Aurora borealis

Подскакиваю, как ошпаренный - чертова сирена. Я опять проспал всего два часа и сейчас ничего не соображаю. Дверь камеры открывается, и буквально через секунду ты появляешься в дверном проеме. – Ужин. Подъем, Бан, – около выхода, совсем близко к тебе стоит хомяк. Так близко, что кажется, он закрывает тебя от всей тюрьмы; смеюсь, глядя на эту сладкую парочку. Поднимаюсь с кровати, по телу проходит волна энергии: как хорошо выспался, хотя и пару часов... Выхожу из камеры и протягиваю руки - надеваешь на меня наручники. Хомяк пристально смотрит на нас и довольно ухмыляется. Поправляет отросшую челку и внимательно осматривает блок. – Руки выше подними, – застегиваешь наручники на запястьях слишком неаккуратно: металл впивается в кожу, и их сразу начинает саднить. Резким движением дергаешь меня на себя и тащишь к столам, киваешь на поднос, и тогда я встаю за хомяком в очередь за едой. Ненавижу, когда приходится терпеть этот злобный взгляд персонала, который действует на меня немного угнетающе. – Надоели, черт возьми, как они надоели, злобные твари, от которых тошнит. – Ты о чем? – хомяк поворачивается ко мне и приподнимает бровь. – Ни о чем, смотри куда прешь, – блондин со всей дури влетает в высокого чернокожего парня. Он поворачивается к нам, и эта огромная горилла, которая два метра ростом, если не выше, злобно смотрит на нас и медленно крутит в руках поднос. Но когда эта обезьяна видит, что перед ним стоит хомяк, нервно кивает в знак того, что ничего такого не произошло. – Как мило, – с сарказмом говорю, ухмыляясь и качая головой. – Не мило. Больше не будут грабли распускать, один раз уже получили, – хомяк берет несколько салфеток - неужели такой аккуратный? Берем еду и садимся за один столик; ухмыляюсь, когда вижу детку, которая составляет список посуды, которую мы взяли. – Черт, вот скажи, он хоть когда–нибудь ест? – невольно вырывается. Осматриваю твою худую фигуру, которая грациозно разворачивается, следя за очередным заключенным. – Ты о Хоне? Ни разу не видел, чтобы он ел на работе, да и дома, я уверен, употребляет одни фрукты. Не заметил, как от него грушами пахнет? – хомяк с интересом рассматривает свою тарелку и, выбрав нужные овощи, медленно ест. – Нет, не замечал, а ты принюхивался? – ухмыляюсь, смотря на блондина. Чувствую внутри противный укол, словно хомяк задел за что-то внутри, когда сказал о твоем запахе. – Нет, просто обоняние хорошее, я раньше дегустатором был, – продолжает медленно жевать. Рядом садится блонда и недовольно рычит, глядя на ЧонОпа. ДэХен тут же прекращает жевать и переводит взгляд на глубоко "любимого" офицера. – Какая прелесть, вы сладкая парочка, – ухмыляюсь, представляя, как эти два психа борются друг с другом. – Бан, я с тебя шкуру спущу, – хомяк недовольно смотрит на меня и фыркает. – Все, успокойся, ты как ядерная бомба, которая может рвануть в любой момент, – жую макароны, попутно отрывая кусок хлеба. – Знаешь, я могу и тебя отравить, так что помни об этом. Ниндзя, – ухмыляется, недовольно приподнимаю бровь. – Дракон на руке. Киваю в подтверждение. Я даже без футболки, майку забыл в спортзале, а одеться еще не успел. Чувствую на себе пристальный взгляд и медленно поднимаю глаза - ты очень внимательно осматриваешь мою татуировку. – Это в тюрьме набили, на спор. Знаешь, хотели вообще татуировку раба сделать, но после пары ударов они сразу набили то, что я хочу. – Мне нравится, крутой кольщик, однако, – зевает и потягивается. – Я спросить хотел, что означают твои звезды на руке? – доедаю свою порцию и медленно жую сдобную массу, запивая ее холодным чаем. – Каждая звезда - это год моей отсидки, – показывает мне руку: половина круга еще не закрашена. В общей сложности у него на руке восемь звезд. – Неплохо, и за что срок мотаешь? – пристальный взгляд не исчезает с моих рук, что начинает меня раздражать. – Успокойся, у него увлечение: ЧжунХон обожает читать татуировки, и ты ему стал интересен, – смеется хомяк и качает головой. – Я не экспонат, и ЧжунХон меня немного раздражает. Учитывая то, какие у нас отношения. – ЁнГук, вы смотрите так друг на друга. Ярость и злость - он борется с тобой, а ты с ним, это удивительно, – закрывает глаза и качает головой, залпом допивая чай. – Нет ничего удивительного. Он пытается меня учить. И я не вижу ваших точек пересечения, о чем вы говорите? – Он очень любит классику, и мы часто обсуждаем литературные произведения, – поправляет челку. – Доцент, бля, – смеюсь, доедая. Наручники сильно сжимают запястья; черт, после штанги руки вообще никакие, а тут еще дрянь эта. – Пошел на хуй, – качает головой, и мы идем сдавать посуду, подходим к тебе. – Прими посуду, уборщица, – издеваюсь, за что сразу получаю толчок в спину от хомяка. – ЁнГук, пасть закрой, я уже говорил тебе это, – вычеркиваешь нас из списков, и, поставив всю посуду, жду твоих указаний. – Детка, вы позволите мне в камеру пойти? – поднимаю руки на уровень груди, сладко зевая. Не до конца проснулся, и теперь спать хочется намного больше, чем раньше. – ДэХен, я доверяю тебе, возьми его? – хомяк протягивает руки, и ты освобождаешь его от наручников, на меня даже внимания не обращаешь. – ЧжунХон, не забудь освободить нашего ниндзю, – шатен складывает руки на груди и ухмыляется. – Хорошо, что не якудза, – вздыхаешь и вычеркиваешь из списка блонду. Освобождаешь меня от наручников и вешаешь их себе на пояс. Взгляд уставший, плечи поникшие, все тело закрывает плотный черный гольф, что еще больше сковывает твои движения. – Приятных снов, камеру закрыть не забудьте. Если она закрыта изнутри, то ее могут открыть только охранники, можешь спать спокойно, – продолжает вычеркивать из списка посуду, которую сдали другие заключенные. – До завтра, Хон, приятных снов, – ДэХен шутливо кланяется и идет к камере. Вычеркиваешь номера из списка и качаешь головой, когда заключенные незаметно что–то бормочут, явно нелестное, и все это в твой адрес. – До завтра, – поднимаешь на меня глаза и, обняв папку с листами, киваешь, прощаясь со мной. Медленно направляюсь в камеру; через двадцать минут, когда ужин заканчивается, блок словно вымирает. – ЧжунХон, ты домой? – довольно улыбается МинХо, подходя к тебе вплотную. Смотрю на твою стройную фигуру через окно: офицер разглядывает тебя, хаотично скользя взглядом по стройным бедрам и, черт возьми, офигенной заднице! Лениво смотришь на него и довольно качаешь головой, хватаешь его за шкирку и, отдав папку, ставишь роспись на нужной бумаге. Резко разворачиваешься на каблуках и уходишь в сторону поста охраны, злобно сжав руки в кулаки. Неужели детка отказала этому офицеру? Странно, я думал, он со всеми горазд. Потягиваюсь и сажусь на кровать, включаю телевизор, опять попадаю на новости и падаю на подушку, недовольно морщась. Блин, совсем спина болит. Стягиваю ботинки, по привычке ложусь под одеяло в одних штанах и, обняв подушку, сразу засыпаю. Нет, ну надо же было это жуткое прозвище получить. Ниндзя, блин... Медленно открываю глаза и замечаю тень, которая проскальзывает мимо окна моей камеры очень тихо, словно крадется. Поднимаюсь и выглядываю в окошко: в темноте, где–то далеко, медленно скользит стройная фигура, плавно разворачивается и медленно идет назад. В блоке всего несколько ламп, и он практически не освещен; тень делает еще несколько шагов. Белые спутанные волосы, понурые плечи, усталые глаза. Что ты здесь делаешь? На часах четыре утра. Медленно проходишь мимо моей камеры; делаю шаг назад, скрываясь в темноте, резко останавливаешься, как вкопанный, как будто что–то увидел. Шагаешь к небольшому окошку, и буквально через мгновение я резко прижимаюсь к стеклу. Вздрагиваешь и отводишь глаза, но только на секунду - снова смотришь на меня, очень тихо спрашиваешь: – Вам не хорошо? Вы не спите... – бормочешь себе под нос, безумно хочешь спать, но тебе нельзя. – Проснулся от того, что ты шастаешь туда–сюда. Какого черта спать не даешь? – возмущенно заявляю; ладно, прекрати, он совсем никакой и, видно, в ночную дежурит. – Заткни уши подушкой и спи, – идешь дальше, заглядывая в соседнюю камеру – хомяка. Наблюдаю за тобой, насколько это возможно. Ты больше ни к кому не заглядываешь, доходишь до последней камеры и исчезаешь около поста охраны, поднявшись по ступенькам. Главное, чтобы не навернулся и не сломал себе чего–нибудь. Черт, забыл спросить про письма, быстро они справляются с почтой или нет? Ложусь обратно на кровать и накрываюсь одеялом, пододеяльник которого пахнет хлоркой. Черт, надо завтра прополоскать будет, тошнит от этого запаха, даже голова ноет... Пошли вы все на хуй, достали с этим ебаным отношением!