Воспоминания

      День начался, почти прошел, а Люрр Шепард так и не шевельнулась, сидя на большом мягком диване. Часть лица была изуродована шрамами от ожогов, другая хоть и уцелела, но глаз покрылся молочно-белой пленкой, которую как не пытались снять медики, так и не смогли. В руке она сжимала датапад, где струились слова, восхваляющие победу над Жнецами. Ни слова о Шепард или об Андерсоне, ни слова о заслугах программы N7, только пустые фразы о героизме турианского флота, армии кроганов и тактике саларианцев.       Мир забыл о ней, забыл о Шепард. А вот Люрр о них не забыла.       Стоило ли забывать годы, проведенные в постоянной войне то с Властелином, то с Коллекционерами, то со Жнецами? Правильно ли она делала, жертвуя собой, надеясь, что о ней вспомнят? Озаренная приглушенным красноватым светом капсула до сих пор стоит перед глазами. Никогда не забыть проблемы выбора, никогда не потерять в памяти миг, когда нужно было пересилить собственный страх, бьющийся в груди, словно птица в клетке. Делая тот решительный шаг, Люрр вообще не задумывалась о том, что будет после. Она шла на смерть, но чудом выжила.       Чудом, которого она не хотела.       Ее пальцы сжались, откликнувшись на воспоминания о последнем прикосновении Гарруса, ее турианца. Теперь рядом его нет, хотя недавно Люрр прочитала о нем весточку — он все-таки принял звание Спектра, путешествует по Галактике так же, как и она, когда-то. У своего народа он стал бы генералом, но эта жизнь не про него, он слишком непоседлив, слишком импульсивен, хотя снаружи выглядит довольно флегматичным и уравновешенным.       Каждое утро Люрр Шепард встает, готовит себе одной рукой кофе, садится на мягкий диван, запрокидывает голову назад и пристально всматривается в потолок — голографическое изображение Галактики — так пристально, что через несколько минут слезы брызгают из глаз. Она не обращает внимания на них, это мелочь, это пустяк. Это слезы, которые не могут, увы, облегчить ее душу и исцелить чувства, изломанные и полустертые забвением.       Затем она вспоминает «Нормандию», ее взгляд медленно перетекает с потолка на окно. Вид отсюда, из двухэтажного личного особняка, превосходен. Суровая северная река, несущая свои безымянные бурлящие и пенящиеся воды вниз, суровый северный лес, густой и безмолвный, словно мертвый. Утром и днем и река, и лес окружены молочной дымкой, которая похожа на полупрозрачную вату, которая укрывает эту часть мира так плотно, что становится трудно дышать, а воспоминания становятся приглушенными.       В памяти Люрр не так много осталось от фрегата. Она еще помнит как дойти до каюты Гарруса — отсека главного орудия. Что было справа по коридору? Чья была каюта там? Кажется, доктора Чаквас. Доктор Чаквас. Люрр морщится, старательно выбирая в памяти внешность военврача. Какой она была? Короткие волосы? Нет. Средней длины, кажется. Каштановые? Нет. Белокурые? Близко, но что-то не то. Скорее всего, седые. Точно, седые!       Доктор Чаквас любила «Серрайс Айс», бренди в бутылке из матового непрозрачного стекла с модной гравировкой. Это Люрр помнит отчетливо, как помнит и то, что Карин была ветераном Войны Первого Контакта. Все-таки странная штука — память. То, что было сказано, не будет забыто никогда, а вот внешний облик, расположение комнат и бесконечный поток лиц — все стирается то мгновенно, то постепенно, но оставляет в памяти послевкусие, горькое, отчетливое и, в то же время, неуловимое.       Люрр пересаживается поудобнее, берет в руки датапад и читает сводки последних новостей. Новости неутешительные. Кварианцы обвиняют человечество в уничтожении синтетиков, теперь геты не смогут помогать им заново колонизировать родную планету. Люрр помнит, каких трудов ей стоило объединить Создателей и гетов. Она помнит и жертву Легиона, оказавшуюся напрасной. В сводке проскакивает имя Тали’Зоры вас Раннох нар Райя, и Люрр улыбается уголками губ.       Перед ней всплывает крохотная сцена, нечеткая и полуразмытая. Они стоят с кварианкой возле ядра сверхсветового двигателя. Голос Тали время от времени прерывается от волнения — она и поверить не может, что геты охотно помогают Создателям восстанавливать былую цивилизацию. И даже переносят себя в костюмы добровольцев, имитируя заболевания, чтобы кварианцы смогли выработать иммунитет к ним.       — Такими темпами мы уже через пару десятилетий сможем ходить без скафандров, дышать воздухом Ранноха самостоятельно, — восторженно шепчет она, не способная поверить в доброжелательность новых гетов.       Эхом ее слова отдаются в ушах Люрр. Она ловит себя на мысли, что она искренне рада за Тали’Зору, но улыбка эта в настоящем не имеет никакого смысла. Она лживая, ненастоящая. Ведь кварианцы теперь лишились поддержки гетов, все, что они смогут создать — это Новая Общность, но никак не полноценный искусственный интеллект с полным самосознанием.       Ничто не будет так, как было прежде.       Нужно пообедать, но в доме не так уж много провизии. Приходится встать с дивана, поставить чашку из-под кофе на столик, который и так уже забит всевозможными кружками, блюдцами и грязными тарелками. Раз в неделю приходит уборщица, живая человеческая женщина лет сорока. Она уберет.       На кухне Люрр садится на барный стул и, дрыгая ногами, как маленькая, размышляет о том, чтобы ей хотелось съесть. Ее мысли перепрыгивают туда, откуда ее изгнали. В прошлое, где все было таким, каким хотела этого она сама. Затем щелкает пультом от настенного телевизора. Тот вспыхивает ослепительным светом, Люрр машинально загораживается рукой, щадя глаза.       На экране репортаж прямиком из Цитадели. Спектр от человечества, Кайден Аленко, неумело, но старательно разруливает какой-то конфликт с делегацией кроганских женщин, прячущихся за объемными нарядами из синего с белоснежным узором шелка и бархата. Он выглядит немного постаревшим, хотя общие черты лица угадываются. В волосах появилась первая проседь. И кашель. Тяжелый, надрывной сухой кашель. Стареет.       Люрр прикрывает глаза, вспоминая улыбку Кайдена. Она всегда была для нее какой-то особой, может, даже загадочной. Но улыбка осталась, а чувства прошли. Ей всегда нравился Гаррус, вот только от ошибок жизни Люрр никто не уберег. Никто не предупредил, никто не сказал: «Задумайся, правильно ли ты поступаешь?». Шепард опасалась, металась в сомнениях, но решила, что Гаррусу просто-напросто не нравятся не-турианки. И отдалась Кайдену.       Тогда это казалось правильным, единственно правильным, выбором.       Теперь ей не казалось это правильным. Теперь, честно говоря, она не задумывалась больше над своими отношениями. Они исчезли в тот самый миг, когда красный луч, высвобожденной Горном энергии, пронесся по Галактике, уничтожая ретрансляторы, а ее изломанное изувеченное тело оказалось погребено под тяжелыми бетонными плитами. Она стала никому не нужна, а на плечах остались бережные прикосновения одного из солдат, выносивших ее с поля боя. Тогда ее узнали, хотя с трудом. Но имя было на его устах — Шепард.       Выходили, починили и кое-как поставили на ноги. Хакетт подарил ей свой особняк, в которой она теперь, каждый день, мучила себя воспоминаниями о той жизни, которую вела раньше. И все. На этом о Люрр Шепард предпочли не упоминать. Герой Цитадели, Победитель Коллекционеров, а теперь еще и Герой Галактики — эти звания были достойны другого имени, не ее. Например, Аленко стал вторым Героем Цитадели, но что именно вторым как-то умолчали. А звание Героя Галактики разделили между собой Рекс Урднот и Лиара Т’Сони, не говоря уже о Миранде Лоусон и Джек.       Люрр касается кончиками пальцев поверхности стола, вздрагивает от внезапного холодка, пробежавшего по спине и, бросая последний взгляд на Аленко, переключает канал. Она отчаянно надеется, что не услышит о ком-нибудь из членов своей команды. Но ей не везет, на экране появляется Бакара Урднот, женщина-кроган, положившая начало исцелению генофага. Это не член команды, но это важная отметка в жизни Люрр.       Она замечает, как рука непроизвольно сжимается в кулак.       Как не вспомнить Мордина Солуса, великолепного саларианского ученого сначала разработавшего, а потом исцелившего генофаг, примененный к расе кроганов? Бакара говорит как раз о нем, ее низкий вибрирующий голос взывает к воспоминаниям в голове Люрр. Шепард стискивает зубы. Да, она не стала останавливать Мордина на его пути к смерти, она пожертвовала им ради вымирающей расы, ради нее, Бакары Урднот. Теперь кроганка не только жена вождя, но и мать шестерых детей.       Щелкает переключатель каналов. На этот раз на экране телеведущая, ее лицо смутно тревожит Люрр, но она резко отворачивается и, не глядя, снова щелкает пультом. Огромный экран гаснет. Пора все-таки приготовить поесть, но сил уже нету. Шепард подходит к холодильнику, распахивает дверцу и в первые секунды щурится от непривычно яркого света. Хватает полуфабрикат, захлопывает дверцу и включает микроволновку. Затем на тарелку вываливает аппетитно пахнущую лазанью, медленно идет в гостиную, усаживается на диван и замирает.       Несколько минут проходят в абсолютной тишине. Люрр кажется, что чем дольше царит тишина, тем глубже проваливается ее сознание, не желая возвращаться в жестокую реальность, где она никому не нужна. Возможно, она жалеет себя, ненавидит тех, кто не вспоминает о ней. Но с другой стороны понимает, что коммандер Шепард погибла четыре года тому назад, в победе над Жнецами, отдала свою жизнь за Галактику. И она сама же не хотела, чтобы кто-то знал о том, что она еще жива, еще дышит и мыслит столь же полноценно как и раньше. Она сама просила Хакетта никому не говорить о ней. Даже матери.       Она ковыряет вилкой лазанью, отправляет ее в рот, но не чувствует вкуса. Жаль, ведь еда-то на самом деле очень вкусная. Или ей так казалось раньше.       Люрр бросает быстрый взгляд в окно. За стеклом расползается сиреневая дымка. Закат в этих местах просто чудесен, но навевает столь явную тоску, что в груди щемит, а слезы не идут. В такие моменты Люрр ловит себя на мысли, что жить дальше не имеет никакого смысла. Все уже было, все уже закончено. И рядом нету тех, кто ценил и уважал, кого любил, в конце концов.       Она улыбается уголками губ. Недавно она прочитала статью, где Лиара Т’Сони давала интервью в прессе. Азари была единственная, кто за это время упомянул ее, Люрр, имя вслух. «Шепард», — сказала она в том тексте, — «сделала все, чтобы нам сейчас жилось спокойно. Но кто помнит о ней? Молчат». Да, Т’Сони, сначала ты показалась Люрр глупенькой и наивной девочкой, но годы борьбы с вторжением синтетиков сделали тебя умной, хитрой и проницательной. Даже жестокой, иногда — справедливо, иногда — нет.       Лиара, Серый Посредник, неужели ты тоже не знаешь, что я жива? — думает Люрр, доедая лазанью. Было бы странно, если бы не знала. Хранишь мою тайну?       Отставив тарелку на забитый битком столик, Люрр осторожно укладывается на бок. Через двадцать минут нужно будет сделать укол, нужно мысленно подготовиться, ведь операция болезненная. Теперь она инвалид. Но разве она не знала, как уходят бойцы программы N7? Знала, знала и думала, что она-то уж обязательно сумеет выйти на пенсию без ранений. Ошибалась.       Интересно, что сейчас делает Рекс Урднот, встав во главе кланов Тучанки? С планеты кроганов давно не было вестей, хотя связь с ней была налажена вот уже как два месяца с лишним. Женщины-кроганы постоянно появляются на Цитадели, у них есть посол, собственный квартал. Но этого мало. Совет по-прежнему отказывает кроганам в предоставлении свободных для расселения планет. Боятся. Боятся повторения кроганских восстаний. Наверное, правильно.       Укол сделан, нужно немного полежать. Люрр лежит на спине, подняв взгляд к голографической карте Галактики. То немногое, что осталось у нее от «Нормандии». Жаль, что только это. Она бросает рассеянный взгляд на телефонную трубку, борется с желанием набрать номер матери, которая здесь, на Земле, помогает восстанавливать порядок. Закусывает губу, хмурится, но не решается. Это явно ни к чему.       Люрр Ханна Шепард погибла в 2186 году.