Перевоспитание

Когда в лесу совсем стемнело, Саурон был вынужден остановиться, так как в этой тьме ничего не видел. Он мог бы положиться на варга, у которого с ночным зрением все было в порядке, но и зверь, сам майа уже устали и решение передохнуть казалось вполне логичным. Почти свалившись со спины зверя, Майрон уселся прямо на землю, не имея другого варианта, похлопав рядом с собой, указывая псу лечь рядом. Варг уютно устроился на лесном настиле, свернувшись полукругом, и Саурон устроился у него под боком, греясь о его шкуру, устроив голову на мягкой лапе. Животное что-то миролюбиво проурчало и смачно лизнуло хозяина в макушку, заставляя того вздрогнуть и брезгливо поморщиться. Уснули оба почти мгновенно. Звери всегда засыпают быстро и особо не ворочаются, а Майрон слишком устал и вымотался за день, чтобы лежать без сна. На ночь лес совсем затих, и даже редкие назойливые птицы заткнулись, не мешая наслаждаться прекрасными объятьями сна, никогда еще не казавшимся таким сладким. Утром его разбудило тихое рычание зверя под боком, и майа мгновенно поднялся на ноги, опасливо осматриваясь по сторонам, ища источник опасности. Варг тоже подскочил на лапы и мгновенно ринулся в сторону кустов. Саурон успел заметить выскочивший из листвы комок серой шерсти с прижатыми к голове длинными ушами и коротким пушистым хвостиком, ускакавший глубже в лес. Кролик – задумчиво отметил майа, наблюдая как его огромный пес, пытаясь подражать мелкому существу, скачет за ним вслед, создавая не малый грохот, зачем-то вознамерившись поймать несчастного жителя леса, который будет-то ему всего лишь на зубок. Впрочем, его дело. Мысль о завтраке была здравой, но кролик явно не вариант. Гортхаур снова осмотрелся вокруг, ища какие-нибудь ягоды или что-то в этом роде, а может ему повезет и он найдет фруктовое дерево? Но, как на зло, вокруг была лишь зелень листьев, унылая и надоевшая уже за пять минут осмотра. Тяжело вздохнув, Майрон прошелся вокруг по полянке, дожидаясь когда вернется его варг. Время ожидания всегда тянется долго, и минута кажется часом, поэтому он решил повторить свои попытки найти пропитание, немного расширив круг осмотра. И, о чудо, ему повезло! В нескольких метрах от полянки оказались целые заросли неизвестных ему кустов, сквозь листву которых пробивалась алая плоть небольших ягодок. Их было много, на каждой ветке пестрели россыпи красного, завлекающие здоровым блеском гладенькой мякоти, не изгрызенной насекомыми и не покрытой паутиной. Протянув ладонь к одной из веточек, Саурон громко шикнул и одернул руку, слизывая языком капельку крови с пальца – он совсем не заметил острых шипов растения, увлекшись мыслью о еде. Что ж, следует быть аккуратнее. Учась на ошибках прошлого, Майрон аккуратно, двумя пальцами, взялся за листочки, потянув вниз, открывая обзор на темные ветки куста, чтобы видеть колючки и иметь возможность дотянуться до ягод без последствий. Он уже почти коснулся гладкой алой плоти, празднуя свою победу над глупым противным кустом, как перед пальцами скользнуло узкое древко стрелы. Он был готов поклясться, что ощутил подушечками пальцев гладкость отшлифованного дерева и мягкий пух оперения. Миллиметр ближе – и он остался бы без пальцев. Отпрянув от растения, он в который раз окинул взглядом пространство вокруг, и снова ничего! Но стрела – не плод больного воображения, вот же, торчит из ствола растущего рядом дерева, чуть покачиваясь после упругого полета. Чертовы эльфы. В том, что это они, сомневаться не приходилось. Только у этих остроухих столь длинные и аккуратные стрелы, и только они стреляют так метко. Давно ли они здесь? Только что пришли, пока он возился с чертовым растением, или, может, уже не один час наблюдают за ним? Но почему не напали раньше? Саурон прикрыл глаза. Слишком много бесполезных мыслей. Он и сам не понял, почему вдруг так завелся. Нужно успокоиться. Убежать он уже не сможет, ему не скрыться от их стрел. Остается только сдаться и вернуться в чертову тюрьму. Но почему эльфы? Не верилось темному, прожившему не одну эпоху существу и не раз наблюдавшему грызню эльфов и гномов, что последние вдруг сменили гнев на милость и бросились просить помощи у остроухих. Глубоко вздохнув, майа поднял руки вверх, демонстрируя что он сдается на милость судьбы и лесных эльфов, и тут же с веток соскочило несколько стражников. Во главе с вездесущим принцем Лихолесья. Его светлые глаза изучали пленника с легкой опаской и тщательно скрываемым любопытством, и подходил он медленно, крадучись, как зверь к добыче. Саурон опустил руки, решив что в данном жесте более нет нужны, и зло глянул принцу в глаза, пытаясь только взглядом выразить все недовольство ситуацией. Леголас, кажется, проникся и даже сделал попытку состроить виноватое лицо. Или это игра теней? Ни веревок, ни цепей не было. Эльф, не тратя время на лишние слова, махнул рукой в сторону, указывая следовать за собой. Майа тут же окружили, и, подталкивая кончиками луков в спину, повели вслед за принцем. За всю процессию никто не проронил ни слова, что очень позабавило Саурона. Он сам не понял, с чего такое веселье, но почему-то все вдруг стало не так уж и важно. В конце концов, он ничего не теряет, а значит и трагедию разводить не из чего. Эльфы, очевидно, не совсем понимали причину внезапно изменившегося настроения пленника и заметно напряглись, кто-то даже положил ладонь на рукоять клинка, пристроенного на поясе. Как выяснилось, вели его к лошадям. Ну, во всяком случае когда-то это было лошадьми. Майрон рассмеялся бы в голос, если мог. Не от злорадства или пустой радости, а от абсурдности ситуации и вытянувшихся лиц остроухих сопровождающих. Его незадачливый варг нашел добычу лучше юркого и мелкого кролика, и, действуя из принципа «что не съем – то покусаю» перебил всех семерых лошадей. Парочке вспорол брюхо, кому-то перегрыз глотку, а некоторым просто переломал ребра или ноги. Кажется, парочка кобылок еще дергалась в попытках отползти от мерзкого чудовища, с утробным рычанием и громким чавканьем уткнувшегося мордой в брюхо скакуна, пожирающего внутренности. Волк увлекся и категорически отказывался замечать столпившихся возле него существ. А эльфы, пораженные подобным варварством до глубин души, не сразу сдвинулись с места. Когда же шоковое оцепенение наконец спало, остроухие мигом схватились за луки, выпуская стрелу за стрелой, безжалостно всаживая их в шкуру несчастного волка. Тот дернулся в их сторону, но был подбит стрелой прямо в лоб, пробившей череп насквозь. Саурон скривился. Он никогда не любил все эти кровавые бойни, скорее принимал как должное, понимая что достичь своей цели без этого нельзя. Эльфы оказались отнюдь не такими любителями цветочков и всякой дребедени, какими их обычно представляли наивные люди. Такие же жестокие твари, как и его орки. И всегда были такими. И такие же алчные. Глупости, что все они – возвышенные изнеженные существа, светлые и чистые душой. Тьма всегда была в них, просто она скрыта под миловидной оболочкой. Остроухие бездумно осматривали раненных и убитых животных, добивали тех, кого уже нельзя было излечить, пытались помочь раненным и брезгливо косились в сторону бездыханного варга, проклиная его на своем языке. Майрон, оставленный без внимания, присел перед убитым волком, провел ладонью возле древка в его лбу, пачкая пальцы в крови, коснулся чувствительного места за ушком, как если бы хотел почесать верную зверюгу и беззвучно хмыкнул. Жизнь переменчива. Чувствовал ли он жалость или сожаление? Отнюдь. Скольких подобных он терял в войнах. Тысячи? Сотни тысяч? И что с того? Вырастит новых! Лучше, сильнее, злее! Он не страшится начать с нуля. Эльфы быстро разобрались со своими скакунами, двое из них остались, чтобы долечить единственную более-менее целую лошадь, а остальные, разъяренные и злые, направились к дворцу эльфийского короля, вновь смыкая круг вокруг пленника, вновь тыча его в спину луками и рукоятками клинков, на сей раз жестче и сильнее. Майрон не спорил, лишь недовольно морщился от очередного тычка, стараясь шагать быстрее и не нервировать и без того злых остроухих.