Aurora borealis

Спустя год и двадцать дней.

Прошел уже год после той ночи. Год и двадцать дней. С секунды на секунду наступит двадцать первый день, ЧжунХон переворачивается на кровати и крепко обнимает подушку, холодная поверхность немного отрезвляет его. Да, Хон, нечего было нажираться, как последняя свинья. Вчера был очередной процесс над ДэХеном, с него сняли обвинение в еще одном убийстве, получается, ему осталось сидеть совсем немного. А плюс к этому, сегодня у ЧонОпа был день рождения, и ЧжунХон по глупости выпил еще полтора бокала вина. А на алкоголь он вообще реагирует отвратительно, и теперь ЧжунХона шатает и тошнит. Медленно поднявшись с кровати, брюнет идет на кухню, достает оттуда большой стакан молока и залпом его выпивает. Теперь становится по легче, и можно позволить себе думать. Хон подходит к окну и вздрагивает от звонка в дверь, в глубине души зреет надежда, что это почта, иногда ее приносят вечером – добрые соседи, которые сначала приберут газеты и письма себе, а потом благополучно возвращают их владельцу. ЧжунХон идет к дверям и, взглянув в глазок, впускает ЧонОпа, который почему– то совершенно трезвый. Может, что– то случилось? – Здорово, – блондин пихает друга и заходит в квартиру, – ЧжунХон, Бан вышел. ЧжунХон хмуро смотрит на парня и бросает быстрый взгляд на календарь, 23 июня. ЁнГук должен был выйти третьего, ЧжунХон ему дал еще двадцать суток, и сегодня день его освобождения. – И ты, пришел ко мне с соседней улицы, чтобы сказать об этом? Вы все считаете, что, если я переспал с ним, то я теперь буду бояться каждого шороха? – ЧжунХон настороженно складывает руки на груди и качает головой, злобно смотря на друга. – Прекрати, что ты бросаешься на всех? Тебе бы жало или зубы острые и в цирк можно отправить, – ЧонОп спокойно проходит на кухню и садится за стол. – ЁнГук вышел, а вчера у ДэХена был судебный процесс, что ему сказали? – интересуется ЧжунХон, захлопнув дверь квартиры. – Лично ему ничего, сказали, чтобы мозги поменял. На суде такую речь толкнул, что я себя идиотом почувствовал. Кстати, сказал, что книгу сам отдаст, как выйдет, – ЧжунХон вздрагивает и отворачивается к окну. Вот этот момент, нормальная реакция человека – страх. ЁнГук тот, кто хочет его убить, ДэХен друг, вот только друг – серийный убийца. И сейчас один из них на свободе, а второй может вот– вот выйти. Парень обнимает себя руками, убирая черные волосы с глаз. Ладно, Чоон, это не так страшно, а вот Бан, который... Который просто ненавидит его, хотя в постели он был... Чувственным. Наверное, так, в нем были эмоции и странное волнение, иногда он словно отключался и ЧжунХон уверен, он был в другом мире, думал не о нем, а о чем– то противном, на секунду его лицо становилось каменным, но тут же приобретало игривое и мягкое выражение. – ЧжунХонни? – Впервые за долгое время ты называешь меня так. – Разве? – С тех пор как мы начали работать в тюрьме, был только ЧжунХон. – Знаешь, я даже рад, что именно так все получилось, теперь ты можешь расслабиться и можешь не... – ЧонОп, как люди живут без стимула? – шатен хмурится и медленно поднимается с насиженного места. – О чем ты? – Я хочу что– то найти. Что–то свое, чтобы я знал, это мое. Я хочу вернуться в Парк. – Можешь не мечтать об этом, ЧжунХон, я лично перекрою тебе кислород, чтобы ты больше не оказался охранником в этой тюрьме. Ты же знаешь, охраняя их, мы практически заточили себя в капкан, словно сидим с ними, понимаешь? Да чего я спрашиваю, конечно, ты знаешь и понимаешь это. Я прошу, не сходи с ума. Тем более, после ЁнГука тебя не вернут туда. Все, вход закрыт, ни один пропуск не поможет, – предупреждает ЧонОп, распуская волосы из тугого хвоста. – Ты словно доволен этим. Оп, зачем ты так? – Я забочусь о тебе, хотя ты мне и не веришь, – ЧжунХон поворачивает голову, и теперь уже белые волосы, без кудряшек, длинной челкой закрывают глаза. На секунду друг замирает и нервно сглатывает. – Хон, тебе страшно? – эта догадка попадает точно в цель. – Там, я мог управлять ими, не бояться, что убьют, а тут... Я не так боюсь ДэХена, как ЁнГука. – Ты же переспал с ним, объясни мне, что происходит? – Тогда, я просто... Мне захотелось быть рядом с ним, просто почувствовать именно этого мужчину рядом, понимаешь?! – срывается на крик, закрывая лицо руками. – Я не знаю, что это было тогда. Но ночью это был другой ЁнГук, не тот, которого мы видим днем. Он был совершенно другим. – Давай, я дам тебе выпить? Виски осталось со вчерашнего дня? – ЧжунХон кивает на холодильник и тихо шепчет: – Не хочу пить, голова гудит, это жутко мешает думать, – блондин смотрит на вечерний двор и улыбается, видя вдалеке соседа, который гуляет с сенбернаром. Это выглядит мило и просто. Предсказуемо. – ЧжунХон, пойдем, – ЧонОп буквально хватает друга за шкирку и ведет его в спальню. Заставляет раздеться и, когда друг прячется под одеялом, Мун выключает свет и тихо исчезает из квартиры, закрыв дверь своими ключами. С ЧжунХоном все будет хорошо, никакого Бана он к нему не подпустит, для этого ему много усилий не понадобится... *** Раздается звонок в дверь, ЧжунХон переворачивается на живот и прячется под одеялом, у ЧонОпа есть ключи, с какого черта он трезвонит? Очень медленно Чхве сползает с кровати, и, протерев глаза, идет к двери. Мимолетно бросает взгляд в зеркало: огромный свитер, который достает ему до колен, и смотрится жутко, но ЧжунХону нравится. Не смотря в глазок, открывает ключом дверь и поднимает глаза на гостя. Прямо перед ним стоит ЁнГук Бан, который нагло ухмыляется, сложив руки на груди. Твою мать… – Соскучился? – ЁнГук делает шаг к ЧжунХону, который даже шевельнуться не может. Гук совершенно не изменился, только в плечах стал еще мощнее, на лице все тоже хладнокровие и злоба в темных глазах. – Как ты узнал, где я живу? – Бан медленно делает шаг к блондину и под напором бывшего заключенного, ЧжунХон заходит в квартиру. – Это было легко, я знал всю информацию о тебе, так ты совсем не соскучился по мне? – Гук ухмыляется и медленно закрывает за собой дверь, на ключ, который по иронии судьбы остался в двери. – Хватит издеваться, ты хотя бы постыдился и пришел попозже, я не выспался из–за тебя, – ЧжунХон приходит в себя от оцепенения, и идет на кухню. – Обувь сними. – Раздается два тихих стука – кроссовки уже снял. – Кофе будешь? – ЧжунХон делает себе быстрорастворимый кофе и блаженно улыбается, горячий напиток сразу пробуждает его и одновременно обжигает язык. ЁнГук садится за стол и откидывается на спинку стула, расслабленно осматриваясь. – Давай, и желательно поесть, я с утра ничего не успел перехватить, – зевает и блаженно улыбается, глядя на то, как детка крутится на кухне, быстро делая две чашки кофе и обычную яичницу. – А может, ты не будешь наглеть? – ЧжунХон ставит перед ЁнГуком кружку и возвращается к плите. – Извиняться не буду, можешь не мечтать о подобном, да и заехал я к тебе, потому что голодный был и ехал к другу, – зевает, сладко потягиваясь. ЧжунХон не поворачивается к парню, поджимает губы и кивает, выпрямляясь. Он знает, что заключенному плевать на него, что Бана трясет от их схожести. ЧжунХон уже не винит ЁнГука. Он просто знает, как ему больно. После того, как Чхве увидел фото Яниса, он сразу понял всю эту волну ярости и злобы, усмирив её одной простой мыслью: они копии друг друга. Он и Янис. – Тогда, можешь валить, тут столовой нет, так что на выход, – кивает на дверь и выключает газ на плите. – О, ты теперь так? Кстати, вкусный кофе. – Тебе, после зоны вообще все должно казаться манной небесной, – ЧжунХон достает тарелки, и быстро положив завтрак, поджаривает хлеб и кладет его на блюдо с сыром. – Да нет, у нас была сносная еда, – ухмыляется, специально делает акцент на слове нас. – Чего ты приперся ко мне? – взрывается ЧжунХон, страх возвращается и сжимает горло парня. Какие бы он выводы для себя не делал, на кого бы был не похож, они с ЁнГуком никогда не были в нормальных отношениях. Ладно, были, но только один раз – в постели, той ночью. – Я? А ты ничего не хочешь мне сказать? – Что я тебе должен сказать? – ЧжунХон складывает руки на груди и сладко зевает, отходя от ЁнГука подальше. – Ну, например, что моя семья связывалась с тобой. К тебе приезжала моя невеста, и ты ничего не хочешь мне об этом рассказать? – «удивляется» ЁнГук, наигранно мило улыбаясь и облизывая пухлые губы. – Твоя Фелиция устроила мне истерику, и после того, как она узнала, что ты интересовался мной, она ревела минут сорок, ЁнГук, как вообще можно вот так издеваться над девушкой? Она влюблена в тебя, а ты написал ей в письме, что у тебя есть парень и дал мой адрес! – лениво переводя взгляд на заключенного, ЧжунХон садится на табурет с ногами. POV ЁнГук. – Я издеваюсь? Вот лично твое мнение о ней? Не думая, первое слово. – Принцесса. – Вот, другого я от тебя не ожидал, – победоносно произношу. Вопросительно приподнимаешь бровь, ничего не понимая, я только ухмыляюсь и начинаю есть, блин, яичницу пересолил. Зато хлеб вкусный, на удивление. – Ты в порядке? – с интересом смотря на мое лицо, прячешься в этом отвратительно огромном свитере. Киваю и, взяв побольше хлеба, ем несъедобную яичницу, быстро глотая соленые куски. Прямо как на зону вернулся, ничерта не меняется. Ну, или ты просто решил «побаловать» меня знакомым вкусом еды. – Ладно, все, прекрати мучиться, – поднимаешься из– за стола, и поменяв мою тарелку на новую с другой порцией завтрака, снова садишься напротив. Так, это получается... Злобно смотрю на тебя и неосознанно бью кулаком по столу. Вот зараза мелкая, прекрасно знает, как я отношусь к подобному, и все равно нарывается на скандал! – Она ведь вкусная, или тебе не понравилась? – ухмыляешься и закидываешь ногу на ногу. – Детка, ты охуел? – Тебе тут не зона, хватит материться, – равнодушно заявляешь и снова подтягивает ноги к груди, пряча их под свитером. – А я тебе чем–то мешаю? – угрожающе приподнимаю бровь, ты вяло ковыряешь вилкой в тарелке и киваешь, глядя на меня. Конец POV. – Прекрати кричать, прошу тебя. Чего ты такой недовольный опять? Я, между прочим... – ЧжунХон вздыхает, когда видит, что ЁнГук злобно смотрит на него и угрожающе медленно отламывает кусок хлеба. – Детка, я пришел к тебе, чтобы узнать, что тебе сказали мои родные, я вообще к тебе не собирался. Но ты у нас мелкая зараза с характером, так что перебьешься. Нормального общения не будет. – ЁнГук швыряет вилку на стол и, поднявшись, идет к двери, надевает ботинки и выходит, хлопнув дверью. ЧжунХон одевается и, оставив все на столе, идет вниз, чтобы отправиться на очередное собеседование по поводу работы. Быстро выходит из подъезда и пинком ноги открывает дверь, ЁнГук стоит около скамейки и пытается курить. Но после каждой затяжки, раздается гортанный кашель. POV ЁнГук. – Не умеешь, не берись, – подходишь ко мне и убираешь сигарету из рук, спокойно затягиваешься моей сигаретой и выдыхаешь дым из носа. – Я не курил восемь лет, так что это неудивительно, – недовольно фыркаю и наблюдаю, как ты затягиваешься, плотно обхватив губами сигарету. Возбуждающе смотрится, даже слишком, а ведь этими губами ты великолепно делаешь минет, я уверен. – Не кури, мне жутко не нравится запах сигарет от парней, про девушек я вообще молчу... – А я тут причем дорогуша? Ты что– то попутал видно, я не тот мальчик, которому ты можешь указывать, – медленно наклоняюсь к тебе и, забрав сигарету, выкидываю ее в урну. – На воле ты не изменишься? – подходишь ко мне вплотную, боже, этот запах лимона и бамбука... – Я не играл в тюрьме, я такой, какой я есть, – улыбаюсь, а ты дотрагиваешься пальцами до моей щеки. – Впервые за долгое время ты нормально улыбнулся, – твои глаза излучают страсть и счастье, тебе и в правду нравится, что я улыбаюсь. – Смотри не свихнись от счастья, – ухмыляюсь и больно шлепаю тебя по заду. Хмуришься и проводишь ладонью по своей попе, резко разворачиваешься и идешь на выход со двора. Складываю руки на груди и задаю только один интересующий меня вопрос: – ЧжунХон, а ты ничего не хочешь сказать по поводу того, что моя мама сватает тебя мне в пару? – вопросительно приподнимаю бровь, сложив руки на груди. Останавливаешься в нескольких метрах от арки. – ЁнГук, это глупости, мы просто поговорили с ней, и получилось так, что мы нашли общие темы. Точно так же, как ты сказал нет француженке, так же скажешь маме о том, что не будешь со мной. Я-то с тобой точно не буду, – складываешь руки на груди, стыдливо отводя глаза. – Дорогуша, та ночь мне понравилась, ты был... Очень... Вялым, – нагло заявляю и отворачиваюсь от тебя, смеясь. Ничего, понервничай, тебе полезно. Ну не говорить же мне, что я после той ночи спать не мог и хотел обнимать тебя, а не одеяло? Нет, этого ты никогда от меня не услышишь. – Сукин сын, да пошел ты на хуй! – в сердцах кричишь мне и практически бегом уходишь со двора, посылая всех вокруг куда подальше. Неужели моя бывшая шлюха так обиделась на это нелепое замечание? – Эй, да подожди ты, – догнав, хватаю тебя за запястье и по привычке заламываю руку за спину, злясь на себя за тот вскрик, который вырывается из твоей груди. Резко отпускаю тебя, и ты хватаешься за больное запястье, на ветру чувствую твой запах еще острее. – Грабли от меня убери, – с отвращением кидаешь мне и быстро уходишь, неосознанно покачивая бедрами. Черт, ты ведь и в правду делаешь это неосознанно, твою мать, с какого хуя именно твоя задница мелькает передо мной? Звонит мобильный, не глядя достаю из кармана телефон, незнакомый номер, и странный какой– то. – Да. – Бан, это я, – Хомяк на другом конце провода усмехается. – Здорово, как процесс прошел? – ухмыляюсь, направляясь к своей машине, снимаю железяку с сигнализации и сажусь за руль. – С меня сняли еще одно обвинение, через два месяца я выхожу. – Ха, да это охуенно Чон! В прочем, от твоей забитой башки я ничего другого не ожидал, – завожу двигатель, на заднем сиденье лежит синяя детская куртка. Мелкая специально забыла ее в моей машине, чтобы я завез ее в детский сад, надо было согласится, отвезти ее утром... – Япошка, насчет того, что мы обсуждали, что решил? – Я не убью ЧжунХона, можешь не волноваться, – резко разворачиваю черный Порш на дорожке и газую, включая громкую связь на телефоне. – Это меня успокаивает. Думай, что ты делаешь, ЁнГук, – Хомяк отключается, и я могу поспорить на свою тачку, сейчас он опять будет скандалить с ЧонОпом, который заступил сегодня на смену. Нет, между этими двумя точно что– то, такие страстные взгляды, чтобы испытывать к человеку подобную ярость нужно чувствовать что– то кроме ненависти от обычных драк. Эмоции в голом виде никогда не появляются из-за мелочей, черт, за год Хомяк меня приучил к самокопанию, скотина. Выйдет по мозгам получит. Останавливаю тачку около детского сада и, взяв куртку, выхожу из машины. Дети гуляют на небольшой площадке, захожу за ограду и осматриваю мелких, которые носятся по всему периметру сада. Никогда не пойду работать в подобное место, лучше опять в тюрьму сяду, чем справляться с такой оравой детей. С большим трудом нахожу сестренку и зову ее к себе незаметным жестом. – ЁнГукки! – маленькая девочка четырех лет со всех ног бежит ко мне, глаза горят, словно фонари, столько счастья в детских очах и от этого у меня внутри все взрывается, люблю эту мелочь, хотя мы практически не знаем друг друга. Познакомились, когда ей было два года, я думал, маме матом отвечу, когда увидел малышку в комнате для встреч. Маленький ребенок, и его привели в тюрьму, но она ничего не поняла, ей сказали, что брат на работе, в большой командировке, и он скоро вернется. Никогда не забуду, когда мне в Айленд пришло письмо от нее, большой рисунок, где вся наша семья вместе, а над моим изображением большое сердечко. Сажусь на корточки и подхватываю малышку на руки, она крепко обнимает меня за шею и смачно целует в щеку, счастливо улыбаясь. – Кто– то, заставляет тратить брата бензин, на то, что он работает шофером, – малышка смеется и еще раз поцеловав, забирает из моих рук куртку. – А ты заберешь меня? – с надеждой смотрит на меня, неосознанно сжимая в маленьких ладошках мою футболку. – Конечно, ты скажи во сколько только... – В четыре, Бан, – твой голос раздается как гром среди ясного неба. Медленно поворачиваю к тебе голову, и сердце падает куда– то вниз, словно камень кинули в пустое металлическое ведро и в связи с этим раздается странный, противный звук. Только попробуй сказать моей сестре о том, что я сидел, я из тебя всю душу вытрясу. На части порву, не в физическом, а в моральном смысле, убью, клянусь. – О, ЧжунХонни! Гукки, это наш психолог! – малышка сжимает меня в объятиях сильнее. Ну, конечно, психолог, у вас ведь были азы психологии в Парке, твою мать, почему ты?! – Эмили, пойдем, тебя ждут на обед, а ты куда– то пропала, ЁнГук приедет к тебе, я уверен, пойдем, – протягиваешь девочке ладонь и она, поцеловав меня, надевает куртку и бежит к тебе. – Нам надо поговорить, – злобно рычу, смотря на тебя, я не позволю тебе трогать мою девочку, можешь даже не мечтать об этом. – Мистер Бан, я занят, смогу подойти к вам только после того, как закончу работу. Заберете девочку, и поговорим, – подхватываешь Эмили на руки и, поправив ей платье, идешь назад к воспитателю. Сжимаю руки в кулаки, злобно сверкая глазами, пусть только попробует сказать малышке, что я сидел – урою. Сажусь в "коляску", именно так я прозвал свою машину, еще до того, как попал в тюрьму. Тянусь к бардачку, и оттуда падает куча всякой дряни: правила дорожного движения, салфетки, аптечка и пачка презервативов. Господи, а это-то тут откуда? Черт, с какого хрена я не могу найти ключи от твоей квартиры? Мне их сделали, когда я сидел в тюрьме, хорошо, что есть несколько парней, которые у меня в сошках. Твою мать, ну куда я их дел? Ненавижу, когда все валится из рук, а в голове только эта маленькая дрянь. Сколько можно думать о той чертовой ночи, которая надежно засела в моей голове? Хочу тебя, даже после того, как сказал те отвратительные слова в камере, ну не сообразил, что надо было попрощаться, нас слишком быстро спалили, и это было единственное, что пришло в мою голову. И я даже рад этому. Нужно было, чтобы ты ушел. Чтобы я успокоился и не видел твое лицо каждую ночь во сне. Чтобы ты не вздрагивал от каждого шороха за спиной. Может, я тварь, но так было нужно, я точно знаю. Хочу тебя, вчера мне даже не удалось нормально переспать с той шлюхой, которую я снял, пока направлялся домой, нет, мне хронически не везет на блядей, которые ноги раздвигают. Так ко всему хорошему, после тебя не могу никого в губы целовать, даже подумать об этом мерзко. И что мне теперь, дать обед безбрачия или сидеть под твоим окошком с букетиком цветов? Ненавижу тебя, видит бог, безумно, яростно ненавижу, потому что тупо не знаю, как общаться с тобой, одни грубые слова на языке, когда вижу тебя. Ты практически, точная копия этой твари, ничем не отличаешься. Хотя нет, в тебе меньше наигранности и этого блядского кокетства, которым сквозил Янис. И что мне теперь делать? Ты работаешь психологом у моей девочки. Эмили не знает, кто я на самом деле и не узнает, а если узнает, уничтожу тебя морально, даже если ты не выходишь из моей головы. Господи, ненавижу себя за это, ненавижу твою мать. Надо избавляться от этого, нужно от всего избавиться. Это издевательство. В голове только твое лицо, та ночь и твои руки, которые плотно прижимали меня к себе. Сейчас меня волнует только то, что ты можешь рассказать моей сестренке о том, где я был. В окошко машины стучаться, перевожу взгляд на улицу и удивленно приподнимаю бровь, ты стоишь около бампера, сложив руки на груди. Выхожу из машины, злобно сверля тебя взглядом. – Успокойся, такое ощущение, что ты бешенством болеешь, – критично осматриваешь меня, а я даже забываю, что хотел тебе сказать. – Заткнись, тебя вообще не спрашивали, с какого черта ты лезешь в мою жизнь?! – срываюсь на мгновение, злобно скалясь, словно зверь. – Вообще– то я работал тут до твоего освобождения. Если интересно, спроси у Эмили, она ответит тебе на все вопросы. Я не обязан перед тобой отчитываться, пришел, чтобы тебя успокоить, а в итоге плевок в лицо, ты не охренел? Хотя чего я спрашиваю? Ты всегда как пес на привязи. Собака зараженная бешенством, кусает всех и никого не подпускает, – шикаешь на меня, чтобы нас не услышали дети, когда я уже хочу повысить голос. – Ты? Мне? Чтобы я не волновался? Ты случайно не перегрелся на солнце? Или это детский визг действует на твой тупой мозг? – злобно рычу, ты ничего не отвечаешь, разворачиваешься на каблуках и удаляешься, закрыв за собой калитку, ведущую в детский сад. Убил бы, но на всю жизнь в тюрьму не хочу. Сажусь в машину и, заведя двигатель, резко газую, машину дергает и, наконец, железяка срывается с места. Выхожу из авто и иду домой, мама встречает меня с улыбкой: для нее это еще неосознанное счастье, что сын вернулся из столь ненавистного ей места. – ЁнГук, ты голодный, может, я приготовлю что– нибудь? Могу разогреть или... – улыбаюсь ей, прервав одним жестом и кивком головы. – Мама, я ведь не ребенок, если что смогу сам себе все приготовить, ты же знаешь, – сажусь на диван, довольно улыбаясь. Сейчас выкину тебя из головы и успокоюсь. Закрываю глаза, новый интерьер гостиной мне совсем не нравится, не то, что твоя кухня. Она сделана со вкусом и просто. Много вещей, но все они подходят друг к другу, как мозаика, все встает на свои места. – ЁнГук, я говорил с твоим бывшим офицером, – отец медленно спускается по лестнице со второго этажа и садится напротив меня. – Да, я знаю, я был сегодня у него. Родители переглядываются и ничего не могут понять, мама взволнованно смотрит на меня и неуверенно спрашивает: – Сынок, может, хватит с мальчиками? В прошлый раз получилось все не очень... Корректно, – мама всегда умела находить нужные слова, даже зная, что за этими словами прячется кровожадное убийство. Да, корректное убийство это для нее. – Мама, я не знаю, что тебе сказать. Но ЧжунХон... ЧжунХон это не он. Понимаешь? ЧжунХон, он... Мама, на него я не смогу поднять руку в том плане, в котором вы подумали. У нас были стычки в тюрьме, и... Сейчас, я ненавижу Хона, потому что он похож на этого... Господи, я ненавижу ЧжунХона, но я просто не могу не думать об этом человеке. Это не как с Янисом, там, была голая страсть и чистая порнография, а с ЧжунХоном, я не чувствую этого, – закрываю глаза, мои родители понимают меня с полуслова, и мне не надо выёживаться, и подбирать слова. – ЁнГук? О чем ты? – мама приподнимает бровь и с интересом смотрит на меня. Видимо то самое понимание с полуслова пропало за столько лет разлуки. Да, я уже и забыл, что не видел её так давно. – Рядом с ним, я чувствую что– то странное, – складывая руки на груди, довольно улыбаюсь, надеюсь, родители все поняли. Очень надеюсь, потому что я больше не знаю, что сказать. – ЁнГук, ты сказал, что с Янисом у тебя то же самое было, – мама, словно не слышит меня, или просто боится, что я снова сорвусь и тогда, она потеряет меня. – Нет, это совершенно другое, когда я рядом с ним, мама, когда ЧжунХон рядом, мне снова хочется быть нормальным, как до тюрьмы, - на секунду мне становится страшно от собственного признания. Потому что это чистая правда. С тобой мне хочется снова меняться, в лучшую сторону. Вычеркнуть восемь лет ненужной и загубленной жизни и снова стать обычным человеком, за плечами которого нет двух изувеченных трупов. – Ты и сейчас нормальный, тогда, ты был не виноват, – уверенно заявляет отец, морщусь и закрываю глаза. – Папа, нормальный, это, когда ты не думаешь придушить того человека, с которым ты хочешь быть. Скажи, что ты понимаешь, – с надеждой смотрю на мужчину, он взъерошивает темные волосы и закрывает глаза. – ЁнГук, я запрещаю тебе с ним встречаться! – Господи, па, ты сам понимаешь, что ты говоришь? Я что, маленький ребенок, чтобы ты запрещал мне что либо? – с насмешкой смотрю на отца и довольно облизываюсь, мило хлопая глазками. Такое ощущение, что отец не понимает, что говорит, или просто пытается показать мне свой авторитет. Глупо как– то. Столько лет прошло и я уже не мальчишка. Я взрослый мужчина, который наделал столько всего, который пережил столько, сколько не переживал отец и мать вместе взятые. – ЁнГук, я больше не буду тебе помогать, если будет очередная экстренная ситуация. Ты меня понял? – поднимаюсь с дивана, кивая отцу. Быстро поднимаюсь в свою комнату и тихо закрываю дверь, злясь на себя. Ложусь на кровать и закрываю глаза, провожу пальцами по прохладной поверхности простыней, и по спине проходит дрожь, той ночью ты согрел в моей камере все. На следующую ночь я понял, что вся моя подушка пропахла твоим запахом, как и одеяло. Несколько дней засыпал с ощущением того, что все хорошо, и того, что ты вот–вот можешь зайти. Открываю глаза и сажусь на постели, снимаю футболку и, кинув ее на пол, беру книгу, ложусь на подушку, углубляясь в чтение. Через пару часов мобильный оповещает, что пора ехать за малышкой, пока я читал, у меня созрела идея, как избавиться от твоего запаха, или хотя бы влечения нему. Хватаю футболку, одеваюсь по пути, мчась вниз, сажусь в машину, через пару минут я останавливаюсь около детского сада, сразу захожу во двор и ловлю тебя за руку. Ты направляешься на выход и уже хочешь идти домой, но, останавливая тебя. – Подожди меня тут, дело есть, – так тихо и спокойно говорю тебе, что это вызывает еще больший страх, чем крик и ярость. Захожу в детский сад, и чуть не падаю на ступеньках, которые ведут на второй этаж в старшую группу. Поднимаюсь. Почему тут везде зеленые стены? Такое ощущение, что они крокодилы и живут в зеленом болоте, нет, конечно, дети невыносимы, но не портить же вкус малышей с раннего возраста? – Эмили, – заглядываю в группу и ловлю сестру, которая чуть не сносит меня с ног. – ЁнГукки, ты приехал! – Конечно, приехал. Куда я денусь от своей девочки? – целую мелкую в щеку, убирая темные волосы с лица. Малышка начинает что– то активно рассказывать, про то, что они чего–то там рисовали со всей группой, и у нее получилось лучше всех. – Конечно, наша семья всегда во всем самая лучшая, – уверенно заявляю, довольно целуя сестренку в лоб. Она уже успела взъерошить мне волосы и сравнить алый цвет с черным. – ЁнГук, ЁнГукки... – смотрю на малышку, медленно спускаемся вниз, я крепко держу девочку на руках, улыбаясь. – Скажи мне, а ты больше никогда не уедешь в командировку? – малышка рьяно сжимает мои волосы в кулачке и с надеждой заглядывает в глаза. – Никогда, слышишь? Я обещаю, больше никаких командировок, – спускаемся вниз, незаметно для девочки осматриваю двор детского сада и целую ее в щеку, тебя нигде нет. Вообще нигде, даже намека на то, что ты работаешь тут. – Твою мать… – Чего? – удивляется малышка. – Ничего солнце, я просто так вслух сказал дорогая, и не смей этого повторять, слышишь? – строго говорю Эмили и сажаю ее на заднее сиденье, пристегиваю и сажусь за руль. – Хорошо, а ты разве что– то плохое сказал? – удивляется малышка и стягивает куртку. – Нет, малыш, прошу тебя, держись, – я резко газую и на бешеной скорости еду домой, внимательно смотря на дорогу, малышка счастливо улыбается и взвизгивает, когда из открытого люка ее обдувает ветром. – ЁнГукки, а ты будешь с нами на ужине? – Не знаю солнце, мне надо съездить кое– куда, но я попытаюсь успеть к этому торжественному моменту, как ты будешь ложиться спать малышка, – улыбаюсь Эмили, она довольно кивает и болтает ножками в воздухе. Ребенок, что еще с нее взять? Черт, чувствую себя дураком, когда не знаю, что делать с этой мелюзгой. Еще с тобой проблема: с какого черта ты ушел? Я нормальным языком сказал: «Стой тут, надо поговорить». А если у меня что– то очень серьезное произошло? Хотя, если у меня произошло бы что– то очень серьезно, ты, наверное, был бы последним человеком, которому я это сказал. Вру. Ты был бы вторым, после матери. Но, это не так важно, за то, что не послушался меня, последует наказание. И для тебя оно будет болезненным. Зато, потом ты будешь держать язык за зубами, и моя сестра ничего не узнает. Останавливаюсь около дома и глушу мотор, помогаю малышке выйти из машины, она сразу хватает куртку и бежит к дому, помахав мне ладошкой. – Скажи маме, что я скоро, – улыбаюсь девочке и сажусь обратно в машину. Разворачиваюсь на узкой тропинке и выезжаю на дорогу, направляясь к твоему дому. Так, и что наша детка сейчас делает дома? Скорее всего, принимает душистые ванны или лежит в кроватке, как принцесса и смотрит телевизор. В голову ничего более правдоподобного пока не приходит, да и вряд ли придет. Резко торможу около высокого дома, медленно разминая плечи, если бы ты сейчас был рядом, первая мысль твоя была бы: «Я готовлюсь к нападению». И правильно подумал бы, надеюсь, ты понимаешь, что не надо со мной спорить и противостоять мне. А главное правило, которое ты нарушил: «Меня надо слушаться, в любых ситуациях». Зря ты попался на моем пути, очень зря. Звоню в дверь, проходит пара секунд, как дверь открывается и ты, даже не глянув на меня, идешь обратно на кухню. Даже так? Ладно, это мне нравится намного больше, будешь кричать не так громко, как я предполагал….