Незаконченная жизнь

Если все в жизни плохо — не стоит расстраиваться. Завтра может быть еще хуже. Утро понедельника приближалось. Весь предыдущий день, а затем и ночь, Тереза Лисбон пыталась придумать что же ей делать со своей жизнью. Ничего умного, как назло, в голову не приходило. Субботний эмоциональный демарш против Джейна она провела, скорее, подчиняясь какому-то внутреннему чутью, инстинкту самосохранения, чем рассудку. И теперь мучительно соображала как она посмотрит ему в глаза. Отчего-то это страшило больше всего. Здравствуй, утро! Вместо будильника зазвонил телефон. Эббот, черти его раздирают…  — Агент Лисбон? — голос Эббота сонный и раздраженный. «Интересно, как выглядит этот бультерьер в пижаме? Такой же напыщенный и самодовольный?» — очень некстати пронеслось в голове.  — Доброе утро…  — Согласен, что утро, что доброе — вопрос. Вы вылетаете в Сакраменто с группой агента Кинси. Там арестован ключевой свидетель, бандит, который решил сдать подельников. Но говорить он желает только с вами. У меня стала очень насыщенная и интересная жизнь, Лисбон, с вашим появлением в ней. Каждая шпана ставит мне условия, и каждый раз это условие — вы, — не слишком весело хмыкнуло начальство.  — Я даже не знаю о ком речь, Эббот. Зачем там я?  — Сложная история. Наши давно копаются. Похищения детей, убийства… Этот деятель утверждает, что если бы не вы, он получил пожизненное еще в начале карьеры. Он проходил по делу, которое вы вели с Боско. Похоже, вы единственный честный коп в этой стране, — яд в голосе начальства стал физически ощутимым.  — Джейна предупредили?  — Джейн остается здесь — его пригласить забыли. И постарайтесь все сделать быстро: это сокровище не может долго обходиться без вашего внимания. А я не могу гарантировать, что предстану на время вашего отсутствия в образе заботливой мамаши… «Ну здравствуй, утро. Интересно, а где сейчас мой ангел? Снова полетел за пивом? Пора отлавливать и кодировать стервеца. Честный коп… интересно. Оказывается, хорошая репутация тоже может создавать проблемы», — мысли по большей части были беспорядочны и бесполезны. Ясно одно: еще вчера все было как-то проще.

***

Знакомство с новой командой прошло быстро. Было очевидно: они не понравились друг другу. Тереза понимала, что ребята долго и упорно строили свою карьеру и появление непонятной подружки фокусника никого не воодушевило. А она не любила работать с кем-то, кроме своей команды, которой уже давно не было. Ключевой свидетель, которого она так и не вспомнила, пока не прочитала старое дело, оказался типом скользким, изворотливым и хитрым. Он пытался спасти свою задницу, сдавая подельников, но все время врал и не договаривал. Аресты, изматывающие допросы, почти круглосуточное погружение в дело. За два спокойных года на посту шерифа Лисбон почти отвыкла от кровавого месива, которое било по нервам. Но она не привыкла сдаваться. К концу третьего дня командировки команда оценила и приняла Терезу, признав ее профессионалом. Теперь вечерний покер стал ее любимым развлечением. Некоторые фокусы Джейна, которые она освоила еще играя в компании с Бертрамом, впечатлили публику. Еще через несколько дней Терезе пришлось вспомнить навыки полевого агента и серьезно отличиться.  Как, каким чувством она сумела понять траекторию полета пули и осознать, что сейчас голова ее напарника Тома разлетится ко всем чертям, Тереза не могла объяснить и себе. Она буквально прыгнула на парня, сбив с ног и приложив головой о кирпичную кладку, когда пуля пролетала над их головами. Но что значит небольшое сотрясение и так не очень рабочего мозга по сравнению с отложенной встречей с патологоанатомом? Команда с этого момента просто носила ее на руках, подозревая, что Джейн совсем не дурак и выиграл миллион по трамвайному билету. Слухи распространяются быстро. После ее подвига по спасению Тома Джейн звонил 6 раз. 18 смс с одинаковым текстом хранились в памяти телефона: «Позвони!» Стыдно признавать, но надо иногда смотреть правде в глаза: ей сильно не хватало Джейна, без него она чувствовала себя сиротой. Поэтому и не позвонила. Днем еще можно не думать и справляться с тоской, а ночь — сплошная битва с непрошеными мыслями. Они, как цирковые пони, бегали по кругу, возвращаясь в изначальную точку по имени Джейн. О, Беатрис, воплощение мечты… Эти мысли — целые стада маленьких Беатрис — мучили, но никакого решения не находилось. Тереза до сих пор не понимала, что за человек Патрик Джейн и отчего он занимает столько места в ее жизни. Что это: привычка, необходимость, зависимость? Ей безумно не хватало Джейна, когда его не было рядом, или когда он был слишком увлечен кем-то. У нее был опыт его увлечений: заумная Кристина, инфернальная Эрика, Лорелея, которой и эпитет-то не подобрать. Воспоминания, как кадры черно-белого кино пробегали перед глазами, а действительность была сурова и статична. Вместо Джейна — один вопросительный знак. Глядя на Патрика понимаешь, что перед тобой — личность, причем, личность всякая. С разными знаками. Иногда он несчастный или счастливый ребенок, иногда — мужчина настолько сильный, что позволяет себе быть нелепым, странным, резким, но почти никогда — грубым. В нем всегда была адская смесь белого и черного, ангельского и дьявольского, но разобрать этот состав на ингредиенты не представлялось возможным. Говорить о его уме или улыбке даже и не стоит — очевидно, что ее словарь слишком беден для этого. Странная дружба с ним требовала гораздо больше душевных сил, чем было в наличии. Иногда Терезе казалось, что она любит свою безответную любовь больше самого Джейна. «Может быть, моя бывшая любовь все еще настоящая?» — от этой мысли веяло безнадежностью. Жизнь как ожидание. Столько лет ожидания. Впрочем, это ложь. Она не ждала. Она надеялась. И как же ей временами хотелось вместо дружеских обнимашек, до которых Джейн был большой охотник, влепить ему хорошую затрещину. «Храни, господь, твой твердый лоб, Патрик!» — молитва явно не отвечала канонам, но была искренней и правдивой.

***

Находясь в Сакраменто, при первой же возможности Тереза отнесла цветы на могилы Анджелы и Шарлотты. И долго рассказывала про Патрика. Уходила она, как и в прошлый раз, со спокойным и почти счастливым чувством. Слезы осушал теплый ветер, словно вытирал их мягкой детской ладошкой. Как-то после выматывающего допроса поздно вечером Терезе сказали, что ее спрашивают. В коридоре было темновато, но голос, который ее окликнул, был хорошо знаком.  — Тереза! Решила тебя навестить…  — Мадлен?! Ни один работающий в офисе в тот вечер не отказал себе в просмотре странной картины: железная Тереза Лисбон и прекрасная, похожая на пантеру женщина, стоят, обнявшись, в полутемном коридоре, забыв обо всем, и вытирают друг другу слезы. За ужином Хайтауэр, которая сумела вернуть себе карьеру даже с процентами, как жертва Красного Джона, спросила:  — Что Джейн?  — Все то же, — хмыкнула Тереза.  — Знаешь, Тереза, не мое дело… — выпито было не мало, и Мадлен позволила себе высказаться. — Ваши ритуальные пляски вокруг друг друга изрядно затянулись. Хватит ждать! Если тебе нужен этот мужик (хотя, по опыту, от таких бежать надо)  — возьми его. Хотя бы будешь знать: стоило ли его хотеть? И наплевать, что там у него в голове — все равно не поймем и не узнаем. Просто бери. Жизнь… она не такая длинная, как кажется. Что ж, об этом стоило задуматься. Последние часы перед вылетом Тереза посвятила невероятно важному для нее делу: искала чашку для Джейна — копию той, безвременно погибшей. Было очень важно привезти подарок именно из этого города, воспоминания о котором пропитаны кровью и болью. И она ее нашла.

***

Ее не было всего три недели. Три бесконечных, безразмерных, бескрайних недели… Еще несколько ступенек, короткий коридор и … На пороге офиса Тереза притормозила: передышка закончилась и надо учиться смотреть Джейну в глаза. Черт, под пули прыгать не боялась, а от мысли, что сейчас придется встретиться с ним взглядом стало резко не по себе. Все еще звучали в ушах слова: «Прости, Тереза. Прости…» И поцелуй, как выстрел, в висок. Шаги, силуэт в окне, прямая напряженная спина. Сердце предательски стукнулось о грудную клетку и замерло, получив очередное сотрясение. Чтобы вернуть себе чувство собственного достоинства, пришлось переключиться на окружающие предметы. Предметов оказалось много… На новом кожаном коричневом диване — клоне предшественника — в позе древнеримского патриция возлежал Патрик Джейн, окруженный вассалами. Уайли в обнимку с ноутбуком примостился в его ногах и с обожанием ловил каждое слово консультанта, будто и впрямь ждал, что тот начнет вытаскивать голубей из рукава. На подлокотнике возвышалась агент Фишер, и вся ее поза красноречиво рассказывала окружающим, что отношения ее с Джейном близки до неприличия. Впрочем, Джейн, судя по его виду, на это никак не реагировал. Чо задумчиво прогуливался перед диваном, изучая партию на шахматной доске. Он первым заметил Терезу:  — Привет, босс! — счастливая улыбка осветила его лицо. Улыбающийся в 32 зуба Будда — сильное испытание, даже если ты много лет была его начальником.  — Привет! Я тебе не…  — Знаю, босс, — перебил ее Кимбэлл. — С возвращением!  — Агент Лисбон, вы получили впечатляющую характеристику! — голос Ким сладкий до приторного. На секунду Терезе показалось, что она протянет свою цепкую руку и запустит ее в кудри Джейна. Н-да, кажется, ее долго не было… «Все в мире меняется…» — как-то не очень ко времени в голову забрела философская мысль. Джейн поймал взгляд Терезы и просто сказал: «Привет!» То ли от неудачного освещения, то ли по какой другой причине, его светлые глаза казались почти черными. В руке Патрика чашка с неизменным чаем (Бергамот? Ромашка, или вонючий китайский?)  — милая беленькая чашечка, у которой был только один недостаток: это не ее подарок. Что ж, она опоздала. Теперь, главное, понезаметнее засунуть хрупкое напоминание о прошлом, их общем прошлом, в ящик стола и забыть. В зоне ее видимости, за стеклянной перегородкой, возник Эббот. Он, похоже, принципиально не принимал участие во всеобщей вакханалии. Не утруждая себя церемониями, старший надзирающий агент Деннис Эббот просто вытянул руку и поманил Терезу указательным пальцем. Очень мило… Было видно, что бультерьер доведен до высшей степени бешенства и явно не желает растворяться во всеобщем безумии.  — Здравствуйте, сэр!  — С возвращением, Лисбон. Судя по вашей характеристике, вы отлично поработали. Хорошо, что я в вас не ошибся. Как, по вашему, что здесь происходит? — он обвел налитыми кровью глазами окружающее пространство. «Хм, а ты ждал чего-то другого, Эббот? Шальная пуля, судя по всему, никак не хотела бегать на поводке и не реагировала на команды „к ноге“ и „место“.  — Насколько я успела оценить обстановку, Джейн старается из разрозненной группы профессиональных карьеристов создать команду, которой можно доверить жизнь. Ну и попутно пытается дать каждому то, в чем он нуждается: Уайли, похоже, достались возвращение в детство и вера в чудо, Чо позволил на себе оттачивать мозг, агенту Фишер — тут я затрудняюсь…  — Похоже, у агента Фишер мозг смыло еще океанской волной, — не сдержал своего раздражения Эббот.  — За это поблагодарите того, чья светлая голова придумала послать к Джейну женщину, так напоминающую его жену. Вы же всерьез не надеялись, что это сойдет вам с рук? Эббот хмыкнул, сверкнув очками.  — Интересный взгляд на вещи, Лисбон. Новое дело у вас на столе. Читайте, с понедельника приступаем… … Очередная, 24 за день, чашка кофе в руках и можно приступать к изучению материалов. Джейн за спиной возник совершенно бесшумно.  — Что сказал Эббот? — голос мягкий и чуть насмешливый.  — Он расстроен. Переживает за душевное здоровье агента Фишер. Подозревает, что ее мозг утонул в пучинах океана вблизи какого-то острова… Джейн засмеялся, приблизился слишком близко, оттеснив Терезу к стене и поставив руки по обе стороны от ее головы. Капкан с лицом дьявола, поймавшего свою добычу. Ее дыхание почти прерывается, нужно время, хотя бы секунда, чтобы начать соображать. Она молчит и держит паузу. „Интересно, у меня с мозгом необратимые проблемы, или его обаяние настолько безгранично?“ — секунда выиграна, уже можно пытаться жить дальше.  — Ты не отвечала на звонки. Демонстрировала героизм под пулями. Я… волновался.  — Я даже не ранена, Джейн. К чему паниковать? А у тебя тут весело…  — Ты о чем? — ухмыльнулся Патрик. Все как обычно: легкая придурковатость делает его практически неуязвимым. „Не надо подходить ко мне так близко, Джейн! Ничего путного из этого не получится…“ — почти умолял ее взгляд, а сердце снова сделало кульбит и замерло, стукнувшись о грудную клетку, получив легкие телесные. Вдруг какое-то воспоминание пришло в голову и Тереза выдала свою самую искреннюю улыбку.  — Ты не представляешь … Подержи кофе, — Патрик подхватил всунутую ему в руку чашку и она, наконец, выскользнула из ловушки моментально отпрыгнув на безопасное расстояние. Как раз во время: к открытой двери приближалась Ким Фишер, оттачивая походку манекенщицы и сканируя пространство считывающим информацию устройством, которое у основной массы людей зовется глазами. Тереза улыбалась и продолжала интригующим тоном:  — Одна давно покойная женщина просила поблагодарить тебя за то, что ты вернул ей жизнь. И советовала беречь пальцы… Джейн закатил глаза и улыбка его была запредельно искренней, практически счастливой.  — Мадлен… У нее все такие же шикарные туфли?  — Она сама — прекрасна! Она позвонит тебе. Они смотрели друг на друга глазами, на которые, как по команде, навернулись слезы, и сияли от счастья. Ким, разумеется, не смогла далее лицезреть этот безумный эмоциональный экстаз и выступила со своей партией:  — Лисбон, вы еще задержитесь? В понедельник изложите соображения по делу. Патрик, столик в итальянском ресторане ждет, мы хотим успеть на ужин?  — Ну да… Очень хочется есть. Тереза, до понедельника. „Кажется, в этом террариуме единомышленников надо учиться держать лицо… Интересно, а бывали случаи, чтобы посетители итальянских ресторанов давились равиоли? Нет? Самое время начать…“ — мысль была так себе, несколько мстительной, но довольно успокаивающей. Тереза посмотрела в сторону офиса Эббота и перехватила его взгляд на удаляющуюся команду. Он выглядел психиатром, у которого все подопечные из тихих вдруг одномоментно стали буйными.

***

Полчаса на прочтение дела хватило за глаза. Все очевидно: зацепиться не за что. Полезных мыслей не было, бесполезных — хоть отстреливай. „Интересно, равиоли, или каннеллони?“ — это мало помогало в поисках убийцы. Пора домой, к пустому холодильнику, тишине и одиночеству. В случае с холодильником все вполне можно поправить. Выходя из магазина с пакетом еды, Тереза внезапно почувствовала себя очень скверно: слабость и темнота в глазах налетели мгновенно. Сквозь туман в сознании долетело: „Вам плохо? Нужна помощь?“  — Нет, уже легче.  — Вы такая бледная, не бойтесь, я не маньяк. Я врач. Еще у кассы заметил какая вы бледная, — какой-то незнакомый парень собирал рассыпавшиеся по парковке апельсины. Они были похожи на яркие елочные игрушки. Никому не нужные выброшенные игрушки. Одинокие, как она. Отчаянно захотелось заплакать, но слезы — это очень личное удовольствие.  — Врач? Ну будучи врачом, вы без труда можете изрезать человека, — звук и изображение возвращались, она приходила в себя.  — У вас потрясающее чувство юмора, — парень засмеялся. — Вы давно ели?  — Что? Кажется, позавчера.  — Вам срочно надо поесть. И кофе с каплей коньяка. В таком состоянии нельзя за руль. Здесь рядом прилично кормят.  — Надеюсь, не итальянская кухня? У меня на нее идиосинкразия… Терезе стало значительно легче после огромной отбивной. Кофе и коньяк просто вернули к жизни. Новый знакомый рассказывал о себе: он врач, приехал с другого конца страны, жена не захотела переезжать. Он, вроде, страдает.  — Расскажите про свою жену, Фил.  — Она замечательная, — в голосе сквозила неприкрытая боль.  — Вы ей доверяете, она сильная духом, в ладу с собой, знает ваши плохие стороны, но продолжает любить вас?  — Откуда вы знаете?  — Отложите все дела, садитесь в самолет и убеждайте ее вернуться. Нельзя ничего не делать — всю жизнь будете испытывать сожаление. А это страшное наказание.  — Вы психолог?  — Я коп, Фил. И знаю, что нельзя ничего исправить только после смерти. Нельзя сожалеть. Надо жить. Что-то подсказывало ей, что парень задумается и, возможно, последует ее совету.

***

Со времен Красного Джона появилась и въелась в подкорку привычка очень осторожно проникать в свой дом. Оружие — под рукой, шаг — почти прыжок — до выключателя и… Посреди прихожей гордо стояли антикварные ботинки Патрика Джейна, прозрачно намекая, что хозяин расположился где-то рядом. Интересно устроен наш мозг: в стрессовой ситуации какая только дурь не залезет в голову. Терезе вдруг безумно захотелось взять эти доисторические чудовища и покинуть с ними помещение. Ну да, раствориться в ночи, оставив их хозяина без средств передвижения. Было бы забавно, но уж очень любопытно, что он задумал. Любопытство, как известно, кошку сгубило… ну, а она чем хуже? „Черт, да я давно погублена: разом больше, разом меньше — какая разница…“ Темнота заговорила голосом Джейна:  — Надеюсь, ты не собираешься выстрелить мне в затылок?  — Хм, ты так очевидно пометил территорию… Какой фундаментальный прогресс в твоем мировоззрении: заходя в дом снимать ботинки. Ты один?  — С текилой. А ты кого ждала?  — Судя по увиденному в офисе, решила, что ты сменил имидж с фокусника на дрессировщика. Возможно, тебе пришло в голову спрятать Уайли в шкафу, Чо под столом в кухне, а агента Фишер, не приведи Господи, в моей кровати. Надеюсь, они не выпрыгнут из своих укрытий с дурацким воплем: „Сюрприз!“ Твое чувство юмора бесценно.  — Каюсь, не додумался, — смеется, но интонация необычная: волнующая и неторопливая. — Текилы?  — Налей… Джейн на диване в ее гостиной. Голова запрокинута на спинку, глаза закрыты, рука снайперски точно, пользуясь, наверное, прибором ночного видения, находит в темноте стакан с текилой.  — Ты ужинала? Ты ведь не одна приехала?  — Да, познакомилась на парковке с чудным парнем, он помог собрать мои апельсины и накормил.  — Ты кидалась апельсинами на парковке?  — Хоть чем-то могу тебя удивить.  — Какого черта ты лезла под пули? Не отвечала на звонки?  — Хочешь апельсин? — толстая шкура лопнула под ногтем Терезы, источая умопомрачительный аромат. Долька апельсина, влажная от сока, перекочевывает из ее пальцев в рот Джейна. Он успевает прикоснуться губами к ее руке, замирает на секунду и, чуть подумав, берет ее руку в свою и облизывает сок с пальцев.  — Мм… божественно… Тереза садится на подлокотник дивана, принимая позу Ким в офисе. Джейн хмыкает — демарш оценен. Нет никакой возможности отказать себе в давно желаемом: рука тянется к его кудрям, тонет в них, гладит, невесомо прикасаясь ко лбу, виску, щеке. „Ангел и демон в одном человеческом образе. Золотая голова ангела и почти порочная линия от носа к губам. Интересно, какие они на вкус? Впрочем, и так понятно: у них вкус текилы и апельсина“, — Тереза легким движением пальцев обрисовывает линию губ, носа, щеки, повторяя путь снова и снова. Его голова все так же лежит на спинке дивана, только теперь глаза открыты. В скудном свете, падающем из прихожей, не разглядеть, не понять, не прочитать: что в них? Обреченность? Бесконечность? Ее рука прерывает свой танец и тянется за текилой.  — Нет… Продолжай… Еще… — полушепот — полувздох Джейна заставляет ее вздрогнуть.  — Тебе не пора, Патрик? Уже поздно… Ким не замерзнет в своей холодной постельке?  — Я не имею отношения к оргазмам Ким Фишер… — в его голосе едва сдерживаемая ярость.  — Разумеется. „Нельзя иметь все.“ Ты и ей это сказал? Универсальная формула… Рука снова тянется к его лицу, продолжая выписывать узоры, спускается к шее, задерживается на жилке, которая бьется так беспокойно.  — Тебе больно? Как и мне? — ее голос странно спокоен.  — Я боюсь, что не смогу дать тебе… Что и со мной тебе будет… одиноко… — голос, словно после долгого бега.  — Не сможешь дать мне себя? Бойся, если больше нечего делать. Мне все равно. Я уже счастлива. И снова легкое движение руки по волосам, лицу, по такой очевидно порочной линии к губам. Глубокая морщинка на щеке. Она делает тебя старше и добавляет этой порочности, такой восхитительной. Странно, кожа прохладная, а губы под почти невесомым прикосновением горячие и мягкие… Что-то происходит в нем, что-то ломается. Резкое движение, схватил за запястье, сильно сжав, смотрит в глаза. Взгляд был странным, неожиданным. Он был таким откровенным, неприлично откровенным, будто она и впрямь ему небезразлична. „Решай, решай скорее, Патрик. Несколько секунд у тебя еще есть. Хватит играть в эти безумные игры, иначе в этот раз сбегу я“, — мысль колотилась в черепной коробке, вызывая почти нестерпимую боль. Он решил. Резко поднялся, рывком притянул Терезу к себе. Его рука, пальцы повторяют все то, что она с ним только что проделала. Медленно, дразняще, затягивающе… вздох, дыхание обжигает, заправил за ухо мешающую прядь и, как с обрыва, как прыжок с огромной высоты, с концентрацией всех сил, всей воли обжигающий шепот: „Люблю тебя…“ У этих слов больше нет запаха пороха, теперь они навсегда будут иметь аромат текилы и апельсина. Тормозная система Терезы Лисбон развалилась ко всем чертям и не подлежала восстановлению. Офисный костюм невнятной кучей сброшен на пол, рядом еще одна — вещи Джейна. „Кажется, скоро нас в офисе начнут звать ‚эта странная пара в мятых костюмах‘, — не очень кстати возникает в голове. И шепот Патрика: ‚У тебя роскошная кровать… Я к ней неравнодушен‘. Она смеется, передвигаясь в темноте и задевая за все предметы в комнате. И все начинается сначала.

***

Рассвет пробивался сквозь шторы, страшно хотелось кофе. Тихо, очень тихо Тереза выскользнула из рук дремавшего Джейна. На цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума, пробралась на кухню и в ожидании кофе смотрела в окно. Самое время подумать.  То, что ее вчера накрыло и почти смыло, как океанской волной, огромным и беспредельным счастьем — она не сомневалась. Из головы неведомой мощной силой выбило все ее фантазии о Джейне: все происходило именно так, как и должно было быть. Он был и нежен и груб, его кожа была и ледяной, и обжигающе горячей. Трудно поверить, но, кажется, с ней он был самим собой.  — Привет! — Джейн совершенно неслышно подобрался к ней со спины. — Утренняя доза?  — Приготовлю чай…  — Не торопись. Мягким движением погладил ее волосы, рассыпанные по плечам, поднял их, прикоснулся губами к шее. Его руки скользят по шелку пижамной кофты, находят грудь. Прикосновения к ней болезненны после этой ночи. Патрик стоит, прижимаясь к ее спине всем своим телом, все теснее, прорастая в нее костями, кожей, нервами. Кофеварка призывно пищит, но, кажется, она больше не хочет кофе. Что-то важное она должна была сделать, что-то очень важное. Именно сейчас. Тереза повернулась и немножко полюбовалась им: когда еще увидишь смущенного Патрика Джейна? Он выглядел восхитительно: мускулистые руки, широкая грудная клетка, ошеломленная и ошеломляющая улыбка. Она потерлась щекой о его ребра, о шрам под грудью, потом поцеловала разорванную кожу.  — Что ты делаешь?  — Забираю твою боль. Патрик запрокинул голову и молчал. Она лечила его всею собой. Что-то говорила ему, но он не вслушивался в слова, пьянея от голоса, шепота, узнавания. Он даже не знал, сколько времени это продолжалось. Внезапно слова стали долетать до его сознания:  — Прости, что не хватило ума не позволять тебе быть таким умным, что не поняла… не посмела раньше… Джейн рывком прижал к груди голову Терезы. Глаза его были предательски влажными. Телефонный звонок разорвал тишину так некстати.  — Лисбон, слушаю. Доброе утро, агент Фишер! Да, конечно, знаю где Джейн. Он в душе. Что-нибудь ему передать? Завтра в 8:30? Разумеется, передам… Хороших выходных! Кажется, черт подери, ему здорово повезло… И, вроде бы, жизнь продолжается. Впрочем, счастье — такая странная и изменчивая вещь, что никогда не знаешь наверняка что будет дальше.