Aurora borealis

Охрана заходит к нам, и худощавый парень, гордо выпрямившись, качает головой: – Хон, сам. Прими до конца, – он даже не смотрит на них, у него это первый прием задержанных, и он еще боится - всего месяц в нашем «райском» уголке. – Бери заключенного № 342 и покажи ему его камеру. № 226 идет со мной, – подхожу к Бану; он ухмыляется, разглядывая меня, взгляд останавливается на связке ключей, которые противно позвякивают при каждом моем движении, и он тут же отводит глаза. – Как корова на лугу, – приподнимает руки, чтобы отцепить наручники от крюка. – Может, его сначала в «Дыру»? А то борзый очень, – в комнату заходит ЧонОп и, отстегнув кандалы Бана, тащит его на выход. Я иду с другой стороны, касаюсь его руки пальцами и чувствую, что он вздрагивает - взгляд сразу находит мои теплые пальцы, словно радар. Темные глаза медленно превращаются в щелочки, и из груди вырывается рычание. – В «Дыре» побывать успеет - сейчас в камеру, и, чтобы привык к обстановке, как обычно: закроем его на сутки, выпускать только на обед и на ужин, – выношу вердикт. ЧонОп останавливается около очередной двери, прикладывает пропуск к электронной системе считывания карточек, дверь открывается. Мы проходим в небольшую комнату, затем еще одна дверь - таких препятствий на пути к основному блоку достаточно много. Бану это надоедает; чувствую, как напрягаются сильные плечи, и он выпрямляется, становясь выше меня на голову. А ведь если он сейчас рванет, то один я его не удержу никакими силами, только если достать дубинку, хотя, глядя на него, смело можно сказать, что он сидит в спортзале все свободное время – тут и электрошокер не поможет, какая, к черту, дубинка? Подходим к большому посту охраны, и ЁнГуку присваивают номер: 222 - в принципе, недалеко ушли. Ему выдают стандартный комплект всего, что может понадобиться в этом месте. Беру список и проверяю: 1.Куртка 2.Спортивный костюм 3.Футболки – 2 шт. 4.Кроссовки 5.Джинсы 6.Полотенца – 2 шт. 7.Толстовка 8.Свитер 9.Постельное белье 10.Зубная щетка, паста – Да, все на месте, – киваю и поворачиваюсь к парню. Он безрадостно осматривает всю стопку. – Бля, походного рюкзака только не хватает, – ухмыляется и, подняв закованные руки на уровень груди, качает головой. Отдаю ему стопку, и наши пальцы снова соприкасаются, но на этот раз он никак не реагирует. – Надо будет - и в поход пойдешь, – ЧонОп никогда не церемонился с новенькими, а про тех, кто сидит тут уже не первый год, вообще речи не идет – жесток, но справедлив. – Ага, побегу, бля, – недовольно морщится и чуть не падает: из–за того, что руки подняты, кандалы натянулись, и он практически не может идти. – Побежишь, еще как, – ЧонОп практически за шкирку тащит парня в камеру. – ЧжунХон, оформи этих малышей, – останавливается у камеры и, открыв металлическую дверь, пытается затолкнуть туда заключенного, но Бан, словно монолит, встал и даже не думает двигаться. – Еще раз грабли свои распускать будешь - я тебе их сломаю, – предупреждает и кивает на кандалы. – Отстегни, детка, это вроде твоя работа. – Одиночка тебе обеспечена, учти это, – он довел ЧонОпа, а это плохо. Черт, не дай бог он опять не сдержится и даст заключенному в челюсть! В последнее мгновение оказываюсь рядом и встаю между парнями – нужно уберечь друга от глупостей. – Оп, иди, я сам его определю, ладно? Просто иди, – друг опускает на меня глаза, прекращая сверлить глазами новенького. – Мне помощь целки не нужна, уж лучше этот, – кивает на Опа, и парня просто срывает с катушек. В последнюю секунду ловлю его кулак и ловко заламываю руку за спину, в мгновение успокаивая друга. – Я говорю, иди, твоя смена закончена, я сам успокою нашего скаута и пошлю его в поход, – меня просто бесит его отношение ко мне и, тем более, к моим друзьям. ЧонОп поднимается и, не оборачиваясь, быстро уходит. Великолепно, наша тюрьма всегда славилась великолепной дисциплиной, а сейчас этот новенький вывел Муна и пытается вывести меня. Разворачиваюсь к Бану, снимаю с него кандалы, завожу в камеру, которая больше похожа на комнату подростка, только уж слишком «компактную». – Положил вещи на стеллаж, лицом повернулся ко мне, вытянул руки вперед. – А сальто тебе не сделать? – огрызается и, выполнив все, поворачивается ко мне, молча протягивая руки. Замечаю, что от локтя у него тянется странный рисунок. Не могу разобрать, что это, и, сделав вид, что парень мне неинтересен, быстро забираю наручники, снимаю каналы и выхожу из камеры, закрывая ее на замок. Горизонтальный прямоугольник - окно находится около ручки двери, - на секунду наши глаза встречаются, в них только злоба и негодование. Мило улыбаюсь заключенному, что злит его еще больше, и ухожу, непроизвольно покачивая бедрами. Чертова привычка… Что у него за рисунок на руке и что он вообще обозначает? Хочу узнать, что изображено на его теле. – ЧжунХон! – поворачиваюсь к парню и морщусь, ничего не понимая: с какого черта Рон орет на весь комплекс, специально хочет привлечь к себе внимание? Шум у нас только от заключенных, да и то они повышают голос редко, а если и делают это, то значит, точно нужны офицеры, которые успокоят их. – Не ори, – хмуро смотрю на парня и качаю головой. – У нас это не принято. Кричат только заключенные. Мы тени и не имеем права привлекать к себе внимание, наш гнет и так чувствуют все. – Извини, я просто думал, что не смогу догнать тебя. Мне сказали, чтобы ты проверил Джейсона, ему дали номер 411. Кстати, а почему именно такие номера им присваивают? – с интересом спрашивает парень, направляясь со мной в комнату охраны. Постовые офицеры довольно улыбаются, о чем–то болтая, по блоку ходят редкие заключенные, которые ведут себя нарочито спокойно, и на них не обращают внимания. Ну, это они так думают. Наши офицеры не имеют права не наблюдать за ними. – И, кстати, в каком мы комплексе? – Это 3 комплекс, 5 и 6 изоляторы, – ухмыляюсь, заходим в комнату охраны. ЧонОп забирает пустой термос и взъерошивает белоснежные волосы: – Оп, удачных выходных. И молчи, я все знаю, – заранее прерываю тираду своего друга, он только кивает и виновато опускает голову. – Увидимся через пару дней, Чхве, и будь осторожней с Бан ЁнГуком, он ненормальный. Впрочем, как и все, кто находится в этом здании. Джейсона можно не проверять, он уже устроился в камере. Будем надеяться, что с ним проблем будет меньше, чем с этим, – все, Мун взъелся на Бана и теперь будет «топить» его при первой же возможности, в этом можно даже не сомневаться. – Хорошо, их порядковые номера я запишу, можешь не волноваться, – пожимаю ему руку, и парень быстро уходит, спеша домой к семье. – ЧжунХон, а где записывают номера? – интересуется Рон. – В делах. Сейчас их передадут, и я, как главный дежурный, обязан прописать все, что произошло за последние полтора часа, – отвечаю, ища глазами карточки – дела. – ЧжунХон! – кричит офицер из блока. Я вылетаю на мостик, уже хватаясь за наручники – отвратная привычка. – Дела не поступили, запрос я сделал, говорят, что дело 411 утеряно! – Фауст начал нервничать и сейчас готов сделать все, только бы ему не влетело, хотя он тут совершенно не при чем. – Успокойся, сейчас все придет, – качаю головой. – И повторяю и тебе, и Рону: есть рации, хватит орать, иначе посажу в изоляторы и будете охранять тех, кто выходит из камер два раза в день и то, только если у них хорошее поведение. Какого черта они орут, если в Оук–Парк Хайтсе и так постоянно все напряжены? На лицах офицеров серьезность и боевой настрой, даже если они смеются. – ЧжунХон, ну расскажи мне все! – у Рона горят глаза, и я хмурюсь: из–за такого рвения обычно начинаются проблемы. Когда я пришел сюда два года назад, из меня ключом били амбиции, а потом меня чуть не задушил один парень, который всего лишь мило улыбнулся, и я отвлекся… – Что именно тебя интересует? – садимся в пункте охраны, который полностью звукоизолирован. Закрываю глаза, но только на мгновение, затем продолжаю изучать блок, по которому гуляют заключенные. – Почему некоторые не носят перчатки? Как ты, например. – Им противно прикасаться к заключенным, я же реагирую на это спокойно. Хотя, на самом деле, большинство ребят скрывают обручальные кольца, а те, у кого нет семьи, просто скрывают открытые участки тела. Ведь, когда мы в перчатках, открытым остается только лицо - минимум открытой кожи, а значит, приметы не запомнить. Эти парни, пункт сбора информации, был один случай, что они узнали, как зовут сына одного из охранников и начали угрожать, что выйдут из тюрьмы и найдут его семью. В итоге, они довели офицера, и он уволился, переехал с семьей и поменял фамилию. Мы не говорим друг с другом практически ни о чем, иногда обсуждаем нейтральные темы, но не более. Личные темы тут под запретом. У нас находятся серийные убийцы, сексуальные маньяки, педофилы всех мастей - всегда будь начеку, никогда не показывай им своего страха, иначе станешь жертвой. Что еще сказать? Порядковый номер присуждается по номеру камер, которые в данный момент свободны. На прошлой неделе у нас вышло около десяти человек, трое поехали в сумасшедший дом, еще несколько - на тот свет… Так что место освободилось. – В сумасшедший дом? – приподнимает рыжую бровь, удивленно смотря на меня. – После БАКа многие заключенные сходят с ума - туда попадают только самые отъявленные маньяки, и сидят они там годами. Есть еще вопросы? – разглядывая заключенных, которые гуляют в блоке, выходим на мостик. Двое чернокожих мужчин сосредоточенно играют в карты. – Ты вообще охуел, катала?! – взрывается один и, кинув карты в лицо сопернику, встает из–за стола, опрокидывая его. – Это я катала?! За базаром следи, петух! – бросаюсь вниз и растаскиваю задир за шкирки, злобно смотря на обоих. Парни медленно расходятся, с опаской глядя на меня. Белые волосы закрывают лицо, губы сжаты в полоску: – Мальчики, а если я скажу, кто из вас кто, вам это надо? – качают головой. – На двадцать минут каждый в свою камеру, и чтобы успокоились, иначе без следствия в «Дыру» определю. – ЧжунХон, твою мать! Ты видел, что этот лох пытался выебываться! Катала херов! – достаю из–за пояса дубинку и медленно покручиваю ее в руке. – Парни, я сказал, хватит. Идите в камеры, двадцать минут, или мне, как новеньких, на сутки вас закрыть? – с холодным равнодушием спрашиваю. Парни кивают мне и расходятся в разные стороны; сначала один подходит к своей камере, открывает ее ключом и заходит. Второй через минуту, недовольно смотря на меня. Вроде пронесло. Главное, чтобы они после не затеяли драку, а с этими «петухами» вообще дурдом, хоть и тюрьма особо строгого режима, но сколько раз я видел, как в душе насиловали парней... И что охране было делать? Врываться туда, все мокрые, начали бы их разнимать и оттаскивать друг от друга - ни черта бы не получилось! Они все равно умудряются затащить одного из опущенных в камеру и изнасиловать по полной программе, причем есть парни, которым это нравится. Да что там говорить? Половина опущенных мечтает о таком времяпрепровождении! Их система иногда меня поражает: один парень садится за стол к другому и тихо что–то говорит, и лучше пойти с ним, иначе потом будет хуже - изобьют в душе или покалечат в спортзале. Вариантов много, и в каждом мы практически пролетаем. Есть народ, который стоит на шухере и внимательно наблюдает за нами, чтобы никто ничего не заметил. – ЧжунХон, а они всегда вот такие вот… – нервно спрашивает Рон. – Это еще нормальный повод для скандала, обычно они дерутся из–за печенья или еще какой–нибудь мелочи. И я забыл сказать тебе об обысках, которые происходят каждую неделю. Они заключаются в том, что мы заходим к каждому в камеру, заставляем его раздеваться до нижнего белья, полностью осматриваем, выводим из камеры и сажаем за стол, приковывая к стульям… – Даже не разрешаете одеться? – Максимум штаны, да и то, если ты в хорошем расположении духа. Эти гады столько крови портят, что ты становишься злее с каждым днем. Обычно я говорю надеть штаны, любоваться на этих «мачо» не хочется. Брюки без карманов, поэтому спрятать туда что-либо просто невозможно. Мы проверяем все, начиная от тюбиков пасты и заканчивая унитазом. Делается это для того, чтобы найти у них оружие или самогон, он же самодельный спирт - поверь мне, тут его до чертиков. И конечно… Наркота. Тут её вообще столько, что можно нелегальный пункт потребления и продажи открывать, – поправляю рубашку и застегиваю верхнюю пуговицу под подбородком, чувствуя озноб, который пробирает до костей. Черт, неуютно–то как… Что это такое? Поворачиваюсь и встречаюсь с темными глазами Бана. Его вывели из камеры, охрана заковывает его в наручники, а он, не отрываясь, смотрит на меня. На секунду встречаюсь с ним глазами и отворачиваюсь, делая вид, что мне все равно. Он решил поиграть в гляделки? Так обычно я выигрываю, он не знал об этом?