Aurora borealis

POV ЁнГук. Жуткий сигнал сирены врывается в камеру и безжалостно забирается под голубое одеяло, проникая в мое создание. Мгновенно открываю глаза и резко сажусь; уже по привычке хочу сказать, чтобы сокамерники заткнулись, но вместо привычных уродливых голосов этих людей меня встречает утренний выпуск новостей. В этом херовом телеке работают только два канала: по одному сериалы, новости и прочая дрянь, но второй - это вообще ж... Одна реклама, и ничего больше. Часы противно пищат, показывая маленькие зеленые цифры: 7:00. Бля, тут еще и вставать в такую рань - неужели в этом мерзком месте ходят на работу? Ладно, пока вставать надо. Прохладная вода освежает лицо, но слипающиеся веки и "песок" в глазах не дают прийти в себя. Ставлю стул около кровати, проверяю, не шатается ли деревяшка, и опускаюсь на пол. Скрещиваю ноги на сиденье стула и, упираясь руками о каменные плиты на полу, быстро начинаю отжиматься, поднимая тело вверх–вниз. Мышцы немного ноют от драки; выгибаюсь в пояснице и на пару секунд замираю на вытянутых руках. Позвоночник отдается напряжением, даже руки так не ноют, как спина. Делаю еще несколько подъемов, поднимаюсь с пола и разминаю спину. Мою руки; замок медленно открывается, и в камеру заходит парень. Тут только малолеток держат, что ли? – Заключенный 222, на выход, в дисциплинарную часть. Руки за спину, лицом к стене, ноги на ширине плеч, – серьезно заявляет парень, немного нервно достав из–за пояса дубинку. – А фокус тебе не показать? Я еще и танцевать умею, и на машинке крестиком вышиваю, – нагло ухмыляюсь, и в темных глазах появляется недоумение. – Чего уставился? Я неясно сказал, детка? Иди отсюда, – качаю головой, вздыхая. За первым офицером заходит второй - тот самый парень, которого я заметил вчера. Малышка, вроде, ЧонОпом назвал его. Хотя нет, это МинХо - рожу ЧонОпа я запомнил. – Бан, заключенный 222, повернуться лицом к стене, руки за спину, – ухмыляюсь и делаю шаг к мужчине; хватает меня за руку, и на моем запястье защелкивается металлический браслет, вторая рука тут же оказывается в кандалах. Суки, убил бы их. Выводят из камеры; заключенных в блоке нет. Зеваю, наигранно закатив глаза. Останавливаемся у двери и кого–то ждем. Не проходит и пары минут, как рядом со мной встает вчерашний блондин. Джейсон. – Доброе утро, – ухмыляется. – А где наша детка, которая нас вчера приняла? – Не знаю, наверное, ублажает начальни... – не успеваю договорить, как в живот заезжают дубинкой, от чего мышцы сводит судорогой боли. – Сука... – шиплю на малолетку, которая приперлась ко мне в камеру и пыталась качать права. Нас ведут по длинным белым коридорам, мимо нас проходят заключенные в мешковатых штанах и футболках. Стены такие холодные, словно блестящий снег, который покрывает глыбы льда на севере. Заключенные, благодаря мешковатой одежде, сильно напоминают неуклюжих медведей. Смеюсь, качая головой - на меня смотрят офицеры, переглядываясь между собой. Да не псих я, просто такая глупая мысль в башку прилетела, что даже смешно. Нас заводят в дисциплинарный корпус, проводят в кабинет и сажают за стол, приковывая наручники к столу. Осматриваю серую комнату с двумя шкафами, небольшой телевизор. Рядом с нами садится седовласый мужчина лет сорока с небольшой папкой зеленого цвета. – Добрый день, молодые люди, меня зовут Джон Френдлих. Я тот самый человек, который принимает рапорты охраны о всех проступках, которые вы можете совершить. Я обычно просматриваю все видеокамеры, и ваши действия будут видны, я предупреждаю сразу. Кто вас вчера принял? – достает документы из папки. – Детка, – спокойно пожимая плечами, заявляет Джейсон, явно не помня фамилии и имени нашей киски. – Простите? – Джон приподнимает бровь и ставит пару пометок на бумаге. Блондин хмуро приподнимает бровь и отводит глаза, пытаясь вспомнить данные офицера. С издевкой смотрю на него, понимая, что, как назло, он не может вспомнить. Какая прелесть, прямо мученик производства. – Чхве ЧжунХон, – поворачиваю голову к седовласому мужчине. – А, ЧжунХон, понял. Он изучил ваши дела? – что–то пишет на бумаге. – Не знаю. Знаете, вчера такая неприятность случилась: у меня разрядился мобильный телефон, и я не смог позвонить нашему малышу, хотя он обещал написать мне записку о том, как я дорог ему, – хлопаю глазками, издеваясь над мужчиной, а заодно и над блондином, который, закинув ногу на ногу, разминает шею, злобно сверля меня стальным взглядом. – Заключенный 222, – Джон опускает глаза в бумаги. – Мистер Бан, еще раз подобное поведение в моем присутствии, и вы окажетесь в "Дыре" или "БАКе" - ЧжунХон вчера должен был рассказывать о них, – уведомляет мужчина и улыбается, разглядывая мое лицо. – Да, он что–то говорил, но я не особо запомнил все нюансы, – закатываю глаза, вздыхая. Надоели. Единственный, кого я сейчас хочу увидеть, это детка, чтобы поиграть с ним и знать, что он ответит. Малыш ответит колкостью, и мы опять начнем свои словесные перепалки. А моя киска сегодня еще не появлялась, хотя, я не уверен в этом, может, он уже тут. Джон разглядывает меня и ухмыляется, в его голове явно начинают появляться идеи. И по серым глазам понятно, что он зол. – Молодые люди, вы оба сидите тут за убийства, никаких притязаний к вам не должно быть, – намекает на опущение? Ха, детка, ты думал, что меня будут лапать за зад какие–то твари? Бля, вы идиоты? Надоело в пятый раз объяснять, что лично меня никто не тронет. – Я все понял, могу идти? – лениво перевожу взгляд на мужчину; блондин хмыкает. – Чего уставился? – достал меня этот Джейсон, пялится на меня, словно я картинка. – Можете идти, – кивает охране, и наши наручники отцепляют от стола. Никогда раньше так не сковывали, и столько глаз не следили за моими движениями. – И я забыл сказать, сегодня вы выходите из камер. Будьте осторожны, это новая обстановка, и у нас все совершенно иначе, нежели в прошлой тюрьме. – Джон, если бы мы захотели, вы бы уже звали охрану с надеждой, что они успеют добежать сюда и спасти вас, – мило улыбается Джейсон, и мы выходим в коридор. Несколько охранников окружают нас и, взяв за руки, ведут к камерам. Усмехаясь, осматриваю прозрачные стекла, за которыми находится пункт охраны. Жалко, что оно пуленепробиваемое, запустить бы туда стул - и дело с концом. Нас подводят к двери, за которой виден наш комплекс; около прозрачного стекла висит табличка, которую невозможно снять: "Комплекс три". Нас разводят по камерам и снимают наручники, отдают ключ: – Сейчас вы должны зайти в свои камеры и прождать там не менее двух часов до прихода вашего офицера. Разойтись по камерам, – дает приказ охранник; показываю ему фак, но он не замечает этого. Джейсон смеется, заметив мой жест, нас закрывают в камерах. У этого блондинчика номер ведь другой - почему камеры так близко, буквально через пару метров? Какие–то у них правила недоебаные, супер тюрьма, бля. А наша шлюха, оказывается, имеет не такой авторитет. Он хотел закрыть меня на двое суток, а тут получается, что меня сегодня же выпустят. Сладко потягиваюсь, и по телу проходит дрожь. Натягиваю свитер поверх футболки - раздается вой сирены. – Это что за хуйня? – удивленно приподнимаю бровь, громко высказав свое мнение по поводу этого жуткого звука. Через пару минут дверь камеры открывается, и на пороге появляется вчерашний охранник – ЧонОп. – Завтрак, на выход, – ждет, пока выйду, поправляя белоснежные перчатки на руках. Так противно касаться нас? Правильно, так и надо, мы не белые мишки, хотя и живем на северном полюсе некоторое время. Выхожу в свободную зону, рядом встает Джейсон - он как собака будет бегать за мной? – Проходим к стойке, берем подносы, – охранник встает позади нас, складывая руки на груди. И что тут у нас есть? Недалеко пост охраны, все за таким же прозрачным стеклом, как я и думал; за пультом стоит женщина, которая серьезным взглядом наблюдает за заключенными. Даже так, тут еще и женщины работают. Начинаю смеяться, смотря на этот цирк. Не, это даже неинтересно, тут сбежать вообще ничего не стоит. Подходим к стойке, беру поднос, недовольно осматриваю еду, выбирая то, что хоть как-то можно есть, и, протянув поднос, прошу положить обычный сандвич и пудинг. Выдают пластиковую посуду - никакого металла, только пластик. Сажусь за серый стол, напротив кто–то садится; даже не поворачиваю голову, чувствуя противный запах одеколона: – Джейсон, от тебя блевать тянет, вали, я хочу спокойно поесть, – разглядываю все вокруг. Много чернокожих, некоторые парни в очках; не вижу ни одного парня, который похож на совсем уж физического урода. – ЁнГук, тебе не кажется, что ты свой длинный язык сильно распустил? И сейчас я настучу тебе по репе, и будешь мечтать о том, чтобы хоть кто–нибудь помог тебе, – шипит мне в лицо. – Нашел чем пугать, – медленно жую, все еще не глядя на блондина. Вчера нас везли без масок, и его рожу я уже видеть не могу, учитывая то, что благодаря работе у меня охуеная зрительная память, и не только на лица. Охранники медленно проходят мимо нас; интересно, а куда эта блондинистая дива рванула? О, а вот и он: ЧонОп и Фауст пытаются разнять двух парней, которые жестоко избивают друг друга, пачкая "ледяные" стены алой жидкостью. Вот уроды, даже сейчас спокойно поесть не дадут. Из дверей хлынул поток охраны в количестве пяти человек. Куда им столько, короли, что ли? В прошлой тюрьме на весь этаж максимум четыре парня с дубинками, да и то, всех уже давно подкупили, и они не пользовались ими. Заключенных растаскивают, зачинщика сразу уводят в другой корпус, а второй, чернокожий парень, садится рядом с нами и вытирает кровь белой футболкой. Свинья. – Все, уебок, попал по полной: или Дыра, или БАК - третьего не дано, – усмехается парень и, когда ЧонОп с грохотом ставит перед ним поднос, начинает есть. – И сколько он может просидеть в изоляторах? – без особого интереса спрашивает Джейсон. Никогда не понимал таких людей: зачем спрашивать и не показывать свой интерес? Детский сад ведь - и дураку понятно, что если ты спрашиваешь, то тебе интересно. Сейчас эта блонда выглядит смешно, крутой мальчик, бля. – Все решает Джон и комиссия. Один раз я получил три месяца за драку, а мой друг - полгода, – парень недовольно качает головой, проводя ладонью по лысой макушке. – Они охуели? – невольно вырывается у меня. Тупая привычка, Бан. Сначала делать, потом думать. Я вообще не хотел влезать в этот разговор, ведь я не собираюсь драться, или еще лучше, бить морду охране. В изолятор я больше никогда не попаду. – Черт... – тихо ругается парень. – ЧжунХон на ранней смене, пиздец нашей работе... – Это еще почему? – не могу найти детку глазами; может, ошибся, и тут целый полк этих ЧжунХонов? – Потому что мы подрались, а из–за этого на работу не выпускают. Нет, выпускают, но другие охранники, не ЧжунХон, – продолжает жевать. – Привет, – за спиной раздается приятный голос - вижу отражение детки в стекле поста охраны. Под рубашкой надет плотный гольф. Значит, я хорошо постарался, и следы на его шее остались. Отлично, меньше будет лезть. – Здорово, сегодня к десяти? – кивает, пытаясь прикрыть рот ладонью, но зевота пересиливает его, и он на секунду прикрывает глаза. – Нет, опять к двенадцати. Сегодня просто надо отчет написать, я вчера про новеньких вообще забыл, досье их принес, мне нужно более подробное описание преступления Бан ЁнГука, заключенный 222. Если с первым все ясно, то этому ничего не написали, или там все так мило, что подробностей не пишут? – ЧжунХон складывает руки на груди и фыркает, показывая всем своим видом жуткое недовольство. А тебе какое дело, кого и как я убил? – Новенькие? Это вы, что ли? – спрашивает парень, который сидит рядом. – Не повезло вам, у ЧжунХона уже есть любимчик – Чон ДэХен, психопат, который обожает интеллектуальные беседы. – У них еще и любимцы есть? – наконец–то эта блондинка нормально реагирует на свои же вопросы. – Ну, у некоторых есть. Правда, о себе они ничего не говорят, только на нейтральные темы. Погода, цветочки, искусство - вся охрана может поддержать беседу в любом русле, просто ЧжунХон чаще всего общается с этим сумасшедшим, который неразлучен с книгой. Да, и вообще, он единственный, кто спокойно говорит с Чоном, – парень доедает и ломает вилку. Почему не взять ее, не заточить после того, как расплавил, и не сделать оружие? Парень, видно, замечает мой заинтересованный взгляд. – Не мечтай об этом. Когда ты пойдешь отдавать поднос, тебя заставят предъявить все, что ты взял у стойки. Вы, может, и не заметили, но у раздачи еды составлены списки, кто и что взял, в каком количестве и прочее. При сдаче грязной посуды тебя вычеркивают из списка и так три раза в день, – просто заканчивает парень и уходит, оставив меня один на один с блондой. – Надо было поменьше шалить в прошлой тюрьме, тут вообще находиться невозможно, – Джейсон разминает крепкую шею и зевает - прямо царевна, которая не выспалась. – А ты уже скучаешь по прошлой тюрьме? Напиши туда письмо, думаю, твои сокамерники уже скучают по тебе, – мило хлопаю глазками, блондин звереет на глазах. Осматриваю все вокруг, медленно пью из пластиковой чашки, которая закрыта сверху крышкой - жутко похоже на рожок. Тут вообще нечего стащить и превратить в оружие - черт, мне это начинает не нравиться. Поднимаюсь из–за стола, и тут раздается жуткий грохот. Поднимаю глаза наверх. На втором этаже стоит парень; повязав себе футболку в виде маски, он громит верхнюю часть блока, а на двери видны веревки, которые он изготовил из простыни. ЧжунХон, ЧонОп и еще несколько парней рванули наверх; появились еще несколько офицеров в специальной защитной форме: толстый жилет на плотной основе, маска, которая полностью закрывает голову, а лицо поверх материи закрыто металлической сеткой. Да, согласен, я и сам люблю ударить охранников головой в лицо, так что они опередили меня и успели защититься. Офицеры дергают ручку двери, но она не поддается. Парень скрывается за дверью камеры и в следующую секунду, вернувшись назад, швыряет огромный кусок какой–то дряни в стекло. ЧжунХон стоит прямо за ним, и, если бы не пуленепробиваемая основа, он бы убил детку. Хон шарахается и со смесью ужаса и гнева смотрит на заключенного, быстро спускается вниз с ЧонОпом и командует нам встать к камерам. – Чем он швыряется? – перекрикиваю грохот, который не позволяет говорить. К первому парню присоединяется второй, и они оба начинают атаковать стекло, которое даже не дрогнет. – Это куски бетона, которые они отломали от стен! – злобно кричит ЧжунХон и быстро убирает волосы под черную бандану; на шее видны следы от нашего вчерашнего "разговора". Да, неплохо я вчера развлекся с ним... – Какой номер заключенного? – ЧонОп уводит Джейсона к камере, злобно смотря на меня: – Тебе особое приглашение надо? Извини, дома забыл - бегом к камере! – Это еще один новенький, он приехал три дня назад, зовут Дарнел Смит, осужден за убийство своей жены, ее любовника, своей матери и отца, – не глядя на меня, ЧжунХон хватает за запястье и пытается отвести к камере, но я как стоял на одном месте, так и стою. Резко поворачивается ко мне и сталкивается со мной, останавливаясь буквально за несколько сантиметров от моего лица. – Бан, подойди к камере - это приказ, – в его глазах появляется гнев и недовольство. – Детка, а я, может... – достает наручники, и буквально через секунду я оказываюсь скованным. – Неповиновение - один день в изоляторе, – твои слова звучат, как приговор; впервые меня охватывает отвращение к этому человеку. Ладно, сейчас я сам виноват, не спорю. Послушно иду за тобой, опять улавливая тот самый запах. Это бамбук и лимон - ничто не может сравниться с этим запахом. Пару раз я ощущал этот запах и вот теперь я чувствую его вновь. Послушно встаю у стены - снимаешь наручники. ЧонОп ставит моего соседа рядом и поворачивает голову к тебе: – К кому приписан Дарнел? – серьезно спрашивает, в голосе злоба и напряжение. Не поднимаешь голову, только быстро снимаешь дубинку с пояса и смотришь в пол: – Мой он подопечный, в данный момент их четыре. Вчера двое, – кивает на нас с Джейсоном, – и еще Дарнел и ДэХен. – Я промолчу и ничего не скажу, пока что… – парень быстро уходит. Ты снимаешь с Джейсона один наручник и приковываешь его к ручке двери, которую даже краном не вырвешь. – Наша детка на поводке, – смеюсь и тут понимаю, что я дальше шаг сделать не могу. Приподнимаю бровь - что за... Одна рука в металлическом браслете, второй прицеплен к ручке двери. Бля! – ЧжунХон! – надеваешь на себя бронежилет, впервые за мое пребывание здесь натягиваешь на тонкие запястья перчатки и с ужасом смотришь на разбушевавшегося Дарнела. Наконец–то! Да, чтоб вас всех, наконец, я увидел в его глазах нормальный страх. А я уже думал, что наша киска вообще ненормальная… Стекло сотрясается от мощных ударов - парень явно решил показать всем, что он недоволен происходящим. – Хон! – поворачиваешься на голос. МинХо бежит к тебе со всех ног, также в бронежилете, держит в руках гранаты со снотворным газом. Вздрагиваешь, на мгновение смотришь на меня, и я специально фыркаю, как будто показываю, что мне смешно смотреть на тебя. Офицеры поднимаются к дверям второго этажа. Дарнел нашел лазейку в проектировке корпуса и зафиксировал двери так, что туда не войти - видно только, что ручки держит плотная веревка из простыней. – Всё вот это - минимум год БАКа, не меньше, – усмехается наш знакомый, которого посадили к нам за завтраком. – Тебя как зовут? – усмехается Джейсон. – Стен, – кивает парень и даже не думает пожимать протянутую ладонь блондина. – Меня Джейсон, а этого, – кивает на меня, – ЁнГук. – А ты все не успокоишься, блонди, – морщусь, глядя на парня: я разве разрешал разглашать мое имя? Он еще пусть мою статью скажет, где и что я сделал, и тогда я точно его на части порву. – Бан, я бы, на месте охраны, надел тебе намордник и посадил бы на цепь и, желательно, не выпускал из будки, – кивает на камеру и довольно улыбается, когда видит, что я сжимаю руки в кулаки и буквально хочу броситься на него. – Стен, – мужчина протягивает мне руку, и я пожимаю ее, кивая в ответ. На пальцах видны татуировки–перстни. – Сидел по малолетке? – усмехаюсь. У меня в бывшей камере был знакомый, который обучил меня всему, что я знаю. Особенно он любил «читать» татуировки. – Да, было такое, мне всего 5 лет осталось, и выйду, наконец, – кивает брюнет, взъерошивая пятерней короткие волосы. – На воле ждут? – ухмыляюсь. – Да, семья осталась, – ухмыляется в ответ, практически так же, как я, только в этом жесте намного больше яда и грусти. Видно, действительно скучает по семье. – Есть дети? – кивает. – Двойняшки, два парня, – внимательно смотрит на охрану. Раздается три взрыва подряд - слишком резко поворачиваю голову и хмурюсь: не надо проявлять такой сильный интерес к деятельности охраны, иначе будут проблемы - мне они не нужны, как и внимание этих гребаных охранников. Сонный газ с громким шипением распространяется по небольшому коридору и тут же скрывает Дарнела и его сообщников за плотной пеленой белого дыма. Девид выбивает дверь, и охрана врывается в помещение - все в противогазах, и они не заснут. Вот и все, Смит, спел ты свою песенку… – Дебил, бля, – устало качает головой Стен и немного наклоняет голову вбок, изучая обстановку. Из сектора начинают выкачивать газ, Дарнела выносят несколько офицеров, снимают противогазы, и я узнаю детку, которая злобно смотрит на заключенного - тот безвольно повис на руках охраны. Зачинщика беспорядка куда–то утаскивают, за ним направляется еще несколько офицеров, которые тащат сообщника. – А нам-то что? – удивленно смотрю на брюнета. – Сейчас охрана злая и опять усилится контроль, даже если ты порядочный заключенный. Завтра или сегодня плановый осмотр камер - знаете, что это такое? – ухмыляется. – Видно, не знаете. Если мы в камерах, выводят нас, раздевают до нижнего белья. Полностью осматривают всю одежду; одеваешься, они приковывают тебя к столу или скамейке. А потом полностью шмонают твою камеру. Проверяют все, вплоть до унитаза, – качает головой. – Нахуя им это? – Больше половины из наших пытаются собрать арсенал оружия, но после таких шмонов выгребают все. – Даже бритвы для бритья забирают? – ухмыляется блондин. – Нет, это единственный острый материал в комнате, но у нас были ребята, которые вставляли лезвия в зубные щетки, плавили щетинки, и они плотно обхватывали лезвие. Снизу прикрепляли крючок, чтобы такое оружие было не выхватить из рук. Когда за него хватаешься, руку режешь, а выдернуть никак. Крючок цепляют за палец, и охрана бессильна. И такое оружие встречается очень часто, хотя… Сейчас, после введения подобных обысков, оружия становится все меньше и меньше, только новенькие думают, что они самые умные и пытаются восстать против режима, – Стен кивает в сторону разрушенной части комплекса. – Он новенький? – Джейсон встревает в разговор. – Пару недель тут, но теперь конец мальчику, – брюнет разминает затекшую руку. – А раньше он был в безопасности? – ухмыляюсь, глядя на мужчину. – У охраны есть негласный закон: первые две недели новичков не сажают в изоляторы, кроме кода три. – Кроме чего? – фыркает блондин. – Код три. Нападение на охрану. Оп–ля… Вот ты и попалась, детка. Значит, две недели без изолятора, если не нападешь на охрану? Супер… Вот теперь ты у меня попляшешь. Вчера я только начал развлекаться, и, как я вижу, ты никому об этом не сказал, иначе бы я уже сидел в изоляторе.