Ольга. Оля. Оленька. +43

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Hetalia: Axis Powers

Основные персонажи:
Австрия, Венгрия, Россия, Украина
Пэйринг:
Австрия/Венгрия
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, Психология
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Миди, 20 страниц, 4 части
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Черт привел родиться сестрой такому брату.
Рассказ о непростых взаимоотношениях двух женщин с двумя мужчинами.

Посвящение:
Посвящается NKVD =)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Можно читать, как вбоквел "Стены", можно читать отдельно.

III. Ожидания.

29 декабря 2013, 13:55

— Всё. Сама мозги вправляй этой чёртовой бабе. — Иван сидел на краю банкетки, терпеливо позволяя сестре делать перевязку. Наконец, их оставили вдвоём, и он мог позволить себе выпустить раздражение. — Убиваешься, стараешься с ней помягче, а она…

— Я, по-твоему, нравлюсь ей больше? — с сомнением усмехнулась Ольга и тут же добавила, стоило брату дёрнуться. — Сиди спокойно, балбес.

Но Иван тут же вскочил на ноги и излишне бодро, с неуместной беспечностью дёрнул только-только забинтованной рукой, пытаясь извернуться и влезть в форменную куртку. И каждое движение доказывало своей прерывистостью и незавершённостью: не надо, сестра, я сам; я сам справлюсь.

— Оль, не могу я. Не знаю, чего ей надо. Договорись тут, а я пойду.

Ольга, поднявшаяся было помочь, отступила к окну, делая вид, что разглядывает тревожное содержимое улицы. Она силилась разглядеть своё тонкое, бестелесное отражение, в неверности равное прозрачности стекла. Улица была напряжена, её каменное нутро клокотало от гула — комната ожидала, комната слушала. За спиной собирался Иван. Как и в детстве, когда надо было куда-нибудь поторопиться: спешно, но очень долго. Так тень, гонимая ходом солнца, бегает вокруг камня.

— Только помягче с ней, хорошо? Свяжись со мной, как закончишь.

Пауза.

— Оля.

Молчание расползается по периметру комнаты. Говори уже, не томи.

— Оленька, дело не в том, правильно или неправильно то, что мы делаем. Война продолжается. Её нельзя потрогать, услышать или понюхать — она другая. Только вот поражение обернётся привычными вещами. Никто из вас не уйдёт, пока я жив. Остальное не важно.

Ольга кивнула, не оборачиваясь. Было слышно, как, оставив дверь открытой, уходит Иван. Смазанное эхо шагов в коридоре, по лестнице. Ещё одна дверь. Вот он уже идёт по тротуару; улица по-прежнему залита гулом, захлёстывающим Ивана с головой. Брат останавливается около машины, что-то приказывает – шофер кивает в ответ, расплескав солнечный блик по кокарде.
Хлопнула дверь машины; сухо кашлянув, ожил, завёлся мотор. В переплетении узких улиц — гул непогашенного, неутолённого восстания, всё никак не умеющий прекратить себя. Как воду в распутицу, земля вбирает его в себя медленно, неохотно, через силу. Какие всходы даст этот гул? Ольга лишь нахмурила брови да недовольно поправила воротничок. Пустой вопрос.

— На чём вы там с Иваном остановились? — с ходу, не размениваясь на приветствия, начала Ольга, едва зайдя в комнату.

— Мы как раз обсуждали нюансы моего нелепого домашнего ареста, но у твоего брата совершенно несвоевременно повредилась рука. Кстати, где он?

— Лизавета, не паясничай. Я не такая терпеливая, как Иван.

— А я не такая терпеливая, как ты, Ольга. Что бы вы с братом ни строили, не хочу в этом участвовать. Следовательно, не буду. И если для того, чтобы Брагинский понял, понадобится сломать ему все конечности, я это сделаю.

— Лиза, у нас нет времени, чтобы позволять себе заниматься, чем захочется.

— У меня нет времени, чтобы участвовать в вашем потешном противостоянии с Альфредом.

— Или ты просто хочешь сменить сторону.

— Совсем спятили. Помешались, оба. Это у вас семейное, не иначе. Какие стороны? Война закончилась, я вволю наигралась в эти самые цвета и стороны. Не моя вина, что до Брагинского можно достучаться, лишь заварив революцию. Я немногого требую. Дайте вздохнуть свободно.

Свободно. Ольга смерила Елизавету взглядом. Вот она сидит, опрятная, как всегда. Одета в летнее платье, не по погоде. На фоне разнузданности и жестокости последних дней её наряд выглядит почти празднично, отчего делается только тревожнее. Как ей это удаётся?

— Дыши, кто ж тебе мешает.

Разговор выйдет немощным, останется таковым до последней фразы, как сильно его ни растягивай. Всякий раз, когда где-то, словно пыль над дорогой, поднимается шепоток о свободе, сказанное вслух становится бездумным и гулким, словно эхо в колодце. Свободу нельзя вытребовать, получить в дар. Можно лишь взять самому. Правило, выверенное временем, гладкое, как вылизанный волной камень. Заученное с детства, оно казалось безусловным, но в последнее время всё чаще Ольге виделся в нём какой-то изъян.
Вопросы независимости неизменно упираются в вопросы подчинения. Свобода не добывается из воздуха — её всегда отнимаешь у кого-то. Может, и прав Иван, решивший собрать всех в единое целое: в таком случае ни у кого не будет нужды дробить свободу, разрывать на куски. Один на один делится без остатка. Вот только как долго идти к этому единому целому? Как усмирить себя, как совладать с собой. Да и стоит ли?

— Нас зациклило, Ольга. Всякий раз одно и то же.

Кажется, Елизавета сама устала и от бестелесного разговора, и от восстания, жестокость которого превзошла её собственные ожидания.

— Вот только обстоятельства разные.

— Бог с ними, с обстоятельствами. Почему всякий раз Иван сваливает всё на тебя? Нет, не так. Почему ты всякий раз соглашаешься идти? Что такого сладкого в этом подчинении?

— Сотрудничество, не подчинение.

— Выходит, ты свободна и вольна сама за себя решать?

— Ты путаешь свободу со вседозволенностью.

— А ты? С чем путаешь свободу ты, Ольга?

В самом деле, с чем? Что удерживает её? Старшинство, ставшее почти что мнимым, воспоминания о былых временах, упрямство? Почему не бросить всё. Брат не отпустит. Но ведь и не убьёт. Рано или поздно она справится с этим дурацким уравнением свободы. Второй вариант решения есть всегда.
Осталось его найти.