Перевоспитание

Общий язык Саурон и Трандуил находить отказывались. И вовсе не из-за того, что Майрон не мог говорить. Оба были слишком гордыми, чтобы признать друг друга. До тех пор, пока взгляд короля не потеплел. Или лучше сказать, пока в светлых глазах не разгорелся огонь желания? Гортхаур давно видел, как на дне глаз его надзирателя и временного хозяина плещется нечто темное, но не сразу смог понять в чем дело. Но времени и шансов у него было предостаточно. Скучающий король не собирался давать скучать своей жертве, спускаясь в мрачную темницу раз за разом, с наслаждением оставляя на бледной коже алые следы от ножей и жгутов. И сколько детской радости было в его лике, когда Майрон позволял своей маске безразличия осыпаться на грязный пол мелкой крошкой, являя миру надломленную линию изогнутых бровей и полный боли взгляд. Эру, как это мерзко! В больной, но богатой от скуки фантазии, не раз представлялись образы из прошлого, где благородные эльфы вот так же, а то и хуже страдают в темницах его владений, но ни раскаянья, ни стыда не следовало. И стоило ему расслабиться и явить мерзкому эльфу эти низменные смертные чувства, не свойственные высшему существу, как в глазах короля вспыхивала искорка желания. Майа не собирался игнорировать эту внезапную страсть, о нет, он не жалел масла для розжига самого настоящего огненного вихря. Что стоит немного подыграть? Светловолосый эльф чувствовал себя владыкой мира, когда огненно-рыжее бессмертное создание жалось к его ногам, подобно бродячей кошке, дыша часто и с надрывом после очередного удара плетью по худым плечам и узкой спине. Король пьянел, когда вечная маска безразличия спадала с лица, являя глазам все слабости и чувства его пленника. Пьянел, как с терпкого вина, кусая сухие губы, оставляя ужасные следы и рваные ранки от укусов. Это была их любимая игра. Властный господин и непокорный раб, сполна получающий свое наказание и на коленях приползающий за прощением. И получал его сполна. Трандуил был чистюлей, поэтому еще ни разу он не взял Майрона в темнице. Он хватал его за волосы и тащил в купальню, или, если тот не успевал достаточно испачкаться, волочил по полу прямо в спальню. Саурон вцеплялся ногтями в его ладони, шипел и беззвучно открывал рот в попытке крикнуть, сопротивляясь не на шутку, но все кончалось одинаково. А после Трандуил затаскивал его в постель, где оба измотанных «любовника» засыпали в обнимку. Эльфу нравилось обнимать израненное тело, сжимать его в крепких объятьях и наблюдать за тем, как гордый лик приобретает гладкие нежные черты. И упиваться мыслью, что все это – только для него. Саурон и сам втянулся в эту игру. Постепенно привыкал к боли, изучал повадки «хозяина», с хорошо скрываемым смехом изображая из себя пушистого домашнего кота, когда Трандуил уставал от жестокости и предпочитал просто наслаждаться ощущением власти. Эта игра очень напоминала ему другую, в которую он некогда играл с заносчивым владыкой Нуменора. Оставалось надеяться, что кончится все так же весело. Трандуила в некой мере спасало то, что пленник был нем, и это безумие распространялось только на него, почти не влияя на дела королевства. В какой-то мере Майрон огорчался от подобного расклада, вполне не прочь поиграть и с другими эльфами, но король был весьма предусмотрителен и держал свою «игрушку» подле себя или взаперти. Впрочем, здесь и без влияния Гортхаура все катилось к балрогам. Медленно, но верно. На королевство наплевать всем, включая сумасшедшего короля и его безрассудного сыночка, пропавшего неизвестно где. И хоть у Майрона никогда не было возможности осмотреться здесь как следует, он не видел его ни разу со времени заключения здесь. А ведь был уверен, что это испорченное умом создание обязательно придет «проведать» его, наслушавшись благородных проповедей этого занудного старика и его сомнительной компании. Не имея возможности следить за сменой дня и ночи, Гортхаур терялся во времени и понятия не имел, сколько прошло времени с момента его появления здесь и как скоро он вернется к этим занудам. Он был бы и рад этому и одновременно нет, ибо устал от боли, столь непривычной и отравляющей сознание, но не горел желанием выслушивать все эти речи о добре и зле. Что из этого хуже – не известно. Спустя какое-то время их отношения с Трандуилом начали остывать. Кажется, король пересытился добычей и медленно забывал о игрушке, отстраняясь от нее и возвращаясь к привычному обороту жизни. Не сказать, чтобы Гортхаур страдал от этого и ломал ум над тем, как бы вернуть к себе внимание, но в его планы это явно не входило. Через какое-то время король стал более нервным и осторожным. «Господин» реже навещал своего пленника, а если и приходил, то ненадолго, молча проводя с ним пару недолгих мгновений и тут же покидая. Тогда-то Майрон и понял, что их время кончилось. Недолго ему пришлось ждать того мгновения, когда уже привычные кандалы покинули исхудавшие запястья, открывая взору красные натертые участки кожи, огрубевшей под тяжестью металла, рваная грязная одежда сменилась на походную и его выпустили из серых подземелий. Теперь он жил в светлой комнате, напоминающей чем-то его «хоромы» в Ривенделле, разве что здесь было широкое окно, сквозь которое он мог наблюдать за садом у дворца, изучая ленным взглядом изгибы деревьев. И несколько раз на дню его посещал угрюмый молчаливый эльф, слишком ярко пахнущий странными травами и дымом, являющийся одним из лекарей. Невысокий, ссутулившийся и серый, он едва ли напоминал типичного эльфа, и Саурон бы не признал в нем дитя леса, если бы не острые ушки и красивое лицо. Эльф был стар. Нет, у него не было седых волос и старческих морщин, но своим тихим брюзжанием и нахмуренными бровями он напоминал именно старика. Возможно, он был старше своего короля, потому как в полной тишине Майрон мог разобрать бормотание вроде «раньше такого не случалось» или «молодежь развлекается без меры». Эльф осматривал его так, как если бы майа был неодушевленным предметом, но Гортхаур уже привык к подобному отношению в этом дурном королевстве. Лекарь старательно обрабатывал все его раны и шрамы, очевидно, пытаясь скрыть от ненужных глаз последствия игр Трандуила. Сумасбродный король наверняка собирался сделать вид, что ничего и не было. Это ведь не так уж и сложно, когда жертва не может говорить. Упрекать его в этом было бы глупо, эльф действовал вполне логично с точки зрения любого смертного существа. Майрон чувствовал себя несколько ущемленным, но вовсе не из-за Трандуила. Вся эта ситуация казалась ему смешной и глупой, особенно бесила идея «эстафеты». Словно он бесхозный щенок. Часть шрамов отказывалась сходить, что забавно огорчало странного эльфа, старательно пыхтевшего над розоватой полоской раны. Саурон наблюдал за ним с легкой ухмылкой, послушно поворачивая руку в нужную сторону, наблюдая за происходящим с легким интересом. Интересно, как на шрамы отреагирует Элронд? Темноволосый эльф слишком правильный, слишком скучный. Однако его полезность отрицать нельзя, лекарь из него отменный. Будет охать и причитать так же, как жалкий эльф перед ним? Или разозлится и будет метать молнии вокруг? Может, удивит чем-нибудь? Решив оставить гадания на потом, майа поднял взгляд на приоткрывшуюся дверь, в щель которой скользнул еще один остроухий. А Гортхаур уже было решил, что Трандуил надумал повидаться, но кажется тот или совсем остыл к нему, или… избегает намеренно. Второй вариант казался наиболее правильным и приятным для остатков гордости Майрона. - Вас ждут. – Коротко обронил явившийся, не поднимая взгляда на Саурона. Майа пожал плечами и вытянул запястье из цепких пальцев лекаря, осторожно одеваясь в сероватую рубаху и накидывая на плечи теплый плащ. Тот самый, с королевского плеча. Эльф вел его темными коридорами, шагая быстро и юрко заворачивая за углы, почти не оглядываясь на пленника. Лабиринт ходов привел их во двор. Гортхаур пьянел от свежего прохладного воздуха, дыша глубоко и часто. За полгода он успел отвыкнуть от столь открытого пространства, и сейчас, под всеми этими взглядами, в широком дворике перед дворцом, он чувствовал себя несколько неуютно. Скользнув взглядом по округе, он выискивал Лорда Имладриса и занудного старика , но их не было. Он вообще не увидел никого, кроме эльфов Лихолесья. Невольно нахмурившись и насторожившись, он ждал что будет дальше. В очередной раз осмотревшись, взгляд его зацепился за… пони. А через мгновение ряды эльфов расступились, пропуская к нему небольшую делегацию гномов. Дьюрин Шестой собственной персоной вышагивал впереди десятка сородичей, важно выпятив закованную в латы грудь, насуплено глядя на мир исподлобья. Светлая борода доставала кончиком ему до пояса, а может и ниже, Саурону казалось, что тот просто прижал ее пояском для удобства. Рассмотреть самого гнома из-за его железного панциря было трудновато, он был закован в металл целиком, исключая широкого крючковатого носа и почти черных глаз с густыми изогнутыми бровями. Чуть позади, отставая на пару шагов, шла странноватая парочка, которую Гортхаур признал довольно быстро. Леголас и Гимли перебрасывались шутливыми фразочками, не обращая внимания на окружающих, кажется, наслаждаясь компанией друг друга. Кажется, Саурон догадывался чья была идея отдать его гномам. Не иначе этот дурной блондин поспособствовал. Дьюрин громко откашлялся и скрипучим мерзким голосом обратился к Саурону, привлекая его внимание к себе: - Вам надлежит следовать за нами в чертоги Эребора. Гора гномов откроется для Вас. Не смотря на излишний пафос и то, что гномов Саурон недолюбливал, путешествием он был заинтригован. В Эреборе он ни разу не был, не до того было, и был бы не прочь убедиться в россказнях о величии их построек. Гном молча выжидательно пыхтел, словно ждал от Темного ответа, а потом вскинулся, вспомнив о чем-то, развернулся и зашагал обратно в сторону пони. Десяток гномов тут же окружили пленника, создав своеобразную живую ограду, очевидно, считая это уместным , и направились следом за своим королем. Майа мельком видел горячие прощания принца и гнома, после чего последний присоединился к процессии. Трандуил из своего замка так и не вышел. Гортхаур старательно сдерживал предательскую улыбку от глупой мысли о том, что эти недоросли попытаются предложить ему пони, но к счастью у них хватило ума просить у эльфов лошадь. Те, недолго посовещавшись, привели одного из скакунов, красивого бурого окраса, пафосно изгибающего стройную шею и встряхивающего светлой гривой, оседлали его при всех и даже любезно привязали запястья Майрона все той же веревкой к луке седла, вручив поводья гному. Но столько было натянутости в их действиях. Казалось, один неосторожный чих – и все схватятся за мечи. Гномы любезничали и старались вести себя прилично, эльфы отвечали натянутыми улыбками и короткими фразами, в полголоса призывая гномов быстрее отправляться. Те, впрочем, не отнекивались и сами шустренько вскакивали на своих пони. Саурон с насмешкой посматривал со своего коня на мельтешивших у ног карликов, незаметно выворачивая руки в охвате веревки, стараясь ослабить давление на и без того пострадавшую кожу. Спешно попрощавшись, гномы двинулись в путь, весело переругиваясь между собой о каких-то мелочах. Стоило им отъехать чуть поодаль от дворца, как разговор неуклонно сменился в сторону «ужасных и глупых» эльфов. Но Саурону не было до них дела. Он не разделял общего веселья, и вовсе не обращал внимания на спутников. Никто из карликов не смотрел в его сторону, никто не видел, как узкие ладони медленно, но верно выскальзывают из пут веревки, оцарапывая о грубую материю гладкую кожу, краснея от трения. Майрон прождал довольно долго, позволяя увести себя подальше от владения Трандуила, опасаясь что от эльфов скрыться будет труднее, прежде чем сбросить веревку с рук окончательно и дернуть поводья коня в сторону леса, пришпоривая гладкие лоснящиеся бока что есть силы. Гномы только и успели, что удивленно вскрикнуть, когда благородный конь спихнул одного из них с седла, стремительно унося довольного всадника в непроглядную чащу леса.