Перевоспитание

Трандуил казался довольным, словно кот, которому пообещали большую миску сметаны. Он не спешил подниматься со своего места, дожидаясь, когда все, кроме Элронда и Митрандира, что должны были проводить его к «подопечному», покинут зал. Несомненно, Транудил строил большие планы на новую игрушку, и кончики пальцев все сильнее покалывало от нетерпения. Кроме того, ему было любопытно: никто из прибывших гостей так и не увидел темного майа. Каков он? Ороферион скромно надеялся, что выглядит тот не как какой-нибудь орк, иначе это значительно бы подпортило часть его планов, но если и так — пусть. Дождавшись кивка Элронда, король встал и направился вслед за ним, шелестя подолом дорогих одеяний. Спустя несколько минут пути в полном молчании, синда не выдержал первым: — Есть то, что мне необходимо знать? Элронд сбавил шаг, повернув к нему лицо и задумчиво нахмурив брови, от чего на его лбу образовалось множество морщин. — Он нем. И не привык до конца к своему смертному телу, от чего часто забывает про сон и еду. — Это все? И он ни разу не пытался напасть или сбежать? — Нет. Думаю, он понимает, что это бесполезно. — Элронд замолк, остановившись напротив одной из дверей. Он оглянулся на Трандуила — тот был несколько взволнован, хоть и пытался держать на лице отстранено-насмешливое выражение. Дверь открылась бесшумно, и Владыка Ривенделла, отчасти привыкший к обитателю комнаты, шагнул внутрь первым. В комнате было темно. Окна отсутствовали, но сейчас это было не столь важно, так как на дворе уже стемнело под вуалью опускавшейся на долину ночи, а первые звезды еще не зажглись. Впрочем, пленник не спал. Кровать представляла из себя еще больший беспорядок, чем в прошлый раз, когда владыка навещал майа. Одеяло было расстелено на полу и старательно разглажено до последней складки, а простынь скомкана в дальнем углу. Подушка, впрочем, была там, где ей и полагается — у изголовья. Столь странное зрелище несколько озадачило эльфа, это не казалось нормальным. Мысль о безумии была вполне логичной, хоть и немного устрашающей. С безумным Сауроном совладать будет намного сложнее… Взгляд нашел в полумраке темное золото волос Майрона, устроившегося на полу, облокотившегося о стену спиной и обнимавшего подтянутые к груди колени. Он как раз сидел на краю расстеленного одеяла, вероятно, для этого и приспособив его на полу. Элронд шагнул к майа, и ярко-огненные глаза тут же обратились к нему. Взгляд был настороженным и коротким, после чего майа переключил внимание куда-то за спину Владыки Ривенделла, очевидно, заметив Трандуила. Светловолосый эльф несколько растерялся, застав столь странную картину в темной мрачной комнате, но постарался взять себя в руки, подходя к Саурону осторожными мягкими шагами и отвечая чуть насмешливым взглядом на чужой настороженный. Юноша с рыжими волосами, сплетенными в косу, едва ли напоминал злобного узурпатора. О том, кто он есть, напоминал лишь взгляд необычных глаз, тяжелый и властный. Аннатар не сводил взгляда с Трандуила по нескольким причинам. Смотреть на одних и тех же эльфов уже надоедало, даже те не могли развеять скуки запертого в теле и комнате духа, а Трандуил был чем-то новым, свежим, необычным. Пусть и все еще эльфом. К тому же, майа пытался понять, что здесь забыл король Лихолесья. Ни о Совете, ни о чем-то другом, что происходило за стенами его комнаты, Майрон не мог знать, что несколько раздражало поверженного темного владыку, потому и причина визита столь странного гостя была ему неизвестна. — Майрон. — Элронду пришлось присесть на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Гортхауром и привлечь его внимание к себе. Тот нехотя оторвал взгляд от Трандуила и посмотрел на говорившего, ожидая объяснений. — Некоторое время ты проведешь в Лихолесье, под опекой короля Трандуила. «Зачем?» — беззвучно шепнули губы, по возможности стараясь обозначить каждый предполагаемый звук как можно четче, чтобы его поняли. Вопрос был странным, и хоть Гэндальф объяснил все после пробуждения, Аннатар не мог до конца понять этой суеты. Элронд не знал, что ответить. Объяснять все, что произошло на совете, не хотелось. Вместо этого он вздохнул и поднялся на ноги, оборачиваясь к королю Лихолесья. — Трандуил объяснит тебе в дороге. В темных глазах мелькнула насмешка, после чего владыка Ривенделла покинул помещение, оставляя Саурона на попечение его нового надсмотрщика. Трандуил проводил Элронда недобрым взглядом, недовольный тем, что ответственность просто так перебросили на него. Потом вернул взгляд к тому, кто должен был быть великим и ужасным Гортхауром, но больше напоминал беспризорного юнца. Обвел его фигуру, сжатую на полу, глазами с любопытным интересом, пытаясь совместить в голове образ темного завоевателя и то, что видел. Не получалось. Ни страха, ни тревоги Майрон в своем нынешнем обличье и положении не вызывал, даже несмотря на пробирающий взгляд пламенных глаз, вновь сфокусировавшихся на лице Орофериона. — Я вернусь за тобой утром. — С этими словами Трандуил покинул комнату, оставляя пленника наедине со своими мыслями. В такой час они все равно никуда не поедут, потому Аннатару придется провести еще одну ночь в надоевших ему покоях.

***

Темный майа не спал. Как он уже успел выяснить, смертному телу достаточно всего несколько часов, чтобы восстановиться, поэтому спать он ложился только тогда, когда чувствовал странную тяжесть в мышцах и мыслях. В остальное время он нарезал круги по комнате, испытывал тело на гибкость и прочность самыми различными способами, доступными ему, и просто страдал бездельем. Планировать что-то не имело смысла, он слишком слаб и потерян для грандиозных планов. Все, что майа пока мог делать — это восстанавливать свои силы и ждать, что же придумают эти странные существа, возившиеся с ним, как с ребенком. Все замыслы по исправлению и пробуждению света в его фэа казались более, чем глупыми. Валар никогда не понимали его, не понимали и эльфы. Гномы и подавно — с их твердолобостью только и сидеть во мраке подземелья, чтобы никто не видел столь позорной тупости. Люди? Эти существа сами себя понять не могут, куда уж им до великих майар. Наверняка сейчас вся эта толпа придумывает очередной глупый план, назовет это спасением мира и ринется выполнять. Майрону участвовать в этом безумии отчасти претило, но пока он был не волен как-то изменить свою роль. С другой стороны, что бы эти глупцы не делали — все было ему на руку. И их забота о его телесной оболочке, и попытка «раздобрить». Если бы не отсутствие голоса… Это злило больше всего. Обходиться без устной речи было сложно и изрядно мешало. Еще и этот болван-Олорин, болтавший что-то про «голос вернется к тебе с первым лучиком света в сердце». Волшебник раздражал сильнее всего. Если к эльфам Саурон относился спокойно и без лишней агрессии, воспринимая их не более, чем наивными детьми, то этого «старика» хотелось подвесить на его же бороде. Этот идиот, — как часто рассуждал про себя Гортхаур, — нарекал себя мудрым, но мудрости в нем было столько же, сколько в пустом ведре. Слишком привязавшийся к созданиями Арды, слишком послушный чужой воле: старшему в ордене, Валар, местным безумцам. Собачка, исполнявшая поручения своих господ, не более. Слишком опасающийся действовать решительно и напрямую, все предпочитающий воплощать чужими руками, и от того упускающий момент из раза в раз. Саурон терпеть не мог такую мягкотелость, но молчал в приходы Олорина. Не столько потому, что говорить не мог, сколько от того, что беспечный дух воздуха был единственным существом, с которым Гортхаур мог обмениваться фразами через осанвэ, а значит вести какой-то осмысленный диалог или спор. Чего ему очень не хватало. Скучая в запертом пространстве, лишенный возможности вести даже простые беседы, Аннатар находил себе занятие из доступных материалов. Собственно, из предметов мебели у него была только кровать, поэтому именно она и страдала от рук темного майа. Сначала он связывал из простыни многочисленные узлы, потом раскладывал все в отдельности по полу, изучая так, словно впервые видел. Потом пробовал из них что-нибудь конструировать, но в итоге все так или иначе надоедало. Расстелив одеяло по полу, старательно его разгладив до последней складочки, он принялся выкладывать узор из простыни, сгибая ее в разных направлениях, но выходило как-то странно. Поняв, ЧЕМ он занимается, Саурон недовольно скомкал предмет постельного белья и запустил в угол, рухнув на пол у стены, зашипев от боли в ушибленном копчике. Чертово тело, чертова скука. Именно в таком положении его и застала компания из двух эльфов. Он видел недоумение на лице Элронда, но не подал вид, что его и самого смущает бездна собственного отчаянья, постигнутого в безделье. Взгляд привлек второй, светловолосый. У майа ушла пара минут на то, чтобы вспомнить, кто это. Трандуила он помнил смутно: когда-то они были «соседями», еще до Войны Кольца, но особого внимания к нему майа не проявлял. Не до того было. И после — тоже было не до того. Трандуил не выходил за границы своих земель, а его земли не имели ни стратегически важного положения, ни полезных ресурсов, за которые стоило бы сражаться, так что Саурон его не трогал, а Трандуил почти не мешался в оппозиции. Выходило почти перемирие, и майа это полностью устраивало. А вот известие о том, что его передают из рук в руки, словно надоевшую собаку, несколько разозлило. Главное — он не мог понять причины. Какая в целом разница, в чьих владениях он заперт? Однако, он чуял в Трандуиле что-то злобное, но никак не мог понять — что. Что-то было сокрыто на дне этих голубых стеклянных глаз, что-то темнее, чем ярость и жажда крови в отвратительных глазах орков. И это Гортхауру не нравилось. Впрочем, его-то никто и не спрашивал. Вернув кровать хотя бы в подобие порядка, он устроился на ней, но спать не собирался. Организм не подавал признаков усталости, значит, пока он может позволить себе поразмышлять о мотивах столь странного решения эльфов. Размышления, впрочем, мало к чему привели — слишком мало у него было информации, слишком усиленно его держали в неведении, заперев в четырех стенах и полной изоляции от мира. Утро настало неожиданно быстро. Во всяком случае, он решил, что уже утро, когда эльф-слуга, присматривающий за ним, принес новую одежду. Темного оттенка штаны из крепкой ткани, серая рубашка жесткого покроя и сапоги. Обувь. То, от чего Майрон успел уже отвыкнуть. Он и к одежде-то привыкал некоторое время, ведь последние несколько сотен лет вынужденно провел без физического воплощения и ни в чем подобном не нуждался. Одеваться пришлось при помощи эльфа, ибо Саурон запутался в чертовых многочисленных застежках и никак не мог понять куда деть эти шнурки, неприлично болтающиеся при движении и мешающие сосредоточиться на окружающем мире. Эльф смущенно краснел, трясущимися руками помогая разобраться в одежде, стараясь лишний раз не смотреть на Майрона и не касаться его, сбежав сразу же, как только появилась возможность. В плотной одежде майа сразу чувствовал себя лучше. Защищенней. Так вот зачем смертные ее носят… Эльф, очевидно, взяв себя в руки и глотнув пару бокалов для храбрости, вернулся через несколько минут, предложив следовать за собой. Майа ожидал, что ему завяжут глаза или что-то в этом роде, но, кажется, эльфы настолько обезумели после войны, что совсем забыли о безопасности. Или были уверенны в успехе своего плана. Что ими двигало в столь наивных действиях, Аннатар знать наверняка не мог, но находил эту беспечность глупой, пусть и ничем не выдавал своих умозаключений. Миновав пару коридоров, они оказались во дворе, и эльф-слуга снова покинул его. На этот раз не собираясь возвращаться. Оглядевшись, Саурон заметил Трандуила, обсуждающего что-то с Олорином. Хмурое мрачное лицо последнего почему-то прибавило настроения, и Гортхуар не стал прятать улыбки. Подождав несколько мгновений ради приличия и наслаждаясь мгновением, Саурон направился к королю Лихолесья. Эльф и маг затихли, заметив его, после чего Митрандир поспешил покинуть их компанию. Трандуил окинул Майрона оценивающим взглядом, и, заметив, что тот ежится от холодного утреннего осеннего воздуха, усмехнулся и стащил с плеч собственный плащ, накидывая его на плечи Саурона, застегивая самостоятельно. Майрон позволил себе удивленно приподнять брови, не споря, чувствуя, что так и впрямь теплее. В последнее время эльфы часто прикасались к нему без спроса, одевали и даже заплетали, поэтому жест Трандуила не вызвал отторжения, майа не шелохнулся воспрепятствовать ему, однако готовность пожертвовать собственным теплым плащом не могла остаться незамеченной. На периферии зрения что-то замелькало, и Саурон мазнул взглядом в сторону. Из дворца Элронда, на широкое кольцо, высовывали нос любопытные и осмелевшие, от местных до приехавших на совет. Окинув взглядом собравшуюся любопытную толпу, так нагло пялившуюся на него, майа только усмехнулся. Уж не перед ними ли красовался Трандуил? Питать пустых надежд насчет его расположения Гортхаур не стал. Король оставил его, взбираясь в седло поданной ему лошади, устраиваясь там удобнее, казалось бы, забыв про пленника, тогда как к Саурону поспешил кто-то из его прислуги, держа в руках грубую веревку. Майа сразу же заметил разницу между эльфами Лихолесья и Ривенделла. Последние относились к нему настороженно и опасались находиться близко, тогда как первые вели себя довольно нагло, не стесняясь подходить к нему близко, касаться и направлять при необходимости. Может, потому, что с первыми он все же успел пару раз схлестнуться в битвах, да и близкое соседство годы назад стерло грань отчуждения, сделав их если не старыми знакомыми, то старыми врагами. Такими, к которым привязываешься и воспринимаешь уже почти как раздражающих друзей, которых периодически хочется убить, а периодически пощадить. А вот эльфы Ривенделла появлялись в битвах редко, и терпеть его присутствие так близко не научились. Хотя, быть может, он был далек от истины и понимания эльфийской логики. Как знать Синда с веревкой в руках имел наглость подойти к Саурону и потребовать того сложить запястья вместе. Не сложно было догадаться, что его хотят связать. Будь у него хоть немного магии, ушастый бы уже давно поплатился за свою дерзость, но так как магия его покинула, да и выбора тоже не было, пришлось вытянуть руки чуть вперед, удерживая запястья рядом друг с другом. Веревка стянула их грубым узлом, доставляя некий дискомфорт, после чего ему помогли взобраться на одну из лошадей и привязали конец веревки к луке седла. Неприятно, но терпимо. Как управлять животным в таком положении — темный майа понятия не имел. Впрочем, гадать долго не пришлось, потому что один из свиты Трандуила свесился со своего седла, дотянувшись до свисающей уздечки коня Майрона, и подтянул животное к себе. Все действо происходило в полной тишине и особого участия Саурона не требовало, потому он посвятил себя изучению окружающей обстановки, думая о том, что насмотреться на лихолесских эльфов еще успеет, а вот в Ривенделле побывать еще раз вряд ли удастся. Разве что только с темной армией. А значит осмотреться полезно вдвойне — запомнить, с какой стороны всходит солнце, какие вершины окружают долину, насколько просторен и из чего возведен дворец. Развлекая себя таким образом, Гортхуар зацепился взглядом за владыку Элронда, сверлившего его пристальным взглядом. Мгновение его одолевало желание погано ухмыльнуться, чтобы тревоги терзали эльфа ближайшую сотню лет, заставляя ежедневно ждать звук горнов у стен его бережно хранимого города. Но потом Саурон оставил эту идею. Как бы то ни было, владыка Ривенделла был к нему снисходителен, снисходителен будет и Гортхаур. Пусть эльф спит спокойно. Тем неожиданней будет удар тарана о его ворота. Трандуил не стал ни с кем прощаться, как и тратить время на разговоры. Он развернул скакуна в сторону ворот и нажал животному на бока, заставляя его сдвинуться с места. За ним двинулась вся процессия. Майрону пришлось ухватиться пальцами за край седла в попытке удержать баланс, заново привыкая к необычному ощущению верховой езды. Особенно к лошадиному шагу. Отвык он от лошадей: ненадежные хилые твари, спотыкающиеся о каждый сук в лесу, тревожно дергающиеся от каждого лязга топора. Варги были немного медленнее, но куда удобнее. Как и драконы, и его любимые, но исчезнувшие в веках волколаки. Впрочем, давно он не путешествовал верхом даже на них — духу не нужны скакуны, а могущественному чародею, каким он был когда-то, и подавно. Отвлекшись на сетования о неудобстве подобного образа передвижения, ощущая, как каждый толчок задних ног лошади отдает ему в поясницу, Саурон едва не выскользнул из седла. Не помогали и привязанные к луке запястья, мешающие ухватиться за что-то, кроме пары волосков из густой черной гривы, но это уже приводило к недовольству скакуна, встряхивавшего головой и начинавшему вихлять на пути. Пришлось отложить мысли о том, что лошади и эльфы годятся только на ужин, и сосредоточиться на удержании баланса.