Aurora borealis

* * *

ЁнГук, и что ты теперь будешь делать? Новости шумят на заднем плане, поворачиваю голову к прозрачной коробке. В Норвегии теракт, погибло три человека. И что так орать из–за этого? Я в прошлой тюрьме сидел с парнем, который убил десять человек, так его тихо упрятали в тюрьму, чтобы о нем все забыли, и ни слова в новостях не было. Видишь ли, какой–то псих расстрелял десять человек, и, ко всему хорошему, его полгода поймать не могли. У вас убийц на улицах больше, чем собак бродячих, и по поводу них вы ничего не предпринимаете. Тупое сравнение с псами, но именно так и получается. ...Черт, ручка плавится. Убираю зажигалку и быстро вкладываю острое лезвие в сложенную расплавленную ручку от вилки. Беру бумагу, сжимаю половинки так, насколько могу, снимаю ненужные приспособления и смотрю на свое творение. Очень напоминает парикмахерское лезвие, которое было у многих мастеров своего дела. В голове сразу всплывает кадр из фильма "Суини Тодд – маньяк с Флит-стрит" - у него было похожее лезвие. Раздается тихий щелчок – в камере открывается замок, оружие тут же исчезает в рукаве черной толстовки, в воздухе запах паленой пластмассы. Так, а кто к нам идет? Хотя глупый вопрос. – Детка, в следующий раз, как захочешь ко мне зайти, стучись, я, может, занят личными делами, – плотоядно облизываюсь. – Надеюсь, я помешал тебе, – ставишь поднос с едой на стол и морщишь нос. – Пахнет паленым, ЁнГук, что ты тут делал? – в глазах появляется злость. Ты и так меня запер в камере после обеда, а сейчас еще допрашиваешь? А не много ли ты на себя берешь? – Я создаю себе уют в камере, вот сейчас вышивал. Знаешь, мне понравилось, так мило, – лучезарно улыбаюсь тебе, окончательно выводя из себя. Глаза сверкают, сейчас твои зрачки расширяются, и они похожи на черные алмазы, которые я видел достаточно часто в мамином обручальном кольце. Сейчас у тебя точно такие же глаза, на удивление красивые. – Отлично, значит, сейчас я вывожу парней из изолятора, а пока они на часовой прогулке, я устраиваю у тебя обыск, или так называемый шмон, если тебе так больше понятно, – не думая ни секунды киваю и протягиваю тебе зажигалку с небольшим пластиковым куском, который был ненужной частью оружия. Приподнимаешь бровь, берешь пластик и, проведя по теплому краю пальцем, устало смотришь на меня. – Тут слишком мало, ты явно сжигал больше, запах слишком резкий, – детка, ты доигрался и, откровенно говоря, заебал меня. Замечаю еще один небольшой кусок пластика: отлично, вот на это ты и попадешься. Показываю тебе часть пластмассы, но руку не протягиваю, заставляя тебя подойти ко мне. Давай, малышка, сделай еще шаг, и я поймаю тебя. Подходишь ко мне вплотную, протягиваешь руку за осколком, а я хватаю тебя за рубашку и одним резким движением роняю на кровать, хватаю за запястья. Ты сразу потянулся к дубинке и электрошокеру, но я тебя опередил. – Не смей орать, иначе сломаю руку, – завожу твои руки за голову и ухмыляюсь. Сейчас я могу делать все, что хочу. Злобно смотришь на меня и пытаешься свернуться в клубок, чтобы ударить меня коленом в живот, но я грубо раздвигаю твои ноги рукой, и перед твоими глазами возникает острое лезвие. – Не смей, ЁнГук, – вожу оружием перед твоими глазами и довольно ухмыляюсь: все именно так, как я и хотел. – Знаешь, тебе повезло, я не собираюсь убивать тебя. Я сделаю то, что будет намного больнее... – Бан, ты не выйдешь отсюда, ясно? – Выйду, на пожизненное ты меня не спрячешь, – медленно провожу ладонью по твоей шее, убрав лезвие от твоего лица. – Ты думаешь, что я могу чего–то не позволить себе? С тобой могу все, что угодно, – рычу тебе в шею, надавливая коленом на пах. Шумно выдыхаешь, закрывая глаза - вот и все, детка растаяла. – Убери от меня руки, – в следующую секунду ты обхватываешь мои бедра ногами и крепко прижимаешь к себе; я шумно выдыхаю и получаю ногой по пояснице. Тихо рычу, но не отпускаю - злобно смотришь на меня и так крепко сжимаешь в стальных объятиях, что мне не вдохнуть. Словно анаконда обняла, твою мать... Надо отпустить, иначе я точно задохнусь. Нет, на этот раз я не дам тебе победить. Надавливаю одной рукой на шею, и ты пытаешься вдохнуть воздух. Проходит ровно десять секунд, и у меня темнеет в глазах от недостатка кислорода так же, как у тебя. Одновременно отпускаем друг друга, и я ложусь рядом, шумно дыша. – Больной, по тебе электрический стул плачет, – кашляешь, держась за горло. В голове светлеет, и я вижу очертания предметов, медленно перевожу взгляд на тебя. Затем одновременно смотрим на лезвие. Снова друг на друга, а моя рука очень медленно тянется к оружию, сталкиваюсь с твоей. Переплетаешь наши пальцы и не позволяешь схватить оружие; еще один резкий переворот, и мы слетает с кровати. Накрываю тебя собой, недовольно морщась - чтобы не раздавить тебя, пришлось разбить локти. – Я все равно его заберу, – шепчешь мне в грудь и пытаешься вырваться. Немного приподнимаюсь, и мы сталкиваемся лбами. Твою мать, что же это такое? Поднимаюсь, ты хватаешься за мое плечо и встаешь на ноги. Синхронно бросаемся к лезвию; я делаю неудачный выпад и, подтолкнув тебя, врезаюсь в стену. – Бан, ты вообще как дожил до своего возраста и не убился? – возмущенно смотришь на меня и садишься. Садишься на мой живот. Вот другого места, конечно, нет? Ты не тяжелый, но, как ни крути, живой вес. Тянешься к оружию, но я хватаю за запястье, и, вытянув руку, ты падаешь на меня. Дергаю одеяло, и лезвие улетает за постель. Крепко держу тебя в объятиях, не позволяя двинуться. – А я ведь предупреждал тебя. Я надеялся, что ты все поймешь, что все будет хорошо, а ты, маленькая дрянь, решил, что можешь командовать тут. Все, что я могу тебе сказать, так это то, что ты ошибся камерой и воспитывать меня не надо, – шлепаю тебя по попе; вздрагиваешь и удивленно смотришь на меня. Улыбаюсь, лязгнув зубами. Гордо поднимаешь голову в ответ. Не страшно? Зря, детка. Очень зря. Отпускаю тебя и резко сажусь, ты, схватившись за кровать, падаешь вместе с одеялом. – ЁнГук, я серьезно, все, ты попал, мне это надоело, – швыряешь мне это одеяло в лицо и, недовольно фыркнув, выходишь из камеры, покачивая бедрами. Черт, обалденная попка, хоть убейте! Убираю одеяло и, достав лезвие, осматриваю место своего обитания. Куда его спрятать? Хоть кто–нибудь знает? Правильно, и я не знаю. Поднимаюсь с кровати и быстро обыскиваю все, что можно. Прислоняюсь лбом к двери, шумно выдыхая. Я завелся от нашего акробатического представления, хочу тебя во всех смыслах этого слова. Черт... Ладно, выйду на волю и трахну хорошенько, сейчас у меня одна задача: надо сделать так, чтобы тебя уволили, и тогда я смогу успокоиться и привести себя в нормальное состояние. До выхода остался год, надеюсь, этого времени хватит. Все должно получиться, но только если тебя не будет. Иначе я буду думать не о том, чтобы прийти в себя, а о том, чтобы вставить тебе. Перевожу взгляд на зеркало - за ним есть маленькая ниша. Оставил предыдущий жилец этой камеры. О нем наверняка знает вся охрана, но можно попробовать. Отодвигаю зеркало и кладу в нишу небольшой кусок бумаги: проверим, найдут ли его, а потом уже можно закладывать лезвие. Подхожу к матрасу, делаю надрез около пружины и прячу лезвие туда. Банально и предсказуемо, но обычно в эти места охрана и не лезет. Ладно, если что, сделаю еще одно, но будем надеяться, что наша шлюшка его не найдет. Ложусь в кровать, сладко зевая. Все, я устал и хочу спать, ужинать не буду. Я как маленький ребенок, ну и плевать. За дверью снова шумят; блаженно улыбаюсь, представляя, как злится охрана. Отворачиваюсь к холодной стене и накрываюсь тяжелым одеялом, которое окутывает меня удушливым полотном. Обнимаю подушку руками и тяжело дышу. Я хочу успокоиться, унять нервное возбуждение, которое не дает заснуть. Вскакиваю с постели и начинаю быстро отжиматься на кулаках, чтобы было сложнее и эта трата энергии выбила из меня возбуждение. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Уф, все, сто сорок три, четыре, вроде все. Поднимаюсь с пола. От напряжения желудок сводит, и противный комок поднимается к горлу. Набрав воды из-под крана, выпиваю целый стакан. Ты заходишь в камеру и смотришь на нетронутый поднос. – Поужинал? – поворачиваю к тебе голову. Внимательно скольжу взглядом по твоему телу - оно такое же, как у той твари, которую я убил. Только он был ниже, и волосы были каштановыми, и глаза зеленые: черт, перед глазами, словно тень, проскальзывает его образ. Только он весь в крови, и это доставляет удовольствие: он ответил за предательство. Облизываю губы, внутри зарождается чувство гордости. Подхожу к тебе вплотную. – Да, поел, можешь забирать поднос, – поднимаю твою голову за волосы. Злобно рычишь и хватаешь меня за свитер, больно сжимаешь ладонь, и в следующую секунду я чувствую твои ногти на своей коже. – ЁнГук, волосы... – злишься. Я не делаю больно, просто запускаю ладонь в твою гриву. Немного приоткрываешь рот, тяжело дыша; твой приятный запах проникает в меня. Медленно наклоняюсь, тяжело вдыхая воздух, приоткрываю глаза и медленно провожу языком по приоткрытым губам. Ладонь на моей груди сжимается больше, ты дергаешь головой, и я не успеваю проскользнуть в твой рот языком. Теплая влага исчезает, что сразу отрезвляет меня. – Вот что ты хочешь сделать? Ты хочешь, чтобы меня уволили?.. – тяжело дышишь и делаешь шаг назад, но у тебя ничего не получается – моя ладонь лежит на твоей талии. – Да, именно этого я и хочу, – спокойно признаюсь и убираю ладонь с узких бедер. Ты еще более хрупкий, чем та дрянь, которую я убил. Для меня его имени не существует. – Поцелуй ничего не сделает, и такими темпами я просто сменю тебе офицера. Отпускаю тебя и отворачиваюсь, запах тут же выветриваются из моего сознания. Сажусь на кровать, равнодушно облизывая губы. Я практически не попробовал тебя, и волноваться не о чем, все равно ничего такого нет. Забираешь поднос и, запустив в меня книжкой, выходишь из камеры. Не проходит и десяти минут, как ты заходишь в мою камеру с двумя конвертами, кидаешь их на стол и быстро выходишь, закрыв меня снаружи. Хватаю письма, по запаху понимаю, что письмо от мамы, и быстро вскрываю его. "Привет, дорогой. К тебе должна была приехать Филиция, надеюсь, вы с ней нормально поговорили, и все будет хорошо. Малышка по тебе очень скучает, передает привет. Инструкцию о твоей тюрьме прислать не смогла, но зато нашла информацию о том самом ЧжунХоне. Кстати, зачем тебе это? Неужели ты собрался шантажировать его? Или он тебе нравится, и кто он вообще такой? Ладно, я очень жду ответа, вот тебе информация: Чхве ЧжунХон. Холост. Проживает: Виера Диабло, 43, квартира 15. Живет один, закончил юридический факультет, в свободное время отдыхает в заповеднике, который находится в двух кварталах от его дома. Родители живут в другом городе, отец и мать всю жизнь работали на заводе по изготовлению стекла (он является их собственностью). Занимался боевыми искусствами, дошел до зеленого пояса. Лучший друг Мун ЧонОп, который работает вместе с ним в одной тюрьме. Очень часто был замечен в компании бывшего сокурсника Ника Летабиана, француза. Как выяснилось позже, это был его бывший парень. У ЧжунХона не очень много друзей, но узкий круг общения не мешает ему. Личные качества: стабильность характера, надежность, целеустремленность, очень скромен. Предпочтения в сексуальном плане: парни. Домашние животные: хомяк по кличке Солнце. Любит помидоры Черри. Это все, что я смогла найти. Будь осторожен, и я надеюсь, ты будешь благоразумен. Любим тебя, ЁнГук. Пока". Отлично, именно этого я и хотел. Я знаю о тебе все, что мне нужно, единственное, чего не знаю, так это размер одежды. Ухмыляюсь и недовольно морщусь: опять мама будет волноваться о моем благополучии. А ты уже сделал гадость в качестве двадцати дней заключения? Надо узнать и обрадовать ее, чтобы не было никаких проблем и ложных надежд. Но это завтра. Так, где новый конверт? "Мама, успокойся. С француженкой поговорил, а ЧжунХон... Не влюблен, не шантаж, но мне нужна информация. Знала бы ты, как они похожи, эта дрянь и мой офицер. Ты просто не представляешь, это какое–то дьявольское, невозможное совпадение, не понимаю, как эта ужасная вещь могла случиться. Спасибо тебе за информацию. Я люблю вас, обними за меня наших. P.S: И я очень зол из-за того, что ты сказала Филиции о том, где я". Внимательно читаю информацию еще раз, затем еще и еще, слова впиваются в мозг. Отлично, теперь я помню о нем все, что мне нужно. Облизываю губы и довольно ухмыляюсь. Хомяк Солнышко - такое может быть только у таких, как ты. И оказывается, у тебя был мальчик Ник, француз. Лягушатник номер два. Что–то стало слишком много людей этой национальности, пора от них избавляться. Вот только вопрос: от этого Ника или Филиции? Беру второе письмо и довольно улыбаюсь. Вот сейчас мы и будем выбирать. Филиция. "ЁнГук, наша встреча оказалась не из лучших. Но я в восторге от того, что мы встретились. И мне очень понравилось то, что я увидела. Ты такой мощный, сколько ты занимаешься спортом? Мне очень нравится, что ты следишь за собой, жалко, что я не могла поцеловать тебя или дотронуться. Я хочу знать, что ты совершил, кто из–за тебя умер и когда мне нужно встречать тебя из тюрьмы. То, что родители хотят сделать брак по расчету, это не важно, мы можем быть вместе и без этого! Я верю тебе и мечтаю, чтобы ты тоже поверил мне. Мы великолепно подходим друг к другу! До новых писем. Филиция". До новых писем? Она хочет писать мне? Зачем она так? Я ведь не нужен ей. Надоела. Нет, серьезно, меня это напрягает. Черт, я совсем не чувствую ярости, злобы, мне просто надоела эта игра. Так, где письмо матери? Нет, писать ничего я не буду, никаких скандалов. В письмах ничего подобного, только при личной встрече, договорились? Договорился сам с собой, просто молодец. "Филиция. Это одно из последних моих писем, я не буду все разрывать слишком быстро и болезненно для тебя. Просто хочу сказать, что я не заключаю договоров по поводу брака. И я... Знаешь, я в итоге все равно предпочитаю... Я никого не предпочитаю, вообще никого. Я хочу спокойствия и тишины. Мне не нужны отношения, мне ничего не нужно. Я больше не хочу этого, неужели не понимаешь? В прошлом я убил двух людей. Своего бывшего парня и его любовника. Я больше не хочу никаких отношений, мне хватило того предательства, которое я пережил. С девушками у меня всегда было плохо, я выбрал парней, и опять ничего не получилось. Я больше не хочу быть с кем–то в близких отношениях, только семья. Понимаешь? Никого больше. Извини, если оказался груб. ЁнГук".