Перевоспитание

Гортхаур уже успел проклясть этого эльфа дважды с его внезапными перескоками настроения. То он внезапно гладит по волосам и распутывает эти чертовы колтуны так, что хочется мурлыкать, то впечатывает в гребаный бортик купальни так, что трещат ребра. При чем изменения происходили так неожиданно и резко, что предсказать что-то у Саурона категорически не получалось. Его логика просто ломалась о капризное «хочу!» этого зазнавшегося эльфийского короля, потерявшего всякий страх. Ему казалось, что он хоть немного понял эльфа, когда почувствовал ласкающие прикосновения на своих бедрах, явно недвусмысленного характера, но обернувшись через плечо и встретившись взглядами, он вновь запутался. В голубых глазах не было ни похоти, ни страсти. Эльф был насторожен и холоден. Вода остывала все стремительней, и это уже не было приятным. Как и то, что майа так грубо притискивают к каменному бортику, за который он не может ухватиться из-за того, что мокрые руки скользят по гладкой плите. Сопротивляться, спасать свою честь, или что там обычно делают в подобных ситуациях, он не собирался. В конце концов от секса еще никто не умирал, а если и умирал – оставался доволен своей смертью. И что уж скрывать, Саурон не был целомудренным и скромным, и если бы с помощью секса можно было завоевывать королевства, он бы, несомненно, не постеснялся использовать такой метод. Однако всем подавай высокие чувства, вечную любовь и прочую ахинею, на которую у него просто не было ни терпения, ни желания, потому обходился он обычными привычными средствами – войной. Другой вопрос, что он уже давно отвык так ярко чувствовать свое тело. Отвык от боли, от прикосновений. А жестокий эльф не походил на любезного любовника. Боль Гортхауру категорически не нравилась, она сбивала с мыслей, меняла их ход, притупляла ясность ума. От всего можно абстрагироваться, но не от боли. А привыкать к ней не хотелось. Трандуил тем временем, пока его пленник был занят своими мыслями и анализом, изучал предложенное ему тело, оглаживая его ладонями и взглядом, оставляя розовеющие метки от ногтей. По правде говоря, он вообще не мог понять, что ему делать с пленником. Изначально в планы входили ужасные пытки и насилие, но когда выяснилось, что рыжее недоразумение нем как рыба, то весь азарт внезапно пропал. Следующим планом было унизить его, заставить почувствовать себя никчемной вещью без права голоса, но план снова провалился. Потому что рыжее недоразумение было до невозможности флегматичным созданием. Чтобы эльф не делал, в алых глазах читался лишь немой укор и насмешка. Он словно всем своим видом спрашивал «и это все?». Но раз уж эльф не может его пытать или убить, он может им хотя бы воспользоваться. Решив, что хуже от этого никому не будет, особенно ему, он провел пальцами к бедрам, сжимая в ладони упругую ягодицу, холодным взглядом наблюдая за реакций майа. Ни удовольствия, ни удовлетворения он ему доставлять не собирался, еще чего. Просто использует, и только-то. Саурон внезапно напрягся, прикрывая мерцающие глаза, и замер в ожидании действий. Долго ждать себя король не заставил, скользнув пальцами в тугое кольцо мышц. Благо, что они в воде, и думать о смазке не нужно. Тугие мышцы не стали неожиданностью, если тело новое, то вряд ли его кто-то использовал так, ривенделские эльфы слишком нерешительны, а больше и некому было. Ну разве что старик Гэндальф мог осмелиться обращаться с падшим Майроном так, как вздумается, но что-то подсказывает, что и он до такого не доходил. Хотя и «первым» разом это не назвать, когда-то он уже испытывал подобные ощущения, и не раз. Пальцы массировали стенки мышц, привнося в мир легкий дискомфорт и сладкое удовольствие, никакой боли, что очень удивляло, учитывая резкость Трандуила до этого. Правда, эти ощущения быстро пропали, так как играться эльфийский король настроен не был, и через долю мгновений к кольцу мышц прижалось что-то более внушительное, чем пара пальцев. Гортхаур вцепился пальцами в скользкую плиту края купальни и прикусил губы, старательно пытаясь расслабиться и не усложнять себе жизнь, сводя все напряжение в бедрах на нет или переводя его на руки, царапая ногтями камень. Три коротких сильных толчка пронзили его бессмертное естество, заставляя нехарактерно скривиться от ощущения растянутых тугих мышц, сжимающихся вокруг чужого гладкого члена в естественном порыве вытолкнуть. И он бы вскрикнул, если бы имел возможность, на радость жесткому, но аккуратному любовнику. Как видно, эльф не собирался причинять ему вред, во всяком случае пока что, действуя осторожно, но весьма эгоистично. Король не пытался доставить ответное удовольствие, не прикасался к нему, лишь с силой сжимал пальцами бедра да горячо дышал в изгиб шеи, заставляя вздрагивать и покрываться мурашками от ужасного контраста охладевшей воды и теплого воздуха. - Бесполезное создание… - Внезапно зашептал король, отодвигая рыжие, потемневшие от воды, локоны в бок, цепляя зубами мочку уха на пару мгновений, едва не прокусывая. Майрон не собирался вестись на глупые речи, лишь сосредотачивался на отзвуках своего тела, давно позабытых, таких неожиданных. Искал среди этого грубого эгоизма блондина намек на собственное удовольствие, привыкая к ощущению чужой плоти внутри. Эльф тянет его на себя, прижимая спиной к груди и животу, входя чуть глубже, так глубоко, насколько это возможно. И медленно, тягуче, словно издеваясь, поддаваясь назад, чтобы покинуть жаркий плен узких мышц на половину и с новой силой вторгнуться обратно, наблюдая, как пленник прогибается в пояснице и хватает ртом воздух, прикрывая необычные глаза в порыве чувств и ощущений. - Бревно из леса и то было бы активней. – Без насмешки тянет Трандуил, всматриваясь в красивое лицо, ожидая реакции на слова. Уверенный, что и в этот раз его не удостоят хотя бы вниманием, король был удивлен, заметив как пушистые ресницы разошлись и из-под них явился черный вертикальный зрачок, смотрящий с укором и легкой… обидой? Неужто Темного задели за живое? Уж слишком велико желание смеяться, глядя в эти неожиданно откровенные глаза, раздраженно изучающие лицо эльфа, словно взвешивая достоин ли тот его мести или сам подохнет, но король лишь усмехается, жестоко и с презрением, успевая поймать Майрона до того, как тот, дернувшись прочь, сбежит. Король вцепляется в медные кудри и давит вниз, и Гортхауру не остается ничего, кроме как, упершись руками в скользкую каменную стенку, склониться лицом к воде, едва ли не ныряя в нее с головой. Эльф возобновляет движения, он проявил достаточную долю терпения, кажется, истратив его вовсе, а потому начинает двигаться быстро и сильно, придерживая жертву под живот одной рукой, прикрыв глаза и получая единоличное удовольствие. Вода вокруг колышется и часто достигает уровня лица Саурона, на что ему приходится задерживать дыхание и жмуриться, без возможности отстраниться, так как рука в волосах по-прежнему давит на него, тянет вниз. Дыхание сбивается, выталкиваемое из груди тяжелыми резкими толчками, но Майрон так и не чувствует отзвуков удовольствия. Все, что он ощущает, это унижение и ужасный дискомфорт, граничащий с болью. Эльф забывается, путается в своих желаниях, то подтягивая ближе для поцелуя, то снова сгибая, бездумно, по животному безразлично вбиваясь в молчаливое безразличное тело под собой, не обращая внимания ни на напряженные мышцы спины пленника, ни на холодную воду, сосредоточившись на ощущении горячего нутра и узости прохода, жмурясь от удовольствия и ускоряясь настолько, насколько это позволяет масса воды. Однако вовсе не собирается заканчивать своеобразную пытку так скоро. Он несколько раз замедляется, растягивая удовольствие, от чего Майрон хмурится и скалится в злом оскале, мечтая свернуть эльфячью шейку и наконец закончить позорный акт своей жизни. Саурон теряет счет времени, когда чувствует, как внутренности обожгло горячим семенем. Его сразу же отпускают, и Майрон с наслаждением разгибается, потирая затекшую поясницу, зло глядя через плечо на разомлевшего Трандуила, подтянувшегося на руках, покинувшего купальню. Эгоистичная ушастая мразь. – Мысленно сокрушается Майрон, скользнув ладонью между своих ягодиц, осторожно касаясь пальцами растянутого колечка мышц, неуверенно просовывая их внутрь и разводя в сторону, позволяя чужому семени покинуть свое тело и раствориться в воде. Король уходит, не глядя на него, лишь накинув свое одеяние на влажное тело, а через пару минут является стража, велевшая бессмертному одеться и следовать назад, в тюрьму. Боишься, что придушу? Правильно боишься. – В мыслях усмехается Саурон, без стеснения выбираясь из воды и одеваясь на глазах у смущенных эльфов, старательно хмурящих брови, чтобы выглядеть сурово и грозно. Он позволяет им без боя скрутить себя и отвести все по той же лестнице, вниз, в тьму подземелий и холод грязного камня. До поры до времени.