Aurora borealis

– Всем разойтись, – выходишь к нам, и некоторые заключенные, которых не успели заковать, идут обратно за стол, завтракать. Ко мне подходит МинХо и начинает освобождать от этих ебаных наручников, ты отпускаешь Джейсона и Стена. Подходишь к МинХо. С моими наручниками одному не справиться, что ли? Ловко снимаешь браслеты с моих запястий; второй офицер сразу уходит, а вот детка медленно обводит глазами весь блок и проводит пальцами по резиновой дубинке, словно чувствуя кожей опасность. – Что, нервничаем, шлюшка? – нагло ухмыляюсь. Поворачивает ко мне голову, и в последнюю секунду я хватаю запястье брюнета, рука которого крепко сжимает дубинку – до моей челюсти осталось три сантиметра. Некоторые заключенные смотрят на нас, и тут раздается грубый голос: – Грабли от него убрал. Медленно поворачиваюсь к обладателю незнакомого голоса и сталкиваюсь нос к носу с шатеном с пухлыми губами. Отпускаю детку, показав ему жестом, что он свободен, но в следующую секунду я встречаюсь с холодным полом лицом. Малышка злобно смотрит на меня и убирает дубинку за пояс: – С возвращением, ДэХен, – улыбается. Злобно смотрю на шатена и быстро поднимаюсь на ноги. Господи, и этого парня опасается добрая половина тюрьмы? Высокого роста, худощавого телосложения, пухлые щеки и губы - я бы даже сказал, что похож на хомяка, но мышцы у него есть, врать не буду. Карие глаза, миловидное лицо - вообще похож на доброго и милого мальчика, но никак не на серийного убийцу. Замечаю на правой руке татуировку, сразу под локтем: небольшой круг, который закрашен, а в нем видны белые звезды, около семи, - не успеваю сосчитать нормально, потому что шатен складывает руки на груди и приподнимает бровь. – Не борзей, ты тут новенький, а руками машешь, как главный зек нашего блока. Заткни рот и не лезь к охране, иначе пустим по кругу, – четкий и ровный голос. Этот хомяк решил показать, кто тут главный? Так я готов хоть сейчас ему в морду дать, без проблем. Между нами из ниоткуда возникает детка, и хомяк сразу затыкается, словно ему команду дали. – ДэХен, без угроз, тебя выпустили по моей просьбе и за хорошее поведение, правила сам знаешь, – шатен очень медленно переводит взгляд на тебя и, посмотрев одну секунду, вновь пристально смотрит на меня. – ЧжунХон, я хотел сказать, что этот... – сталкивается глазами с тобой и шумно вдыхает воздух, видимо, окончательно взяв себя в руки: – Удачного дня, новенький. Хон, хорошего дежурства. Шатен разворачивается и угрожающе медленно делает ровно три шага - его камера соседняя с моей. Открывает дверь и быстро заходит в свою комнату, сразу ложится на кровать и потягивается, показывая, что он здесь главный. – Королек, бля, – вырывается невольно. Хомяк поворачивает ко мне голову и приподнимает бровь. Поворачиваюсь к малышке, но его уже и след простыл. Куда делась моя киска? Медленным шагом прохожу по блоку, замечаю небольшой стол. Малышка стоит за ним и внимательно читает имена получателей тех самых писем, которые прислали заключенным. Быстро раскладывает конверты по стопкам - некоторым приходит сразу несколько писем. На секунду карие глаза расширяются, и он кладет один из конвертов на середину стола; подхожу к столу и внимательно рассматриваю стопки. А вот и тот самый конверт, из–за которого наша шлюшка вздрогнула. Так, отправитель... Что–то знакомое, а получатель? Ох, ты. Мне. Поднимаю глаза на детку и приподнимаю бровь: – Я возьму свое? – сам не понимаю, зачем спросил у него разрешение, а, ладно, пусть порадуется. Отрывается от кипы писем в руках и смотрит на меня, берет конверт и буквально швыряет его в мое лицо. Наша детка, видно, совсем охренела и решила нарваться. Хватаю тебя за запястье, но хрупкая рука сразу исчезает. Шустрый гад. – Бан, вы свободны. Будут еще письма - вам занесут, обещаю, – он очень зол; пальцы побелели от той силы, с которой сжали кипу бумаги. – Если бы мы были одни, ты бы уже умолял не трогать тебя, – это угроза словно ледяной душ, вздрагиваешь от такой дерзости. – А может, мне дать тебе в морду? И в изолятор? – мило хлопает глазами, демонстративно продолжая свое интересное дело и не глядя на меня. Кудряшки забавно двигаются в такт его движениям, и я посмеиваюсь: черт, он действительно похож на игрушечного пупса. – Шлюшка, обожаю с тобой болтать. Проблема в одном, – подхожу к тебе вплотную; за постом охраны нас не видно, что мне на руку. – Я узнал великолепную вещь: вы две недели после прибытия не сажаете в изолятор... На мгновение карие глаза замирают, а потом словно тень скользит по лицу, и детка тихо рычит: – Не забывай, что ты уже напал на меня в камере, и ты сам понимаешь, мне поверят, а вот тебе... – облизывает пересохшие губы и рефлекторно проводит ладонью по волосам, взъерошивая кудряшки, которые почему-то сегодня с розовым оттенком. Странно, раньше не замечал. Да, у него охуенный запах, лучший, что я чувствовал, а вот внешний вид… Бан, ты как-то очень наблюдателен стал. – Будешь связываться с другими? – устало смотришь на меня, и твои губы медленно расплываются в улыбке. Нет, эти губы великолепны, как ни крути. – Нет, Бан... Проблема в том, что с такими, как ты, я разбираюсь собственноручно, – берешь из кипы еще один конверт и ударяешь им по моей груди, ухмыляясь. – Вам еще одно письмо, от вашей бедной невесты. – Откуда ты знаешь про невесту? – понимаю, что спрашиваю слишком злобно и резко. Вздрагиваешь и морщишься, как будто я поцарапал тебя своими словами. – Я тот офицер, который принял тебя. Я знаю имена твоих родителей, невесты, знаю, сколько людей ты убил, твои приметы, например, дракон от левого до правого локтя, – кидаешь еще пару писем на стол и, наконец, разобрав письма по маленьким стопкам, идешь к камерам, чтобы отдать почту заключенным. Он и вправду знает слишком много - надо будет закрыть ему ротик, иначе эти подробности будут известны многим. Разворачиваюсь и иду к себе в камеру, чуть не слетая с маленькой лестницы. Так, первое письмо от мамы, второе - от Филиции. Что еще нужно этой брюнетке с голубыми глазами? В прошлый раз я написал ей, что не живу в другом городе, как ей врала мать, а сижу в тюрьме. Надеюсь, сейчас она напишет мне, что не хочет знать и пошлет куда подальше. Сажусь на кровать, медленно осматриваю комнату и понимаю, что тут кто–то был: последняя книга по расшифровке древних рун стояла не так. Резко поднимаюсь и хватаю книгу. Этот запах знаком, очень странный и необычный, не приятный, но и не раздражающий. Хомяк. Этот шатен был в моей комнате, но как это могло произойти? Выхожу наружу и резко открываю соседнюю дверь. Хомяк сидит в кресле и внимательно смотрит новости. Он даже бровью не повел, хотя его дверь практически выбили плечом. – Можно было и постучать, Бан, тут тебе не Айленд, и за подобное можешь получить в морду, – делает звук тише и продолжает увлеченно смотреть в экран. – Можно узнать, что твоя харя делала в моей комнате? – очень спокойно, чтобы парень не начал напрягаться и в экстренном случае не дал отпор. Но шатен уже напрягся. Спина медленно выпрямляется, пальцы на секунду сжимаются и снова расслабляются: думает, нападать или нет. Я бы тоже так думал, если бы вламывались в мою камеру. – Нужно же узнать, что ты за мозаика, – парень зевает и потягивается. – И я повторяю, не трогай ЧжунХона, иначе мы с тобой очень не поладим... – медленно поворачивает ко мне голову, и глаза сверкают. – Он и под тебя ложится? – прислоняюсь плечом к косяку; парень медленно поворачивается ко мне корпусом. – За языком следи. Ты слишком тривиален, если судишь по внешности. Хотя, знаешь, я думаю, что тебе просто нужен повод зацепить ЧжунХона. Он не спит ни с кем, как бы ты об этом не мечтал, – парень поднимается с кресла и подходит ко мне практически вплотную, внимательно осматривает меня. Очень внимательно. Вроде нормальный парень, почему его считают больным? – ДэХен, – появляешься позади меня и протягиваешь шатену письмо; тот улыбается и кивает. – Как Дарнел? – интересуется Хомяк. Поворачиваюсь к тебе и понимаю, что я выше вас. Коротышки – офицер и хомяк, у всех дефицит роста, что ли? Как бы сказал отец, мало спортом занимались. – Не говори мне об этом... мальчике, – нервно улыбаешься и злобно сжимаешь руки в кулаки. – Рапорт уже написали? – Нет, у меня не десять рук - там куча видеозаписей, даже бумажек не нужно. Я думаю, год в БАКе, не меньше, – киваешь на прощание и быстро уходишь, соблазнительно покачивая бедрами. – Ну, и где не блядь? Задом двигает, как опытная шлюха, – шатен отрывается от письма и вздыхает, глядя на меня. – Я уже сказал тебе, и поверь, он не шлюха, а один из самых нормальных офицеров. Попробуй пообщаться с Фаустом или МинХо, я посмотрю на тебя. Тут всего два нормальных офицера, ЧжунХон и ЧонОп. – ЧонОп? Этот штырь? – ухмыляюсь, шатен медленно приподнимает бровь: – Ты к какой масти относишься? – А самому не допереть? – На авторитета не тянешь. – А я в авторитеты не мечу, я, скорее, блатной мальчик. – Неплохо, однако. – На вышке долго был? – приподнимаю бровь. – В общей сложности месяц. Не советую рыпаться, иначе туда же попадешь, – дает совет; ухмыляюсь и выхожу из камеры. Нужны мне твои советы - я и сам с башкой на плечах. Так, стоп, я вообще забыл, зачем шел. – Хомяк, ты как попал ко мне? Я закрывал камеру ведь, – захожу к парню назад. – Запомни, наши ключи идентичны, как и замки в дверях. Твой ключ подойдет к любой камере, как и у других заключенных, – парень не поднимает на меня глаза, продолжает дальше читать письмо. Это отстой какой–то. Получается, ночью в мою камеру может зайти любой и также выйти? Вот говно–то! Ладно, к черту, тут также дам в рожу тем, кто вздумает качать права. Захожу в камеру и сталкиваюсь с тобой. Первое, что бросается в глаза: перчатки на твоих руках. Внимательно осматриваешь мою камеру, особое внимание уделяешь туалету и ванным принадлежностям. Складываю руки на груди и, чтобы попугать тебя, громко хлопаю дверцей камеры. Прямую спину сотрясает дрожь; поворачиваешься к зеркалу и внимательно изучаешь глазами книги, которые стоят рядом. Берешь самую старую и дорогую, внимательно пролистываешь все страницы. Не найдя запрещенных предметов, принимаешься за вторую. – Осторожней, – просто так делаю тебе замечание, ведь ты и так бережно кладешь все вещи по местам. – Я знаю, как выполнять свою работу, и без ваших подсказок, мистер Бан, – выдвигаешь шкафчики для одежды. – Я не спешу осваиваться в новой камере, – внимательно наблюдая за твоими движениями, чувствую странное, томящее ощущение внутри. Приятное ощущение, мать его! Этот коротышка явно не первый раз занимается подобным, и у него хорошо получается, приходится это признать. Черт, в какой раз думаю, что если он и ниже меня, то на коротышку никак не смахивает: длинные ноги, упругая попка… Хотя почему попа резко стала показателем роста? Все, Бан, недотрах дает по мозгам. – Интересно копаться в чужих вещах? Словно какая–то крыса, которая хочет что–нибудь украсть, – ядовито выплевываю эти слова, игриво рыча от удовольствия – мне нравится тебя доводить. Ты разворачиваешься и, не обращая на меня никакого внимания, продолжаешь осмотр. Поворачиваешь к себе телевизор, проверяешь прозрачную панель, за которой видны все провода. Спрятать оружие тут просто нереально, не то что бы придумать что–то из ряда вон выходящее. – Вам говорили о ваших правах, что с вами будут делать? – всей процедуре осмотра подвергаются рядом стоящие вещи. – Нет, я буду очень рад, если ты мне о них расскажешь, – облизываю губы и добавляю, – ЧжунХонни. Медленно поднимаешь на меня взгляд - в эту секунду ты похож на змею, которая готовится к броску. – ЧжунХон, и никак иначе, – медленно снимаешь перчатки. – Для меня ЧжунХонни, и только так, я же твой любимец, – я просто издеваюсь над тобой, а разве нельзя? Хомяк мне ничего не сделает: в умственном плане мы спокойно зацепимся языками, в физическом - я его сделаю. Два параметра из двух у меня, у него один из двух, так что плевал я на подобные угрозы. – Любимец? Согласен, ты очень похож на... – внимательно меня осматривает, – на морскую свинку, Бан. От такого заявления у меня челюсть падает на пол. Впервые за все время пребывания тут чувствую себя, мягко говоря, странно и неуютно. Бан, возьми себя в руки и посмотри на себя со стороны: ты так реагируешь на эту шлюху? Именно так нужно его называть, и никак больше. Хомяк сказал, что мое предположение неверно, но пока я сам не буду уверен в обратном, все останется по-старому.