Мы напишем свой сценарий сами

Медсестра ведёт девушку по пустым полутёмным коридорам, не проронив больше ни слова. Молчаливы и какого-то отвратно болезненного светло-зелёного цвета стены. Бетонный пол отзывается эхом быстрых шагов, слишком резко звучащих в повисшей тишине. Отделение как будто вымерло. Но нет, это всего лишь полуденный «тихий час». Они выходят на серую, уже более-менее освещённую, в сравнении с коридорами, лестницу. Судя по резко ударившему в нос запаху моющих средств и сырости, ступеньки совсем недавно тщательно вымыли. Люси послушно следует за своей сопровождающей, поднимаясь наверх, и неприятно удивляется. Усилий для преодоления ступеней требуется куда больше, чем какую-то неделю назад. Приходится крепко ухватиться за недавно выкрашенные, ещё отдающие запахом краски, перила. Девушка изумилась про себя, что тут вообще хоть что-то приводят в порядок. Доктор Браун придерживался мнения, что беременным женщинам ни в коем случае нельзя дышать всякими токсическими веществами и пылью, а при ремонте это неизбежно. Фактически доктор был прав, но утверждал он это скорее не из-за заботы о здоровье пациенток, а потому что ему было удобно так утверждать. На самом деле, временно перевести больных в другое отделение не составляло большого труда. Другой вопрос, нужно ли это самому Брауну? Что-то ужасно отталкивающее было в этой больнице. И не только равнодушный ко всему главврач. Это ощущалось, как только переступаешь порог. Словно ныряешь в какое-то холодное мутное болото. Нечто удушливо пахнущее, серое и скользкое обволакивает тебя со всех сторон. Заливается за шиворот и стекает по спине ледяным потом, заполняет собой дыхательные пути, перекрывая доступ кислорода. Ты не видишь этого, но чувствуешь вонь и холод так, что хочется убежать без оглядки, не думая, как будешь выглядеть при этом со стороны. Счастливчики те, кто мог просто развернуться и уйти. Люси не могла. Но, даже не смотря на всё это, в гинекологическую клинику святой Мэри стекались женщины со всего штата. Считалось, что здешние специалисты творят чуть ли не чудеса. Это мнение бытовало не беспочвенно, в большинстве случаев лечение проходило очень даже успешно. О не очень дружелюбном отношении, конечно, тоже упоминали, но женщинам, измученным недугами, мечтающим забеременеть или сохранить долгожданного ребёнка, было как-то всё равно. Они сами приходили к доктору Брауну, многие платили не малые деньги. (Именно платившие потом изумлялись плохим отзывам о клинике. По их словам, к ним относились просто замечательно.) И что, самое главное, большинство пациенток просто не замечали витающей в воздухе мерзости, которая так донимала Люси. Эти женщины были слишком заняты своим состоянием и другими делами, чтобы придавать мимолётным неприятным ощущениям столько значения. Они не чувствовали, что место, где они находятся, больше напоминает хоспис, чем больницу. А может, так казалось только самой Люси? – Ты слышишь меня? – вызванная из своих размышлений девушка рассеянно моргнула. Медсестра уже остановилась и теперь внимательно смотрела на неё. Люси отметила, что в её взгляде нет раздражения, и это немного радовало. – Пришли. – Куда? – девушка неуверенно покосилась на белую дверь с маленьким окошком из матового стекла, около которой они стояли. – К психологу. – Объяснила женщина. Девушку обдало жаром от неожиданности. Хотелось спросить какого чёрта, но… «Таблетки!» - услужливо подсказало подсознание. Люси стало дурно до того, что подкосились ноги. Она упала бы, точно упала, но медсестра крепко схватила её за запястье и распахнула перед ней дверь. – Проходи. – Её голос долетел до девушки откуда-то издалека. Прежде чем она мягко втолкнула пациентку в кабинет, та вдруг повернулась к ней. Мёртвенно бледное лицо Люси, почти серое, как дешевая бумага, выражало крайнюю степень ужаса. (Примерно как в детстве, когда отец вдруг зачем-то звал её, и это практически всегда означало неизбежную порку. Но медсестра об этом знать никак не могла.) Пересохшие губы девушки беззвучно шевельнулись, наверное, она пыталась, что-то сказать, но её сопровождающая уже оставила её и захлопнула за собой дверь. Люси замерла, как внезапно пойманный вор. Одну руку она отставила назад и оперлась на дверь, будто бы готовясь толкнуть её и убежать. Обращенный на неё незнакомый взгляд вызывал безмолвную панику. Взгляд этой принадлежал молодой женщине, неожиданно красивой, одетой в обычные джинсы и шелковую блузу с мелким цветочным орнаментом. Каштановые волосы обрамляли ненавязчиво накрашенное миловидное лицо и лёгкими волнами ниспадали на плечи. За время, проведённое в клинике, девушка забыла, когда в последний раз видела таких людей. Таких… живых, наверное. Давно не встречала ясного взгляда, не имеющего в себе презрения и враждебности к ней. Когда Люси вошла, психолог что-то передвигала на полке книжного шкафа, компактно уместившегося сбоку от письменного стола. Про себя девушка отметила, что кабинет ей вполне по вкусу, хоть он и довольно невелик по площади. Люси понравилось большое и чистое окно, с показавшимся интересным для созерцания видом. Именно в эту сторону она невольно отвела взгляд. – Здравствуйте, – приветствие больной прозвучало бесцветно. Психолог открыто улыбнулась, хоть Люси не смотрела на неё. – Добрый день. Садитесь, пожалуйста. – Женщина села в своё офисное кресло и жестом указала на стул, стоящий напротив. Люси спешно повернула голову, всё ещё избегая смотреть на психолога, и, слегка помявшись, подошла к предложенному стулу. Она с гадким скрипом отодвинула его, от чего поморщилась, а затем села, ссутулившись. – Вы – Люси Джейн Филлис? – мягко, непривычно дружелюбным для Люси тоном, спросила психолог, и придвинула к себе какие-то бумаги. Девушка украдкой глянула на неё и увидела, что психолог всё так же слегка улыбается, а взгляд серых глаз не потерял свою теплоту. – Да. – Кажется, к ней относятся без агрессии. Но этого мало, чтобы заставить её говорить. Люси всё ещё думает о злополучных таблетках. Кто-то узнал и сдал её. Это точно так. Поэтому она здесь. Беседовать с ней по-доброму будут недолго, сейчас начнётся. – Замечательно. Я – доктор Моррисон. Можно просто Элинор. Или Элла. Как вам будет удобно. – Рада нашему знакомству. – Люси кивнула. Пусть это и наглая и самая безобразная ложь, она будет вежлива. Но по своей инициативе ничего не скажет точно. Элла, по-видимому, дала ей возможность немного помолчать и подумать, так как повисла пауза. Но не неловкая, что-то совсем другое витало в воздухе. Люси не думала, а тихо сходила с ума от нарастающей паники и ужаса. Что-то должно случиться, она не просто так здесь, на то должна быть серьёзная причина. Рассудок кричал, что никто не станет вести её к психологу из-за её душевных страданий, она никому не нужна. Просто они знают про чёртовы таблетки, точно знают. – Зачем меня привели к вам? – услышала девушка чей-то голос, не сразу поняв, что он принадлежит ей. И хоть пожалела, что начала, но остановиться уже не могла. – Я ведь не психопатка, никому ничего плохого не делаю. Я просто живу, как могу, от этого никому не плохо. Зачем? Элинор, оторвавшись от заполнения бумаг, удивлённо моргнула и вскинула темные брови. В голосе пациентки читалось отчаянье и неподдельный страх. Страх перед ней и перед предложенной помощью. Перед Эллой сидел ребёнок, очень испуганный и растерянный. Казалось, что стоило психологу сейчас повысить голос, и Люси заплачет. – Люси, - мягко начала женщина, - никто не собирается ругать вас, как-то переделывать, потому что вы какая-то «не такая», нет. Я хочу помочь вам и облегчить вашу жизнь настолько, насколько смогу. Вас направили ко мне, потому что врачей серьёзно беспокоит то, что вы почти не едите. А ещё… – Я нормально ем. – Не дав договорить, оборвала психолога девушка. Люси вжалась в спинку стула и сцепила руки на груди, впившись в предплечья ногтями. Взгляд угольных глаз стал тусклым и ничего не выражающим. От испуганного ребёнка в ней не осталось ничего. Теперь она скорее была похожа на загнанного в угол зверька, готового напасть для собственной защиты. Элинор отметила эту метаморфозу. Глаза психолога приобрели прохладное выражение, улыбка погасла. – Не питаться совсем – это совсем не нормально. Всё не слишком хорошо, но мы постараемся разобраться и исправить неправильное положение дел, хорошо? – Интонация Эллы стала твёрже, но не утратила доброжелательного тона. Люси безразлично пожала плечами. – Не в чем тут разбираться. Я просто не испытываю голода, вообще. Вот и всё. Я не боюсь, что меня отравят, или что-то вроде этого, не беспокойтесь. То, что я плохо чувствую себя физически, не значит, что я невменяема. Спасибо, что хотите мне, – Люси закашлялась, - помочь, но я, кажется, в этом не нуждаюсь. – Девушка подалась вперёд, ей явно не терпелось встать с надоевшего стула. Она говорила очень быстро, но не из-за раздражения или запала. Просто хотела уйти как можно скорее, вот и всё. Холодное равнодушие окружающих хоть и не радовало, но хотя бы не пугало, как врывающиеся в твою жизнь люди, пусть даже с якобы добрыми намереньями. – Можно я пойду обратно в палату? Кажется, давление упало, хочется прилечь. Я очень устала. – Люси совсем поблёкла и как будто увяла. Крепко вцепившиеся в предплечья пальцы, ослабнув, соскользнули вниз, и одна из ладоней глухо ударилась о столешницу. От слабого звука удара Элла вздрогнула и мельком глянула на лежащую руку девушки. И невольно задержала взгляд. Бледная, с отчётливо проступающими венами, кожа ладони была покрыта многочисленными мелкими шрамами. На секунду на лице психолога отразилось напряжение, но Люси не успела его заметить. Их хотелось разглядеть как можно лучше. Почему-то казалось, что именно они могут поведать о многом. Но не станешь же просто так хватать человека, чтобы посмотреть? Элла нашлась довольно быстро. На руке Люси красовался браслет из лент, симпатичный, но явно самодельный, такой мог носить только ребёнок. «От этого и будем плясать» – подумала психолог. – Конечно же, идите. Но сначала можно я вас кое о чём попрошу? – О чём? – вяло отозвалась девушка. – Можно мне поближе рассмотреть ваш браслет? Он очень понравился мне. – Элла чуть подалась вперёд. В глазах Люси впервые за всё время появилось что-то живое. Она удивлённо посмотрела на своё запястье и на цветастый браслет, который успел стать практически часть её руки. – Да, конечно. – Она неуверенно протянула психологу руку. Элинор осторожно вяза её за тонкое запястье и нагнулась, чтобы посмотреть. – Красивый. Вы сами его сплели? – психолог легко тронула пальцем затейливое переплетение лент. На самом деле её интересовало вовсе не украшение, а гадкие шрамы, которые она сейчас оглядывала. Девушке хотелось одёрнуть руку, так как прикосновение чужого человека её смущало. Но интерес к любимой безделице льстил. – Да. Очень давно. – Люси перевела взгляд с психолога на браслет, а потом на руку Эллы, от которой не терпелось освободиться. Изящная ладонь, аккуратный маникюр. И кое-что ещё, от чего сердцебиение девушки участилось, а к бледным впалым щекам прилила горячая кровь. Руки слегка задрожали. Увидев такую странную реакцию, Элинор поспешно отпустила Люси и подалась назад – С вами всё хорошо? – Да, просто голова закружилась. Я пойду, ладно? До свидания. – Люси быстро встала со стула и неуклюже покачнулась. Элла не понимала, что вдруг так взволновало девушку, и куда делось её безразличие ко всему. Но сейчас ей оставалось только попрощаться, разберётся потом, время ещё будет. – Может, мне проводить вас до палаты? - напоследок поинтересовалась Элинор, заранее зная ответ. Люси обернулась, остановившись в дверном проёме и посмотрела в строну психолога рассеянно, словно не видя. – Не стоит. Всё не так плохо, я могу идти сама. – Что ж, тогда до встречи. Удачи вам. Люси стояла, прижавшись спиной к холодной тёмно-синей стене больничного коридора на третьем этаже, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание. Она ведь не так уж и впечатлительна. Но руки Элинор и родинка на указательном пальце. Эта чёртова родинка. Именно она вызвала у Люси такое волнение. Да, у многих людей бывают родинки. Но чтобы они настолько совпадали у разных людей… Ладонь Эллы – точная копия руки девушки, что ворвалась в жизнь Люси тогда, в парке. И та девушка невольно оставила большой след, хотела она того или нет. Один случай на миллион, что Элинор Моррисон и та незнакомка – один и тот же человек. Да и с каких пор руки стали опознавательным знаком? Это не лица, которых Люси, как назло, никогда не запоминала. «Один шанс на миллион – это ведь тоже шанс» - невольно пронеслось в голове. А впрочем, неважно всё это. Какое-то несчастное пятнышко на коже заставило её испытать что-то очень странное. Давно умершее детство вновь дало о себе знать. Это предупреждение. Ей снова хотят помочь и сделать что-то хорошее. Но вдруг всплывшие воспоминания ясно дают понять: «Эй, Люси, ты, конечно, можешь принять помощь. Но вспомни, что обычно случается с тобой после того, как кто-то полезет к тебе со своей добротой. Подумай и реши, надо оно тебе или нет». И девушке кажется, что не стоит. Она не пойдёт на сближение с психологом, ни за что.