вся моя жизнь во сне? Кажется, я уже целую вечность живу в психушке. Наверное, я и правда сошла с ума.        На следующий день я впервые выхожу в общую комнату. Играет странная неумолкающая музыка, от которой мне становится не по себе. Но некоторые пациенты вовсю танцуют. Кто-то с невидимыми партнёрами, кто-то с несуразными куклами, заключенными в объятья, кто-то с друзьями по несчастью.       Я с ужасом смотрю на них. Все они противны и жалки. Как и я. За всю свою сознательную жизнь я так мало видела нормальных людей, по пальцам пересчитать можно. Вечные скитания по дурдомам – вот моя участь на всю оставшуюся жизнь. Странное маленькое и лысенькое существо с бантиком на макушке и в цветастом платье превозносит мне высохший цветок, который видимо давно потерял жизнь, впрочем, как и всё в этом месте. В Рутледже мне не позволялось контактировать с другими пациентами, я считалась опасной для общества, после того как чуть не выцарапала глаза одному из докторов. Здесь, похоже, так не считают и мне странно ощущать на себе внимание кого-то ещё, помимо персонала. Смутившись, я всё же принимаю цветок и коротко отвечаю: -Спасибо. Существо несказанно улыбается, выпятив вперёд свои огромные верхние зубы, и начинает смеяться и пританцовывать, схватившись за подол своего платья. -Это Пеппер, - говорит мне кто-то, - Ты ей, похоже, понравилась.       В лечебнице много странных людей и все они, завидев меня, новенькую, встают вокруг меня и что-то бормочут. Кто-то хлопает в ладоши и подпрыгивает, кто-то хохочет и тыкает в меня пальцем, а кто-то норовит просунуть свои противные руки мне под юбку.       В Рутледже ко мне домогались в основном санитары. Они сами были психами, вот кого нужно запихать в палаты. Не всегда мне удавалось от них вырваться, а мои жалобы никто и не слушал. Кто станет слушать сумасшедшую? Я ревела, уткнувшись носом в матрас, пыталась рвать на себе волосы, с тоской смотрела на волю из окна. И никто меня не слушал.       Что-то словно включается в моей голове. Размахивая руками, я пытаюсь оттолкнуть от себя этих тварей, но вместо их лиц вижу противные лица санитаров. Вцепляюсь ногтями в их лица пытаясь разодрать их кожу, что-то кричу и в беспамятстве падаю на пол. Моё тело ещё чувствует, как его подхватывают под руки и пытаются оттащить в сторону, а разум уже уносится вдаль по тёмному туннелю мартовского кролика.