Aurora borealis

не бечено *** – Черт, легче было сотрясение из–за тебя получить, чем сидеть под этим танком, – недовольно заявляю, снимая плевательную маску, которая стала черной в цвет моего лица. – Матерь божья... – поворачиваюсь и вижу тебя, удивленно разглядываешь нас. Да, картина великолепная: все лицо в мазуте, штаны в бензине, руки черные, от белой футболки не осталось и следа, иногда только проглядывают серые пятна. – У вас душ по расписанию? Или можно после работы воспользоваться? – от собственного запаха воротит. Чтобы ничего не испачкать, ну, конечно кроме тебя, недовольно приподнимаю бровь. Что ты уставился? Никогда не видел людей после работы? – Вещи бери и пошли, отведу тебя, господи, ты купался в мазуте? – морщишься. Еще одна неженка фригидная, прошлый тоже так же нос воротил, его даже передергивало от того, что я приходил испачканный. Пунктик на чистоте, бля. – Душ принимал, – злобно. Как же сейчас хочется ударить тебя по лицу, со всей силы, чтобы ты заткнулась, маленькая блядь. – Пошли, только давай бегом, пока там сейчас народ ест, – берешь меня под локоть и, захлопнув дверь камеры, ведешь в душ. Тащу с собой спортивную сумку, которая тут же пачкается, сталкиваюсь с Хомяком, он уже чистый, но бензином до сих пор несет. – Все, можешь валить, – даже не смотрю на тебя, чувствую злобный взгляд на спине, резко разворачиваюсь и злобно рычу, – Пошел вон, шлюха. – Пасть закрой урод, я тут не из–за тебя, так что заткнись и иди мыться шавка, – запускаешь ладонь в волосы, и быстро поправив белые кудряшки, проходишь к большому залу с небольшими кранами и душами, которые висят под потолком. Все в сером кафеле, начиная от потолка, и заканчивая полом. Встаю под свободный душ, включаю горячую воду, быстро беру мыло и смываю с себя грязь, она очень медленно сходит, стекая с меня черным потоком. – Малыш... – на мои плечи ложатся холодные ладони, от которых у меня сразу бегут мурашки. Поворачиваю голову и встречаюсь глазами с тем мальчиком, которого притащили в спортзал и все дружно трахнули. – Привет, детка, ты ко мне? – ухмыляюсь. Нет, киска, сегодня я не хочу тебя, слишком устал, да и до ужина осталось десять минут. – Я хочу тебя, – обнимает меня за шею и буквально виснет, прилипнув всем телом. – Киска, иди соси у кого– нибудь другого, я устал, – медленно кладу ладонь на его шею и резко сжимаю, отрывая его от себя. – Запомни, пока я к тебе сам не подойду, не лезь ко мне дрянь, ясно? – Ты тоже злой, – парень надувает губы, капризно смотря на меня. Злобно поднимаю на него глаза и даю хорошую пощечину, шлюха хватается за лицо и с ужасом смотрит на меня. – Пошел вон, тварь, – эта дрянь буквально взбесила в меня. Он надувает губы еще больше и идет к следующему парню. Черт, точно такой же шлюха, как и мой бывший. Ярость накрывает меня, быстро помывшись, вылетаю из душа, громко матюгаясь: – ЧонОп, пошел на хуй, мне плевать, что ты скажешь, – посылаю охранника, он даже сказать ничего не успевает. Пошли вы все, заебали, дал бы в морду так, чтоб челюсть улетела. – Бан! – ты появляешься из ниоткуда, и тут же останавливаешься, смущенно отводя глаза. – Что, не видел обнаженного парня? Тебя же вроде имел твой дружок Ник, – яд словно сочится из меня, а ты бледнеешь, чувствуя, как он проникает в кровь. – Что прости? – Ничего, слуховой аппарат купи, или с твоим французиком это не нужно? – надеваю боксеры, одежда неприятно скользит по мокрому телу, собирая всю влагу. – А тебе видно трясет от ярости. Убил свою шлюху, которая ноги перед всеми раздвигала, а теперь злишься, что тебя охраняет тот, кто слабее тебя, и видно очень напоминает твоего бывшего, – твоя реакция превосходит все мои ожидания. Меня передергивает от твоих слов, медленно поднимаю на тебя глаза, застегивая джинсы. – Что ты сказал, соска? – медленно подхожу к тебе, достаешь дубинку и электрошокер. – Рот закрой, иначе, будешь в собственной крови захлебываться, – подходим друг к другу вплотную. Да кто ты такой, чтобы говорить мне такое? Очередная тварь, раздвигающая перед всеми ноги. Вот только ты думаешь, что ты другой, не как он. Нет, ты его копия, это видно по его блядской улыбке, по тому, как виляешь задом. Ненавижу таких, он готов отдаться первому попавшемуся парню, только бы трахали. Выкидываю грязную одежду в бак у камеры, натягиваю свежую футболку, надо не забыть сказать матери, чтобы прислала мне пару футболок и штанов, желательно из плотной ткани, чтобы можно было на работу ходить. Одна радость, Хомяк хотя бы нормальный, поговорить есть с кем. Закрываю камеру на замок и иду за подносом, беру двойную порцию мы с блондином садимся за один стол. – Ты похож на уставшую свинью, – ухмыляется Хомяк. – Заткнись, мне и так хреново, все руки ноют, а тут еще ты, – жую картошку, буквально за минуту съедая все, что было на подносе. Немного утолив голод, пью теплый чай, блаженно улыбаясь. – Баланда у нас жуткая, но после работы, съешь все, что угодно, – не успеваю договорить, как рядом с нами приземляется Стен. – Активистов не звали, – морщится Хомяк и недовольно фыркает. – А меня не надо звать, – мужчина спокойно продолжает есть, мы с Дэ переглядываемся, недовольно смотря на нежданного гостя и синхронно поднявшись, расходятся по камерам. ЁнГук медленно ложится на кровать, включив телевизор, сейчас идет какой– то сериал, мужчина очень осторожно накрывается одеялом. Эта тяжесть во всем теле убивает его, сейчас в каждую клетку мышц заложили по маленькой гире свинца, и они давят с невероятной силой. Брюнет с болью смотрит в потолок, и чувствует неприятный укол, который бродит по его плечам. – Твою мать, – тошнота подкатывает к горлу, ЁнГук жадно вдыхает холодный воздух и внутри радуется тому, что под одеялом тепло, но свежий воздух спасает. Весь день легкие просто горели, нельзя было даже один раз вдохнуть нормально, пару раз даже было подозрение, что Хомяк отключился, просто потеряв сознание. Но Чон наотрез отказался от этой теории и сказал, что у Бана едет крыша. ЁнГук зарывается лицом в холодную подушку и понимает, что его вот– вот вырвет. Делает пару шумных вдохов и погружается в беспокойный сон, стены вокруг становятся меньше и воздух становится горячим, как в том зале, с грузовиками. ЁнГук открывает глаза и откидывает одеяло на пол, холодный воздух пробирает до костей, парень ждет буквально несколько минут и этот воздух сковывает весь организм, словно даря успокаивающий ледяной порыв. Бан дотягивается до одеяла и накрывается им до пояса, тяжести, которые он поднимал круче штанги раза в два, Хомяк, конечно, помогал, но ЁнГук был уверен, что шатена отключает от жары, и большую часть нагрузки он брал на себя. Не благородство, просто не хотелось тащить его тело в тюрьму, а потом всем объяснять, что он не трогал Чона. Делает один глубокий вдох и тяжело дышит, мимо камеры кто– то проходит, это точно не ЧжунХон, заключенный уверен в этом. Эта шлюха обычно скользит словно тень, грациозна, и элегантна. А по этим шагам можно сказать, что это либо ЧонОп, либо МинХо. ЁнГук медленно переворачивается на живот и, положив руки под подушку, закрывает глаза и сразу отключается, погружаясь в тяжелый, но так нужный ему сон. *** Сирена взрывается и громко воет, отчего мозги просто взрываются. ЁнГук резко садится и довольно потягивается, буквально через пару минут вскакивает с кровати и быстро начинает бриться, недовольно морщась от того, что МинХо буквально врывается в мою камеру. Значит, дежурил он. – Бан, автобус на работу будет через час, – злобным взглядом смотрит на меня. – МинХо, – ты появляешься рядом, мужчина резко разворачивается и злобно смотрит тебе в глаза. Ух ты, моя шлюшка послала этого придурка. Ухмыляюсь, издав тихий смешок, МинХо злобно смотрит на меня, но ты опережаешь его: – ЁнГук, хватит. МинХо, тебя в административку просят подойти. – Иду ЧжунХон, – толкает тебя плечом и быстро удаляется. Ты тихо вздыхаешь и, опустив глаза, медленно идешь к камере ДэХена, что, даже не поздороваешься со мной? – Киска, что, ты даже не хочешь поболтать? – выхожу за тобой, вытирая руки туалетной бумагой. – ЁнГук, я вчера с тобой поговорил, сейчас не хочется, – открываешь дверь камеры Хомяка, тот сразу выходит. Ладно, идите на хуй, надо матери позвонить, вещи все–таки нужны. Быстро иду к телефонам, которые висят около стола с почтой. Набираю телефон довольно улыбаясь – люблю такие моменты. Единственная связь с семьей, как у нормального человека. Слушаю гудки, и через секунду мне отвечает детский голос: – Да? – А почему юные девушки ни говорят слово "Алло"? – ЁнГукки! – взвизгивает малышка, и я слышу, как к ней кто– то идет. – Привет малыш, как ты? – ЁнГук, ты позвонил, тебе разрешили! А чего ты… А как... Я так по тебе соскучилась! – возбужденно тараторит сестренка. – Я по тебе тоже, дорогая у меня сейчас нет времени на разговоры, ты не могла бы позвать кого– нибудь из взрослых? – малышка целует меня в трубку и тут же раздается шорох. – Я рад, что ты смог позвонит ЁнГук, – довольный голос отца заставляет улыбнуться. – Привет пап, рад слышать. Я звоню на пару минут, скажи маме, или сам, мне вещи нужны. Полотенца, джинсы, футболки, и так далее, и пришли пару книг из библиотеки, тут с посылками не так строго, – улыбаюсь, прижимаюсь лбом к стене. – Адрес уже получил, все пришлем, не волнуйся. Как ты там? – Да неплохо, тут лучше, чем в прошлой тюрьме, только вот опасней раз в пять, – поджимаю губы. – Будь осторожен, мы тебя очень ждем ЁнГук, и... – Па, все, извини, улетаю, мне надо на работу, поцелуй за меня маму, – вешаю трубку, не хочу слышать от отца то, что я и так знаю. – Оказывается, наш япошка семьянин, – Хомяк отвлекает меня от раздумий, поворачиваюсь к нему и приподнимаю бровь. Иногда мне хочется дать ему в морду, и послать куда подальше. – Представляешь, у меня есть семья, – складывая руки на груди, прохожу мимо хомяка и иду на завтрак, закрыв дверь камеры. – Бан, – подходишь ко мне вплотную. – За вчерашнее, я запрещаю тебе сегодня выходить на работу, – складываешь руки на груди. Ты охуел? Злобно смотрю на тебя и медленно поднимаю руки, чтобы схватить тебя за воротник. – Ты задницей сейчас подумал? Не смей решать за меня, – медленно кладу ладонь на твои плечи и сжимаю пальцы на белоснежной рубашке, которая скрывает теплую кожу. – Еще одно слово в мой адрес и ты окажешься в БАКе, или я добавлю тебе срок. И мне надо кое– что выяснить… Откуда ты знаешь о Нике? – эти злобные глаза прожигают, но когда я ловлю твой взгляд, возвращаю его с такой же силой, ты медленно скользишь ногтями по моей руке и отводишь запястья от своих плеч. – Я многое знаю, кстати, как твое Солнышко? – с твоих щек сходит белизна и появляется румянец, отводишь глаза и бьешь кулаком в живот. Вздыхаю, лениво глядя на тебя, это совершенно не больно, лично меня это только распыляет. Дать бы тебе по голове, но я пытаюсь вырваться, а ты держишь все крепче. Осьминог бля. – Самое главное, что тут ты будешь еще год, – вздыхаешь и, развернувшись, идешь к пункту охраны. Через минуту на завтраке появляется еще несколько отрядов заключенных, а за ними около десяти офицеров. Мы с ДэХеном берем подносы с едой и садимся за стол, вокруг все галдят, словно прошло что– то экстренное. – Всего год, – ухмыляюсь, все еще думая о твоей фразе. – Ты сегодня на отдыхе? – спрашивает Хомяк, киваю и продолжаю внимательно разглядывать всех. Нахожу глазами опущенных, и вижу, как вокруг них медленно проходит охрана, закрывают от посторонних взглядов. Многие парни пялятся на шлюх, ты встаешь во главе стола и достаешь электошокер, многие заключенные тут же отворачиваются и "интенсивно" начинают работать ложками. Ты ухмыляешься и облизываешь губы, привлекая внимание некоторых парней, и их явно привлекают не опущенные, а офицер, который крутит задом. – Шлюха, – отворачиваюсь, чтобы не видеть этого спектакля. – Я же говорю, он ни с кем не спит, некоторые заключенные максимум что, могут мечтать о нем, не больше. Эти повадки остались у него от работы модели. Он пару лет назад снимался для журналов, а потом бросил все и стал работать здесь, – ДэХен отрывается от тарелки, сверля глазами того самого офицера, которого ненавидит больше всего. Странно, ЧонОпа я сегодня еще не видел, а Чон нашел его взглядом за пару секунд. Модель? Ты был моделью? Нет, я понимаю, что с твоими данными это не проблема, но уйти из того мира в этот и охранять таких как мы… рисковать своей жизнью… У тебя все нормально с головой? – Хомяк, прекрати пялиться на своего любимца, – нагло заявляю и морщусь, тихо рыча. Как они надоели с этой отвратной едой, такое ощущение, что свиней кормят. – Ниндзя, еще раз назовешь меня подобным именем, выбью тебе все зубы, – очень медленно жует, словно показывая, как будет перемалывать мои кости. – Что он тебе сделал? – с интересом смотрю на него, блондин снимает очки и перемещает их на макушку. – Ну, он чуть не принял меня в этой тюрьме, потом мы с ним подрались, потом... Япошка, было слишком много всего, я уже не помню, – проходит секунда и он встает. Хватает поднос и, избавившись от посуды, идет на выход, автобус для работающих заключенных уже ждет. – Разошлись, – поворачиваю голову и вижу, как ты хватаешь одного парня за шкирку, он с легкостью выпрямляется и в следующую секунду, падает на пол без сознания. Ты только убираешь электошокер в задний карман и рывком тянешь парня вверх, сковывая его запястья наручниками. Ты умеешь работать, но я ведь твой любимец, не так ли? А может, пойдем тебе наперекор? Медленно поднимаюсь и иду на выход, девушки сразу обыскивают меня, и через минуту я прохожу к коридору, чтобы сесть в заветный автобус и отправиться на работу. Мимо проходят охранники с собаками, впервые их тут вижу, странно, может я что– то не заметил. Только на моих запястьях появляются путы из кандалов и наручников, как ты появляешься рядом: – Бан, ты и завтра никуда не поедешь, надоел уже, – перебираешь тонкими пальцами комплект наручников, словно успокаиваясь. . – Ты мне не указ! – гаркаю, эти слова заставляют тебя вздрогнуть, краснея от злости смотришь на меня и улыбаешься, как ни в чем не бывало. Нарочито медленно растягивая губы в ухмылке, словно демонстрируя свое отношение ко мне – полное безразличие. – О, значит, теперь вот так? Отлично, просто великолепно, может, мне просто отправить тебя в БАК? Тебе вроде понравилось, не так ли? – эта дрянь давит на самое больное, знает, что я не пойду на слишком серьезное нарушение правил. В изолятор я не вернусь ни под каким предлогом. – Соска видно решила, что имеет право командовать? Ты сначала ноги перед всеми раздвинь, выполни свою работу, – смеюсь. – А потом уже указывай мне. В следующую секунду мою щеку обжигает боль, сжимаешь руки в кулаки и, дав девушкам знак не выпускать меня, уходишь. Потираешь горящую ладонь и что-то бормочешь себе под нос, рука ноет, я точно знаю. Ты не особо подготовлен в вопросе рукопашного боя, и даже обычный удар в челюсть вызывает неприятные ощущения. Смотрю тебе в след и довольно улыбаюсь, отлично, вот тебе и первое нарушение, завтра я поцелую тебя на глазах у всех и тебя точно уволят. Потягиваюсь и блаженно улыбаюсь, осталось совсем немного. С меня снимают наручники и кандалы, медленно иду в камеру, захожу к себе, беру эластичные бинты и направляюсь в спортзал. Подхожу к груше и начинаю колотить со всей силы, которая у меня есть. Раздается треск, еще раз и... Меня кто– то прерывает, не успеваю увернуться от раскачивающейся груши и она со всей дури бьет меня по затылку. Поворачиваюсь к нарушителю моего покоя и удивленно наблюдаю рожу Джейсона. – Бан, у тебя руки из жопы растут что ли? Даже грушу нормально ударить не можешь, – насмешливый тон этого петуха выводит меня из себя. – А ты уже всех обслужил в изоляторе? Теперь решил до нашего корпуса добраться? – мой смех просто выводит его из себя. Делает шаг в мою сторону и хорошенько размахивается, мило улыбаюсь и замечаю твои глаза. Черные алмазы взрываются, и в следующую секунду петух падает на пол от заряда электричества. – Бан, все, достал. В камеру, живо, я пишу на тебя рапорт, – показываешь мне на дверь, медленно разматываю ладони от эластичных бинтов и иду на выход. А вот это вообще не справедливо детка, сейчас я ни в чем не виноват, только этот петух полез куда не надо. Встаю вплотную к тебе и мило улыбаясь, снимаю повязки с рук. – А ты дашь мне форму заполнения заявления на офицера? Ты уже заебал меня шлюха мелкая, – приподнимаешь бровь и достав дубинку, киваешь на выход. Неужели не ответишь? А это явно повысило твой рейтинг в моих глазах, ничего не могу сказать. Ведешь меня в камеру, Фауст проконтролировал поднялся ли этот петух с пола или нет. – Я наказан? – киваю на свою дверь. – Да. Захожу в камеру, и ты закрываешь ее снаружи, уходя в неизвестном направлении.