Aurora borealis

– Подъем, Бан, к вам пришли, – грубый голос вырывает меня из липкого сна. Чувствую неприятное давящее чувство, которое сжимает мои виски; понимаю, что на улице льет дождь, а вчера было солнце. Перепады температуры и давления, пересып. Нормальные восемь часов сна для человека стали для меня жутким мучением. Черт, как болит голова, просто бесит, твою мать... Резко поднимаюсь с кровати, что означает новую вспышку боли. Адская волна ярости на самого себя и мигрень сливаются в один большой поток злобы и ненависти. Ненавижу себя, ненавижу это состояние, мать вашу! Сколько времени, что я в таком состоянии? Черт, я проспал все на свете. Сирена уже вовсю отвыла, а я никакой... Почему не вывели на завтрак? Ничего не понимаю, на голове словно алюминиевая кастрюля, по которой бьют поварешкой. Поднимаюсь и натягиваю кенгуруху на голое тело, подхожу к дверям, еще не совсем понимая, что вообще происходит. Ты рассматриваешь меня с замешательством, хмуро осматриваешься и через мгновение проверяешь мои зрачки. Злобно рычу на тебя, но ты отворачиваешься и киваешь Фаусту, что со мной все нормально. Садишься на корточки и обыскиваешь меня - ты опять без перчаток. Тонкие пальцы скользят по моему телу, ткань приятно соприкасается с кожей. Выводишь меня из камеры и ведешь в какую–то комнату, в которой находится несколько охранников. Твои руки крепко держат меня, а этот бледный парень рядом явно боится. – К тебе пришла невеста. У тебя полчаса, веди себя прилично, – заводишь меня в комнату, где находятся три охранника, а за столом сидит та, кого я меньше всего хочу видеть. Филиция. Освобождаешь меня от наручников и еще раз проверяешь зрачки - мне никак не проснуться. Киваешь, чтобы я сел, пристегиваешь меня за одну руку к столу и садишься позади меня, к офицерам. Сонно хлопаю глазами, сладко потянувшись (насколько это было возможно). Девушка краснеет, когда я смотрю на нее, и неуверенно кивает. Не обращаю внимания на это нелепое приветствие: – Как ты тут оказалась? – ЁнГук, я живу в этом штате, недалеко от тюрьмы. Разве не знал? Твоя мама дала мне адрес этого... – осматривается, – жуткого места. И теперь я тут. Ты не рад? – Я? Рад? Безумно, готов прыгать до потолка и надувать шарики, – скептично бормочу, прикрывая глаза; хоть головой об стену бей, меня просто отключает. – ЁнГук, в письмах ты был… – тянется ко мне, на шорох я мгновенно открываю глаза и немного выгибаюсь. – Ты был другим, сейчас ты холодный и… – Филиция, скажи, кто твои родители? – хлопает глазами, не понимая, к чему я веду. – Отец работает бизнесменом, мама помогает ему, у них сеть аптек по всей Франции… – Ты еще не поняла, зачем моя мать пытается свести нас? Ей надо восстановить мой авторитет в высшем обществе, так сказать, вот поэтому она и хочет нас свести, а наш брак великолепно вписывается в слияние бизнеса родителей. Мама на меня не давит, просто мечтает, что я, наконец, сойдусь с тобой, – разминаю затекшие плечи. Чувствую себя глиняным болванчиком, которого всю ночь пинали. – ЁнГук, ты пойми, я влюбилась в тебя, и это не по расчету все, понимаешь? – Филиция, – вдыхаю воздух. Черт, что теперь делать? Так, зайдем с другой стороны. – Дорогая, а ничего, что я за двойное убийство сижу? – брюнетка немного бледнеет. – Я… Догадывалась, что ты сделал что–то страшное, непоправимое… – А ты знаешь, кого я убил? – начинаю задействовать тяжелую артиллерию. – Нет, не знаю, – опускает глаза. Лягушатница, блин. Черт, не хочу сейчас говорить о прошлом, совершенно не хочу. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с тобой. – Филиция, я не хочу больше отношений, которые мне навязывают и которые снова могут заставить меня причинять людям боль. Я ответил тебе на письмо, надеюсь, ты рада, – поднимаешь на меня глаза, и мы встречаемся взглядами. – И ко всему хорошему, можешь быть влюблена, я-то тут причем? Правильно, я ни в чем не виноват, просто я думаю, пока нам не о чем говорить, – наконец, отрываюсь от тебя и перевожу глаза на брюнетку. – А можно тебе посылку передать? – тихо шепчет. – Можно, – снисходительно киваю и шумно втягиваю воздух, садясь ровно. Поднимаешься со своего места, когда девушка достает большой пакет из-под стола. – Извиняюсь, но мне нужно осмотреть содержимое, – подходишь к нам и качаешь головой. Брюнетка поднимает на тебя глаза и хмурится, не понимая, зачем тебе это. Открываешь пакет и проверяешь содержимое, достаешь книжку и быстро пролистываешь ее, проводишь пальцами по обложке и хмуришься. Кладешь фолиант на стол и показываешь обложку, на ней видна выпуклость. – Что это такое? – Не знаю, – девушка нервно смотрит на меня. – Мистер Бан, позволите вскрыть обложку? – смотришь на меня. – Не надо, просто отдайте книжку назад, я не хочу, чтобы у меня были проблемы, – равнодушно заявляю. – Как скажете, – отдаешь книгу девушке, про себя подметив, что там явно было лезвие. Осматриваешь все вещи, которые находятся в пакете, и двигаешь его ко мне, качаешь головой. – Посещения один раз в неделю. Вы истратили эту возможность, время истекло, – подходишь ко мне и отстегиваешь наручники. Поднимаешь меня и берешь пакет, Фауст встает рядом и также хватает меня за руку, но мальчик дрожит, и ему действительно страшно рядом со мной. Заводите в камеру, и мы остаемся один на один. – Кого ты убил? – ставишь пакет на пол. – Сними с меня наручники, – дергаю руки, пытаясь разорвать цепь. – Кого ты убил? Скажи, и я отпущу тебя, – предупреждаешь. – Не имеешь права, – злобно рычу. Какого черта эта дрянь лезет ко мне?! Подходишь вплотную - я опять чувствую этот запах, который не дал мне придушить тебя. – Я убил знакомых, – спокойно и равнодушно. Ты стоишь очень близко, я чувствую ладонями твое тепло, которое прожигает твою рубашку. – Будешь в наручниках сидеть, – угрожаешь, морща нос. – Я сейчас никакой, черт, отвали ты от меня! – злобно рычу тебе в лицо и резко наклоняюсь. Оказываемся нос к носу - вздыхаешь, чувствуешь мою злость, которая волнами исходит от меня. – Я хочу узнать непосредственно от тебя, хотя мне пришлют твое личное дело. Скажи мне лично, ЁнГук, – серьезно заявляешь мне. – Малыш, я убил тех, кто заслуживал смерти, – закрываешь глаза и делаешь шаг к двери, злобно морщась. – Как хочешь, я не против твоего нового украшения, – громко рычу от ярости. Ты нашел самое худшее время для допроса. – Я убил своего парня и его любовника, – спокойно и равнодушно. Поворачиваешься ко мне. – Изменил? – протягиваю тебе руки, чтобы ты освободил меня. – Я сказал, кого я убил, теперь выполни свою часть уговора, – подхожу к тебе вплотную, протягиваю руки и резким движением закидываю их на твою шею, притягивая к себе. Врезаешься лицом в мою грудь, и я довольно ухмыляюсь, злобно рыча: – Никогда, слышишь? Никогда не играй со мной, понятно? – поднимаешь на меня взгляд и достаешь ключи. – Будь осторожней, я могу закричать, – ухмыляешься и разворачиваешься в кольце моих рук. Медленно поднимаешь руки и открываешь маленький замочек, и мои запястья оказываются на свободе. – Идиот. Ладно, в уголовном деле прочту все твои выходки. – В уголовном деле ничего не написано, я молчал на следствии, – потягиваюсь и падаю на кровать. – Кстати, киска, у вас тут почта быстро работает? – недовольно фыркаешь и злобно смотришь на меня. – Индюк, – толкаешь дверь бедром и быстро уходишь. Поднимаюсь с постели и быстро умываюсь, недовольно фыркаю, замечая какую–то хрень в пакете. Достаю теплый свитер, лосьон для бритья и еще какую–то гадость. Лягушатница точно никогда не собирала посылок в тюрьму, надо было список ей написать. Достаю из ящика свое старое полотенце, поджимаю губы: черт, оно уже совершенно не отстирывается. Раньше я им вытирался, потом мыл пол, и так несколько раз. По кругу, вашу мать... Выкидываю полотенце и заглядываю в пакет: нового белого друга нет и нет пены для бритья, которая уже заканчивается. Выхожу из камеры и внимательно осматриваю свободную зону. Белые стены, под потолками висят выпуклые зеркала, серые стальные двери, зеленые поручни, все столы белые, металлические скамейки и серые мусорные бачки. Везде ходят заключенные, болтают друг с другом, как старые друзья или... семья. Одна большая дружная семья. Так, где хомяк? Джейсон подходит сразу, практически через секунду после моего появления. Не, он не блонда, он самый настоящий петух. По–другому его и не назовешь. Поворачиваю к нему голову и нахожу тебя глазами: ты болтаешь с хомяком, он стоит рядом, попутно читает книгу и кивает тебе в ответ на какие–то вопросы. – ЁнГук, тебя вчерашняя киска искала. Ты ей явно понравился, – ухмыляется. – На тебя уже второсортные мальчики заглядываются, удачи тебе, – качает головой и идет обратно к Стену. Беру из комнаты книгу и сажусь за стол. Вокруг гудят разговоры, что немного отвлекает от текста, но это лучше, чем одиночка. Как ни крути, моя камера подходит под эту категорию, и там одновременно чувствуется свобода и угнетение. Рядом со мной садится хомяк, невзначай толкая плечом. – Осторожней, ты как слон, – зевает и не обращает на меня внимания. – Не умер, переживешь, – морщится и продолжает читать. Не успеваю ответить, как раздается крик, и в следующую секунду перед нами садится высокий чернокожий мужчина, довольно ухмыляясь. Синхронно поднимаем головы и видим, что твоя нижняя губа разбита. Ничего не понимаю, ты только закрываешь лицо ладонью и просишь Фауста подменить тебя. Чернокожий поворачивает к нам голову, и я вижу, что по его лицу течет кровь, хотя раны нет. Этот парень ударил тебя головой - самый частый прием у заключенных. – Не трогай его, – парень недовольно поворачивает ко мне голову. – Чего? – недовольно фыркает. – Я за ЧжунХона мазу держу, – злобно приподнимаю бровь, и мужчина удивленно смотрит на хомяка, который также пялится на меня. – Ты понимаешь, о чем ты говоришь, новенький? Ты держишь мазу за охранника? Я уверенно киваю и сжимаю книгу в руках, от чего несколько листьев рвутся. Воздух накаляется с невероятной скоростью; мои слова слышала пара заключенных, но я уверен, что через несколько минут об этом будет знать вся тюрьма. Чернокожий мужчина поднимается и уходит, вытирая красную полоску с лица. – Хуево тебе будет, Бан, очень хуево, – предупреждает хомяк, меланхолично переворачивает страницу и продолжает читать. – Теперь тебя будут проверять на прочность. – И без тебя знаю, хоть ты на мозг не дави, – переворачиваю страницу. – Что я такого сказал? – ЁнГук, ты сам понял, что сморозил? Нет? Так открой глаза и осмотри тюрьму. Я поворачиваюсь вполоборота и рассматриваю всех. Охранники заламывают руку тому самому чернокожему заключенному, и злой ЧонОп сразу уводит его в изолятор, хорошенько ударив дубинкой по спине. – Тебе фартит, Бан, даже слишком фартит, – подает голос ДэХен и качает головой, не поднимая головы от фолианта. – А тебе завидно? Хомяк, не лезь ко мне, ладно? Я сейчас не в настроении, – предупреждаю и снова сажусь за стол. – Ты понимаешь, что тебя грохнут, если Хон еще кого–нибудь посадит в изолятор? – Этого парня посадили уже, и сейчас об этом кроме тебя никто не знает. – А ты думаешь, что я никому не скажу о подобном? – Хомяк, ты сам общаешься только с ЧжунХоном, ну, еще со мной, так? Ну, вот и не суй свой нос, куда не надо. – Хамство не украшает, – безразлично говорит ДэХен и поднимается со своего места. ЧжунХон выходит из комнаты охраны и качает головой, когда видит, что хомяк уходит, практически швыряя книгу куда подальше. Ну, ты еще психовать начни. Идиот какой–то, нет, самый настоящий. Перевожу взгляд на малышку: чистая рубашка, под ней опять черная кофта, которая скрывает синяки, оставленные мной. Осторожно проводишь языком по разбитой губе, дрожа от боли. Улавливаешь какие–то разговоры и медленно поворачиваешь голову. Несколько заключенных обсуждают меня, а особенно то, что я сказал. После разговора кивают в мою сторону - проследив за жестом, находишь меня. Глаза охранника расширяются от недоумения и не понимания, хотя разве меня должно это волновать? ЧжунХон продолжает обход, все также дрожа от боли – касается языком ранки. Смотрю ему вслед и снова погружаюсь в книгу, не обращая ни на кого внимания. – ЁнГук, – Джейсон садится напротив и мило улыбается. – Сейчас свободное время, пошли, надо собираться. – Пока ко мне не подойдет мой офицер и лично не скажет, что надо идти, я и с места не сдвинусь, – не поднимаю головы на петуха. – ЁнГук, – ЧжунХон словно призрак появляется позади меня; поднимаю голову и приподнимаю бровь. – На прогулку, бегом, – быстро разворачивается и показывает нам на выход из комплекса - там стоят три офицера и все женщины. Они осматривают заключенных и пропускают их на выход. Недовольно смотрю на ЧжунХона и, резко поднявшись, иду в свою камеру. Кладу книгу на столик и, взяв два эластичных бинта, выхожу к охранницам, которые с ребяческим интересом рассматривают заключенных. Подхожу к ним; одна девушка обыскивает меня и кивает, чтобы меня пропустили на выход. Выхожу в огромный двор, тут меня снова обыскивают и кивают, что я могу пройти. Теперь понятно, почему в названии этой тюрьмы есть слово парк: огромное бейсбольное поле, на котором бы поместился целый парк. Стоят несколько тренажеров, дорожка вокруг поля - по нему бегают заключенные, которые пытаются привести себя в спортивный вид. Я медленно перематываю запястья эластичными бинтами и иду к турнику. С легкостью подтянувшись, перекидываю ноги через перекладину и начинаю качать пресс, полностью выпрямляясь, от чего кровь приливает к голове. POV Автор. За заключенными внимательно наблюдает особый отряд офицеров - именно так их окрестила половина заключенных. Таких буйволов в комплексах нет, там офицеры более юркие, а эти два метра ростом и, ко всему хорошему, метр в плечах. Пока эти медведи добегут до зачинщиков драки, там уже все поубивать друг друга успеют, охрана, бля. Подняв еще пару раз корпус, Бан спрыгивает с перекладины и садится на зеленую траву, на секунду переводя взгляд на вышки. Охрана со снайперскими винтовками. Поле ограничено комплексами тюрьмы, один вход, он же выход. И вы думаете, что кто–то захочет бежать? А во время драки использовать этот арсенал не получится: одна пуля, и офицера уволят. Ну, после суда, конечно, но это не суть. – Ты новенький? – с перекладин спрыгивает еще один заключенный, Бан его уже где–то видел. Так, стоп, это ведь вчерашний парень, который громил комплекс, вроде, сподручным был у Дарнела. – Ну, новенький, а это тебя трогает как–то? – лучшая защита - это нападение. – Нет, думал просто познакомиться. Неуютно, когда в твоем окружении есть люди, от которых ты не знаешь, чего ждать, – прислоняется плечом к турнику, ухмыляясь. На мгновение внимание ЁнГука акцентируется на его внешности, и он тут же теряет к нему интерес. Русые волосы, пухлые губы, грязно–голубые глаза, такое ощущение, что в них капнули серой краски. – Значит, ты будешь чувствовать себя неудобно, потому что я не собираюсь знакомиться, – Бан разминает руки, сжимая ладони в кулаки. Вот почему быть новеньким отвратительно – к тебе все лезут. Даже те, кому до тебя дела нет. Одним резким движением ЁнГук встает на ноги и идет к дорожке. От быстрых действий охрана начинает наблюдать за ним, но заключенный просто встает на каменную тропинку и, развернувшись в том направлении, в котором бегут несколько заключенных, резко набирает скорость и тут же их обгоняет. Охранники качают головой и тут же теряют к нему интерес. ЧжунХон поднимается на вышку и встает рядом с другом, наблюдая за заключенными. – ЧжунХон, ты какие сутки на службе? – интересуется мужчина. – Вторые пошли. Вечером домой, ночью за Фауста дежурил, у него дома проблемы какие–то, – находит глазами Бана и удивленно приподнимает бровь: еще один спортсмен. – Глядя на них, начинаю завидовать - у меня никогда не хватает времени на себя. А они постоянно занимаются спортом, иногда кажется, что мы охраняем не убийц и насильников, а олимпийскую сборную по бегу и подъему тяжестей, – философски говорит офицер. – Реми, не все из них такие порядочные и следят за собой. Да и ты сам понимаешь, что тут можно с ума сойти, если ничем не заниматься, – ЧжунХон резко выпрямляется и опирается руками о перила. Бан остановился перед заключенным, они явно обсуждают не конфеты. Офицеры переглядываются, и тут же пост охраны, который находится внизу, мчится к парням. ЁнГук уже успел нанести первый удар, причем с такой силой, что парень немного отлетает. На брюнета нападает друг пострадавшего, и вот тут начинается избиение младенца. ЁнГук ниже этого парня, в мышцах он не проигрывает, но то, что противник двухметрового роста, делает свое дело. Охрана не успевает добежать, как около парней появляется ДэХен и силком оттаскивает ЁнГука от чернокожего парня, который злобно рычит, как лев. – Успокойся, идиот, или думаешь, что раз охрана две недели не сажает в изолятор, все можно? Зря ты так думаешь, ты будешь исключением из правил, – уводит парня подальше от зачинщиков драки, и тут как раз подбегает охрана. Бан злобно матерится - шикарный арсенал нецензурной лексики слышен даже ЧжунХону на вышке, но заключенный такой злой, что ДэХену приходится держать его за шкирку еще минут двадцать, чтобы не произошло ничего экстренного. – Вот тебе и великолепная работа наших офицеров, – вздыхает ЧжунХон и качает головой. – ДэХен впервые вмешался в подобное, в прошлый раз он просто чуть не убил офицера. А тут даже встал на защиту новенького, видно, он понял, что за подопечных попадает офицерам, – Реми поправляет винтовку на плече и продолжает наблюдать за преступниками. – ДэХен знает многое из того, что заключенных никак не касается. Вот он настоящий сборщик информации, такое ощущение, что у него есть еще одни глаза, – поднимает взгляд на Бана: ДэХен продолжает сидеть рядом и читать книгу. – Вторые глаза? – Он практически всегда читает, но в это же время видит все - я об этом, – поясняет ЧжунХон. – Большинство этих парней точно такие же, только они смирились с тем, что они тут на всю жизнь или минимум лет на тридцать. – Он сопротивляется системе, как Бан, вот именно сейчас это и становится опасно. Они похожи и думают в одном направлении, это не хорошо. – ЧжунХон, мне кажется, ты преувеличиваешь, – предупреждает Реми. – Помнишь ДэХена, когда он только оказался у нас? – кивает. – Так вот, он был точной копией ЁнГука, ну, за исключением наглости. И через неделю-две ЁнГук повторит его историю. Будет сопротивляться режиму тихо, словно тайком, и в такие моменты действительно становится страшно, – признается блондин. – Тебе? Страшно? Ты единственный, кто общается с серийным убийцей так, словно он не людей убивал, а игрушку у ребенка украл, – с укором говорит Реми, потягиваясь. – Он человек, и я не верю, что все это совершил он, – уверенно заявляет ЧжунХон, злобно глядя на напарника. – Кстати, а ты заметил, что Бан постоянно смотрит на тебя? – офицер поворачивает голову и встречается с черными глазами, которые манят к себе своим черным сиянием. Такое ощущение, что он знает, что ЧжунХону будет тяжело устоять. Офицер отводит глаза, чувствуя странное вяжущее ощущение внутри. – Ну, смотрит, и что? Ему за это срока не прибавят, – беспечно заявляет Чхве и, плотоядно ухмыльнувшись, изящно спускается с вышки в один из комплексов. Француз смотрит ему вслед и в сотый раз убеждается, что этот блондин отличный психолог, который знает, куда ударить в нужный момент. ЧжунХон опускает глаза, напряженно глядя на маленькие ступеньки, которые мелькают перед глазами. И, не удержавшись на последней, чуть не падает, но, приземлившись на колено, резко поднимается, чтобы не упасть лицом в грязь перед коллегами. – ЧжунХон! – одна девушка недовольно осматривает двух заключенных, которые раньше времени пришли с прогулки. – Слушаю, – подходит к дверям. Бан и ДэХен - и чего им не сидится на воздухе? Как дети малые, нет, честное слово, одна нервотрепка, а не работа. – Впустите, – кивает офицер и подходит к заключенным, их быстро обыскивают, особое внимание уделяют шатену. ДэХен лишь ухмыляется и, приподняв бровь, мило улыбается, отчего девушки чувствуют себя неуютно. – ДэХен, – этого замечания хватает. Парень сразу смотрит на ЧжунХона и кивает, быстро идет в блок, а затем скрывается в камере. Какого черта тут происходит? Не верится, что он скачет тут как мальчик по первому приказу офицера. POV ЁнГук. – Бан, за мной, – кивает на пустой блок, а сам куда–то удаляется, попросив девушек посмотреть за мной. Возвращается назад с небольшой бутылочкой и пластырем. Еще скажи, что ты мне будешь разбитое лицо обрабатывать, ха и еще раз ха. Поднимаешь мое лицо за подбородок, прохладные пальцы тут же исчезают, и это создает неприятно чувство внутри. Даже слишком неприятное, что бесит меня с каждой секундой все больше и больше. Ты медленно наклоняешься ко мне и поливаешь солидную порцию обеззараживающего вещества на бровь. Рана, которая горела, начинает резать болью сознание, а оно начинает протестовать. Быстро заканчиваешь процедуру, и разбитая бровь скрывается под лейкопластырем. – Бан, если хочешь в изолятор, ты скажи, я найду причину упрятать тебя туда. Еще раз подобное повторится, и я отменю правило двух недель. Надеюсь, ты хотя бы слушал меня, – устало смотрит на меня, вытирая руки от моей крови. Перевожу взгляд на зеркало под потолком. Бровь разбита, на переносице глубокая ранка, около губ синяк. Еще не так страшно, я думал, что он вообще мне челюсть сломает, а сейчас понимаю, что еще немного и я поздороваюсь с изолятором. – Мне лучше на пару дней в камеру, и чтобы не выпускали, я сорвусь, – что я говорю? Бан, ты свихнулся! Понимаешь, что он тебя реально в камере закроет и не выпустит? Это не детский сад, где «буду – не буду». – Могу обеспечить тебе это, но тебя не выпустят, а меня завтра не будет, и кто тобой будет заниматься, я не знаю, – заставляет подняться. – Значит, обойдусь без этого, – злобно отвечаю и недовольно морщусь. Больше не буду просить у него ничего и никогда. Заводит меня в камеру и качает головой, не понимая, зачем мне это надо. Зачем мне вообще все это нужно. – Детка, и почему же тебя не будет? Пойдешь раны зализывать? – смеюсь, садясь на кровать. ЧжунХон только смотрит в мою сторону и, устало вздохнув, выходит, по привычке проведя ладонью по волосам. Падаю на подушку и тут же морщусь от боли. Приходится лечь на спину - отлично, еще и подушка вся в крови. Обожаю заключение в тюрьме!