Aurora borealis

POV ЧжунХон. 24. 09. 2010. Тюрьма Оук – Парк Хайкс, комплекс №1. – ЧжунХон! У ворот новый заключённый, порядковый номер 226, с ним как обычно. Через час, – полный охранник смотрит на часы, – или около того, привезут ещё одного, порядковый номер 342. Вечером инструктаж новенького, развлекайся! Твою мать… опять целый день подрабатывать преподавателем, а если учесть то, что все эти мальчики–колокольчики очутились в тюрьме особо строгого режима явно не за то, что слишком громко пели в церковном хоре, то с уверенностью могу сказать, что сегодняшний день – это полный абзац. Медленным шагом захожу в комнату поста охраны. За главным пультом управления, чуть не падая от усталости, сидит МинХо. – Хон, ты сегодня рано. До твоей смены ещё 20 минут. Поднимаю глаза на часы - ярко–красные цифры показывают время: «11:40». Опять поднялся ни свет ни заря, чтобы полюбоваться на наших мальчиков. – Да, я это… ДэХену обещал занести книгу, вот и пришёл раньше, – спокойно вру. Чёрт, ещё не хватало, чтобы МинХо вспомнил, что наш блондин сидит в БАК, причем, учитывая его поведение, выйдет он оттуда не менее чем через две недели. Недовольно морщу нос и улавливаю странный запах одеколона. Друг явно замечает перемену в моём лице; я даже бровь не успеваю поднять, как он говорит: – Это Рон, наш новый охранник, только закончил юридическую академию, – кивает мне в сторону прозрачного небьющегося окна, около которого обычно находится дежурный постовой, но в данный момент на законном месте одного из моих друзей сидит парень с ярко–рыжими волосами и явно нездоровым цветом лица. Какого чёрта он появился не вечером, как мне сказали, а сейчас? Это совершенно не вписывается в мои планы, ЧонОп опять, видно, что–то напутал. Сколько раз говорил ему: не бери ночные смены! Так нет, как обычно: возьмёт лишнюю нагрузку, а мы потом с МинХо бегаем по всему комплексу и пытаемся понять, сколько охранников в данный момент находится на территории. Ладно, я ещё потом всё выскажу ему, если, как обычно, не забуду. Так, сейчас не до него... Киваю МинХо, чтобы он шел меняться, иначе вообще заснёт за этим грёбаным пультом управления. Мужчина лениво поднимается со своего места, и я в тысячный раз рассматриваю осунувшуюся фигуру: достаточно высокий, но худощавый; загорелый, глаза темно–карего цвета, но иногда мне кажется, что при нашей первой встрече они были намного светлее, хотя это, вероятно, уже моё мнение и явно не слишком позитивное. Всё, Чхве, хватит заниматься самокопанием, в данный момент это никому не нужно, а тебе пора топать на «любимую» работу. – Рон, дорогуша, с тобой всё нормально? А то вид у тебя явно нездоровый, – парень мнётся и со стыдом отводит глаза, очень тихо произнося: – Я думал, что у вас всё намного проще, а эта тюрьма похожа на неприступную крепость и, что более вероятно, на самый настоящий бункер, – мои губы сами собой расплываются в ехидной улыбке. Вот, значит, как. Нам прислали этого юнца, который должен охранять самых опасных преступников США, а его от одного взгляда на «блок» в пот бросает. – Извини, что не оправдали твоих ожиданий, – заученным движением приподнимая бровь и сдерживая гнев, киваю ему на выход. – Пошли переодеваться, до начала моей смены осталось 9 минут. *** Рон в сотый раз спрашивает меня, нужно ли надевать белые перчатки, которые являются частью нашей униформы. Опять провод этой чёртовой рации заставляет меня нервничать, и всё только потому, что я опять опаздываю на смену – никак не могу распутать паразита, который так и вьется змеем вокруг моей талии. – Перчатки надеваются по желанию, большинство из нас носит их постоянно, я же вообще их практически не надеваю, – кручусь перед зеркалом, поправляю воротничок белоснежной хлопчатобумажной рубашки с нашивкой американского флага на рукаве. Узкие чёрные джинсы прикрывают кроссовки такого же чёрного цвета. Вроде ничего не забыл: рация, ключи, пропуск, дубинка, электрошокер, наручники. Надёжно закрепляю пояс на талии и поправляю рубашку, которая так и норовит выползти из–за пояса, ещё раз рассматриваю себя в зеркале. Опять забыл ручку. Кладу её в нагрудный карман и, наконец, обращаю внимание на новенького, который с каждой секундой нервничает всё больше и больше. – Я, вроде, готов, – голос дрожит. Рон пытается сравнивать нашу экипировку, но, когда я киваю в знак того, что всё нормально, он успокаивается, и мы выходим в комплекс № 1. – Я позже объясню тебе все, что нужно. Сегодня у нас два новых парня - сначала надо разобраться с ними. Пойдем, подготовим комнату для вводной экскурсии, которую проведем для новеньких, а потом я уже начну инструктаж и все, что ты должен будешь запомнить, – разминаю руки и довольно улыбаюсь, чувствуя, что этому новичку становится не по себе, даже слишком не по себе, что радует меня все сильнее. Я так заскучал в этом месте, что развлечения - большая редкость. – А почему все предпочитают носить перчатки? – теребит тканевую оболочку перчаток, осматривая белые стены. – Потом расскажу, не сейчас и, тем более, не тут… – уклончиво отвечаю, проходя мимо двух заключенных, которые сидят за столом и играют в карты. Рон с изумлением осматривает их - видно, парню совсем промыли мозги насчет того, что у нас тут все в строгих ошейниках ходят. – ЧжунХон! – поворачиваюсь на крик ЧонОпа. Друг стоит на втором этаже и кивает мне в сторону главных дверей и ворот, из–за которых к нам попадают заключенные. – Принял, – говорю ему по рации, чтобы не привлекать внимание осужденных. По рации слышен шум; снимаю приемопередатчик и, нажав на нужную кнопку, спрашиваю Опа: – А второй? Через час? Все точно или что–то уже изменилось? – ЧжунХон, они оба сейчас прибудут. Второго переправили из Скотланд-ярда, и все оказалось быстрее, чем мы предполагали, – поднимаю голову на друга. Встречаемся глазами - приподнимает бровь и кивает. – Будь осторожней: особо опасные. – Принял обоих, – без лишних вопросов направляюсь к дверям; ворота уже открыли, и оба заключенных уже стоят перед нами. Рядом с ними находятся шесть офицеров – три на каждого. – ЧжунХон, заключенный № 226 - Бан ЁнГук. Переведен к нам из Райкерс Айленда. Там напал на охрану и четыре раза пытался бежать; ему за это ничего не было - отправили к нам на перевоспитание. Убил двоих людей, срок 8 лет, у нас осталось отсидеть год, – докладывает офицер. – С его поведением - больше, – уверенно заявляю. Жалко, что их лиц не видно - маски, которые на них надели во время перевозки, не позволяют увидеть глаза этих людей. – Заключенный №345 - Джейсон Меддокс. Переведен к нам из спец. изолятора ЦРУ № 4. Там было нападение на охрану, разгромил целый сектор. Убил одного человека особо жестоким образом. Примечание: сидит второй раз, в прошлой тюрьме соблазнил девушку–офицера, которая его охраняла, после выхода из тюрьмы уговорил ее сотрудничать с ним, и она помогла ему убить невиновного человека. Заключение пожизненное. В ЦРУ с ним не справились и надеются, что мы его утихомирим, – заканчивает доклад офицер, нервно осматривая заключенных, которым даже головы не поднять. На руках наручники, которые соединены толстой цепью; она проходит через пояс и закреплена на кандалах, которые ограничивают заключенных в ходьбе. Мы редко сковываем лодыжки, потому что тут все знают, что бежать некуда. – Кто из них кто? – облизываю пересохшие губы, изучая парней. Оба высокие, широкие в плечах; один накачанный, из-под футболки ярко–оранжевого комбинезона видны татуировки, а второй, угрюмо опустив голову, практически спрятался в безразмерной куртке и мешковатых штанах. – Без малейшего понятия, – офицер пожимает плечами и направляется за мной, дав охранникам команду вести осужденных на инструктаж. Заходим в белую комнату с несколькими столами, около двери большое пуленепробиваемое и небьющееся стекло (впрочем, как и во всей тюрьме), два больших стола с крюками - за них сажают парней. Их наручники тут же приковывают к столу, а кандалы на ногах прикрепляют к крюкам в полу. Вырвать их невозможно, я пытался - ничего не получилось. Нет, я, конечно, понимаю, что моя комплекция оставляет желать лучшего, но все равно. – Итак, сейчас начнем инструктаж для новеньких. Рон, садись назад - мне нужно, чтобы парни видели, куда они попали, и что вообще тут происходит, – включаю проектор и появляется главный слайд – вид нашей тюрьмы с воздуха. Охранники снимают с заключенных маски. Первый – белые волосы, подстриженные в ёжик, бледное лицо, холодные серые глаза, красивые губы и утонченные скулы. Второй – загорелое лицо, темно–карие глаза, черно–красные волосы, правая бровь рассечена, и рана еще не зажила, полные губы разбиты; именно он накачан и в татуировках. – Удачи, Хон, – кивает офицер и выходит из комнаты, оставив трех охранников за дверью. – Итак, меня зовут ЧжунХон. Кто из вас кто? – приподнимаю бровь. Черт, а второй такими глазами смотрит на меня, что я весь сжимаюсь внутри, но у нас есть негласный кодекс охраны, и самое первое правило: «Не смей показывать свой страх, иначе ты тотчас станешь жертвой, которую они погубят». – Джейсон, – блондин поднимает на меня глаза и с презрением осматривает; перевожу глаза на второго, приподнимает бровь: – Догадайся с трех раз детка - может, дойдет, – выплевывает эти слова мне в лицо. – Вот и первое правило: неподобающее обращение к охране - и каждый из нас может написать рапорт в дисциплинарную часть, и тогда вы окажетесь в «Дыре» или, еще хуже, в БАК. Я сейчас подробно вам все расскажу о них и советую всем закрыть рот, – поворачиваюсь к слайду, и позади меня раздается смешок Бана. Еще один урод, который ставит под сомнение мой авторитет и считает, что он самый крутой. – В данный момент на слайде показана наша тюрьма. Как вы можете видеть, она находится в низменности и выйти из нее, мягко говоря, проблематично. За все 23 года работы Оук–Парк Хайтса не было ни одного побега и убийства. Про побеги я говорю специально для мистера Бан ЁнГука, – поворачиваюсь к парням и опять чувствую, что внутри все сжимается. Красноволосый сверлит меня глазами, и наглый язычок скользит по ране на губе. – Спасибо, но, если надо, я лучше у кого–нибудь спрошу, и это явно будет не такая соска, как ты, – откидывается на спинку стула и ухмыляется, победно разглядывая меня. – В нашей тюрьме находится более 500 камер, в то время как в ЦРУ или Айленде их не более 150; всего девять комплексов, и в каждом свой пост охраны. Механизировано практически все: свет, двери, даже ваши кандалы снабжены электронными датчиками. В каждом комплексе по шесть охранников, заключенных - 60. В общей сложности, таких, как вы, у нас 450 человек. Вся площадь тюрьмы находится под километрами спирали Бруно. Для тех, кто не знает, спираль Бруно – противопехотное заграждение в виде цилиндрической спирали диаметром 70–130 см и длиной до 25 м, свитой из нескольких пересекающихся нитей колючей или обычной проволоки и растянутой на опорах. На одну спираль требуется около 20 кг колючей проволоки и 3 кг гладкой вязальной проволоки. И вы, я надеюсь, понимаете, что сбежать отсюда очень трудно… Итак, переходим к моей любимой части: изоляторы. У нас их два вида: так называемая «Дыра» и БАК. Начнем с «Дыры», – на лицах парней появляются ухмылки, и по мне опять скользят плотоядные взгляды. – В оба изолятора попадают после того, как проходит дисциплинарное слушание; оно проходит с судьей и другими участниками процесса. Что может произойти с вами? Во–первых, это изоляция на определенное время, и из камеры вы сможете выходить на час в сутки; вы лишаетесь возможности переписки, походов в спортзал, и, ко всему хорошему, к основному сроку прибавляется определенное количество дней, которое вынесет в приговоре судья, ясно? – лицо Джейсона немного вытягивается, и он огромными глазами смотрит на меня, ничего не понимая. – Я вас слушаю, – мило улыбаюсь. Почему–то с ним мне «играть» веселее, смотреть в глаза ЁнГука я опасаюсь. – Детка, ты хочешь сказать, что за какую–то хуевую драку мы можем прибавить себе срок? – спокойно киваю и перелистываю слайд, на котором видна стандартная камера «Дыры». Кровать, небольшой стол, раковина, унитаз - она не сильно отличается от обычной камеры. – Да, именно так, и даже такое обращение к охране может сослужить милую службу – полная изоляция и две недели к сроку, – парень морщится и немного сползает на стуле, злобно глядя по сторонам. – Охуенно… – складывает руки на груди и морщится. – Продолжаем. При попадании в «Дыру» прогулка осуществляется в клетке, которая по размерам не слишком отличается от вашей камеры, но если вы очень сильно постарались, то вы попадаете в Блок Административного Контроля, или сокращенно - БАК, – листаю кадр, и появляется слайд с самым ужасным местом в нашей тюрьме. В камере только кровать, унитаз, раковина и душ, больше там ничего нет, все стального цвета и, собственно, выполнено из стали. – Эта камера полностью звукоизолирована, вы находитесь в полной тишине 24 часа в сутки, кроме моментов, когда вам приносят еду. Воду в унитазе можно смывать два раза в час, душ принимать раз в 12 часов, все розетки и крючки заякорены в стены прочным сплавом стали и меди - вырвать их невозможно. Если у вас будет хорошее поведение, может быть, вам позволят заниматься - есть множество кружков и уроков, которые вам могут преподать, – заканчиваю рассказ о наказаниях. Интересно, а Бан все также прожигает меня взглядом? Поворачиваю голову к парню и поджимаю губы - у него по подбородку течет кровь; он наклоняется к скованным запястьям и вытирает кровь ладонью. – А если мы будем вести себя хорошо? – мило улыбается Джейсон, расслабленно ведя плечами. – Ты же сюда также по этапу, с какого черта тогда ты будешь себя хорошо вести? – Бан поворачивает голову к парню и ухмыляется, смотря на него. – Ну, мало ли, подфартит, – ухмыляется парень. ЁнГук кивает и с пониманием смотрит на меня. – Для хороших мальчиков у нас иные условия, я бы даже сказал, человеческие. У вас одиночные камеры, в свободное время можете выходить, можете гулять в «блоке», там столы, есть телефоны. Можете работать, заниматься – дают общеобразовательные уроки - ходить в спортзал, получать почту, общаться с другими заключенными, – нажимаю на проектор, и на экране появляется обычная камера. Белые стены, кровать с синим постельным бельем, телевизор в прозрачной панели, так же, как и фен, часы, плеер. Стеллаж, стол, раковина, унитаз, есть небольшое окно, светильник, кресло, шкафчик для личной гигиены, зеркало. – Неплохо, – блондин рассматривает слайд и ухмыляется. – Мне нравится. Не думал, что совершив табаш, сюда на халяву попаду. – Ты сюда на всю жизнь попал, и поверь мне, халявы тут нет, – уверенно киваю ему и разминаю шею. – Фауст, уводи их. Камеры сам покажешь? И кстати, мальчики: добро пожаловать в Оук–Парк Хайтс.