Aurora borealis

* * * Телефонный звонок вырывает меня из размышлений, поднимаюсь из–за компьютера и иду за домашним телефоном. Опять мама поговорила и хуй его найдешь, черт, где эта хренова трубка? Наконец беру телефон, найдя его на диване в гостиной. – Да? – немного раздраженно. – ЁнГукки, забери меня из детского садика, пожалуйста, – голос малышки дрожит, слышу тихое хлюпанье, а затем всхлипы. – Солнце, что случилось? Почему ты плачешь? – обеспокоенно спрашиваю, в голове уже тысяча вариантов того, что могло произойти и один, хуже другого. – Там... Мы с Майклом играли в мячик, и... Я пнула его, и потом пнул Майкл, а потом... Мячик полетел в окно, а за ним стоял, ЧжунХонни и мячик разбил стекло, и в следующую секунду я услышала крик. Приехали врачи, ЁнГуки, там так много крови... А ЧжунХонни, а он... ЁнГуки, он не дышал и такие страшные звуки были... ЁнГуки там столько красного. Все личико, шея, совсем все в крови, прошу, приезжай ко мне, – с надеждой просит девочка. В какой мяч? Какая кровь? Какие осколки? Ничего не понимаю. Мелкая опять все перепутала и... Господи, а, если это правда? Перед глазами встает твое окровавленное лицо, тихий крик вырывается из груди и видение тут же исчезает. – За тобой сейчас приедут. Кладу трубку и заторможенным шагом иду в кабинет отца. – Забери Эмили из садика, мне надо срочно уехать, – горькая слюна застывает в горле и в голову ударяет электрическим зарядом боли. В больнице. Кровь. Хрипы. Осколки около сонной артерии. Стоп. Я чего– то не понимаю, не могло это случится с Тобой. Если все действительно серьезно, тебя могли увезти только в одну больницу. ЁнГук спускается вниз и вылетает под дождь, забывая, что он в одной майке и джинсах. Садится в Порш и газует, шины угрожающе взвизгивают, и машина скрывается в пелене дождя. Зачем ты пришел ко мне тогда? Зачем предложил мне быть рядом и целовать отравленные губы. Черт возьми, я чуть не задушил тебя, а ты вернулся ко мне! Тебе не страшно, я убил того, кого любил, и кто меня предал. Почему ты не дрожал в моих руках? Зачем целовал меня, когда я пытался оттолкнуть. Целый год сидеть в одной комнате и думать о тебе. Никто ведь не думал, что я восемь месяцев буду сидеть в изоляторе. Ни кто не думал, что я разнесу весь корпус, когда узнаю, что тебя уволили, и ты даже прийти ко мне не сможешь. Ты знал, что это тепло возьмет надо мной контроль. Но в этой чертовой тюрьме, я не раз замечал, что сердце отчетливо выстукивает одно имя – ЧжунХон. А ночью, когда пытаешься спрятаться от теней, оно поддерживает и я улавливал звук – ЧжунХон. Твою мать, я изнасиловал тебя! А потом ты повернулся и поцеловал меня! Поцеловал своего насильника и с таким спокойствием улыбнулся, что я понял одно: ты ждал этого. Ты хотел, чтобы я пришел и был с тобой. Больно, грубо или нежно и мягко, это не имело значения. Ты пожертвовал ради меня работой, положением. Ведь тогда, после тебя, единственными, кто не шептался о тебе, был ЧонОп и Хомяк. Ты целовал меня после всего, что я сделал. После того, как ты кричал от боли, твои губы дарили надежду и счастье. Хон, зачем ты сделал так, что я не могу больше никого целовать? Я ведь был с парнями и девушками после тебя, но ни разу в голову не приходила мысль, что их можно поцеловать. ЧжунХон, я хочу быть твоим чертовым смыслом жизни. Я хочу, чтобы ты теперь так же зависел от меня, как и я от тебя, чтобы ты мечтал быть со мной. Но сейчас… Кого я обманываю? Засыпая столько времени один, последняя мысль перед сном, это ты и то, что ты обнял меня. Тогда, в камере, прижался ко мне и позволил быть рядом, хотя я не просил. Не просил, а ты пришел, пинком выбив дверь в моем помутненном сознании. Ты будешь моим, черт, да мне сейчас плевать совершенно на все. Я хочу этого парня, больше, чем эту свободу, которая без него уже не будет для меня чем-то особенным. Гребанным раем с сатаной. Из– за тебя я хочу вернуться в тюрьму, в ту камеру, где ты открываешь дверь, и тихо зайдя ко мне, целуешь в губы. Ты теперь совершенно не похож на моего бывшего, у него всегда были горькие губы. Надо было меньше курить. Ха, а тебе это не мешает, и ты куришь точно так же, вот только твои губы я готов целовать, только бы ты позволил мне это. Для бывшего я бы и сотой доли не сделал того, что готов сделать для тебя. И с тобой, , я чувствую спокойствие: ты меня не предашь. Не оставишь меня, скорее это я так сделаю, чем ты. Я заберу тебя так далеко, что нас никто не найдет и плевать, что будут искать, волноваться. Наверное, я люблю эту мелочь. Черт, я с ума схожу по нему. Внутри засело одна пульсирующая мысль: "Хочешь быть с ним? Прибавь ходу, сейчас ему очень плохо. Он один на один с надеждой, что ты приедешь. Бан, прибавь газу, наконец!" Прежде чем остановится у больницы, ЁнГук чуть не сбивает двух пешеходов на перекрестке, грубо посылает всех матом, даже не думая извиняться. Это бред, чистой воды. Чхве не может просто так взять и откинуть ласты, нет, бред. ЁнГук в этом уверен. Это просто неправда, этого не может быть. Не с ЧжунХоном. Не с тем парнем, которого он не сломал, и простой мяч не мог выбить почву у него из– под ног. Просто не мог. ЁнГук за несколько секунд пролетает три этажа и поднимается в отделение травматологии и хирургии. В конце белого коридора стоят несколько врачей, и что– то обсуждают. Бан подходит вплотную и слышит только пару фраз: – У Чхве осколки в шее, несколько попало в лицо, мы их вытащим, только проблема в том, что у него кровь плохая. Четвертая группа, отрицательная, у нас всегда дефицит этой крови, если мы вытащим осколки, понадобится срочное переливание. Я звонил в банк крови, они сами в затруднении, и не могут дать такой драгоценный резус фактор, без крови этот мальчишка умрет менее, чем за час. ЁнГук медленно садится на корточки, практически сползая по стене, ноги просто не держат. – Вы хотите сказать, что моему офицеру светит могила из– за какого– то мячика? Что из– за какого– то пакета крови, он не будет ходить по Земле? Больше не будет тем, кто успокаивал и будоражил меня одним взглядом? Вы все издеваетесь? Как можно сделать так, чтобы не дать кровь тому, кому она нужна? ЁнГук медленно поднимается и, обходя врачей, идет к палате под пристальным взглядом хирургов и терапевта. В пустой палате стоит всего одна койка, на ней лежит бледный юноша, к горлу которого проведена трубка, чтобы он мог дышать. Вся шея в крови, но видно, что осколки до сих пор находятся в теле, и сейчас они сдерживают поток крови в организме. Карие глаза закрыты, и ты практически не дышишь, неужели тебе уже делают вентиляцию легких? Господи, вы реально издеваетесь? Как только я вижу, что по твоей шее течет тонкая струйка крови, становится жутко страшно. Я впервые в жизни боюсь крови, господи, я потеряю своего ЧжунХона. – Молодой человек… – У меня четвертая группа, резус отрицательный. Я могу быть его донором. – Как вас зовут, и кем вы приходитесь? – Бан ЁнГук. Я… Он мой бывший офицер. Не отрываясь, смотрю на белое лицо и ладонь, которая дрожит от боли. ЧжунХон, не уходи, открой глаза, просто посмотри на меня, давай маленький, ты же можешь. Просто открой глазки, прошу тебя Хон. Просто разомкни веки, посмотри на меня и скажи какую-нибудь колкость, чтобы я точно знал – ты со мной и не уйдешь. – Офицер? – Я знаю, недавно освободившиеся заключенные не имеют право быть донорами. И то, что вы пробили бы меня по своей базе, и все узнали, не спасло бы меня. Вы обязаны взять кровь. Я не могу его потерять. Я могу потерять все, как тогда, восемь лет назад. Я практически потерял семью, потерял того, в кого был влюблен, потерял всех друзей. Но тогда мне было не страшно, только сейчас от нервов начинает тошнить, и этот страх кладет руки мне на плечи давящим грузом и говорит, что если я потеряю тебя, то на этот раз все будет кончено. Уже навсегда. – Вы сами знаете закон, мы не имеем права брать у вас кровь, нам нужен другой донор. Мне кажется или этот доктор, говорит, что не может взять мою кровь из–за какого– то закона? Он не спасет тебя из–за нескольких строчек на бумаге? ЁнГук медленно поворачивает голову к мужчине в халате, который призван спасать людей. – А ничего, что сейчас, тот, кто спасает меня целый год, лежит в палате и истекает кровью из–за глупых принципов и равнодушия со стороны медиков. Равнодушия врачей и… И моего. Моего равнодушия и безразличия. Почему я делал все это с тобой? Почему ты терпел и не говорил ни слова? Это как–то связанно с тем, что ты видел меня изнутри? Почему тогда, в камере, когда мы первый раз оказались рядом, я ведь чуть не убил тебя, почему ты ничего не сделал? Почему не сказал мне все, что я должен был услышать от тебя? Неужели я так жалок и просто не видел того, что происходит вокруг? – Доктор, вы возьмете мою кровь. – Нет, Мистер Бан, мы не имеем юридического права… – Я убью всех, кто есть в этом корпусе. Врач прерывает свою фразу, нервно смотря на меня. – Что? – А после этого, если мой ЧжунХон умрет, я просто вгоню скальпель себе в сердце и тогда уже, ничто и никогда не спасет мою душу. И отмщения за вас, точно не будет. Перед нами, в этой ебанной палате, лежит тот, за кого я душу продам и, если он умрет, с ним умрет еще один человек. На размышление о сказанном у тебя шестьдесят секунд. Время пошло. ЁнГук отворачивается к палате и смотрит на ЧжунХона через стекло, на экране, маленькие числа показывают давление маленького сердечка бывшего офицера. Господи, мой ЧжунХон. Он лежит там и умирает. Медленно истекая кровью, и с каждой секундой я теряю того, кто заставляет меня чувствовать, и понимать, что я еще кому– то нужен. – Я вас слушаю. ЁнГук снова на минуту отрывает глаза от того бледного существа, в которое превратилось его будущее и настоящее. Врач явно думает, что я шучу. Думает, что это, смешно? – ЁнГук, мы… – Заткнитесь. Я ничем не болен. Первым делом, после выхода из тюрьмы, я проверил кровь на наличие заболеваний. Надеюсь, не надо объяснять почему? – ЁнГук, вы понимаете, что это… Хватаю доктора за горло, сразу надавливая пальцами на сонную артерию, от чего его сознание начинает медленно покидать его, а перед глазами все плывет. – Мне плевать на закон. ЧжунХон умирает, черт возьми! Зови хирургов, пусть начинают убирать осколки. И не дай бог, окажется так, что мы не спасли его в последние минуты из– за того, что ты ломался! Я из тебя всю душу вытрясу. – Хорошо, хорошо. Идемте. – Сипит, и я отпускаю его. Не обращая внимания на протесты врача, тихо захожу в палату и подхожу к тебе совсем близко. Наклоняюсь и осторожно целую тебя в висок, может быть, в последний раз. Датчик шумит громче, твое сердцебиение повысилось, и кровь из шеи снова орошает белую подушку. Отрываюсь от прохладной кожи, с жадностью вдыхая запах крови и снотворного. Но это же твой запах. И плевать, что это не бамбук и лимон. – Не смей умирать сейчас, ЧжунХон, я только тебя нашел. Слышишь меня? Я умоляю тебя, проснись и посмотри на меня, уже немного осталось, я вытащу тебя малыш. Никакой реакции нет, только дыхание стало учащаться – тебе стало хуже. Сжимаю руки в кулаки и быстро выхожу из палаты, мокрая майка липнет к телу, я слишком далеко бросил машину от больницы и благодаря дождю похож на мокрого петуха с красным хохолком. Захожу за доктором в кабинет, он кивает мне на кресло, залезаю на него и сразу протягиваю руку. – Быстрее можно? Времени в обрез, сами говорили. Мужчина кивает и вводит мне в руку тонкую иглу, черт, скорее! Пока мы тут размусоливаем тебе хуже, и я могу не успеть к тебе, а если я не успею к тебе из–за этого гада, то и всю жизнь в тюрьме будет провести не так обидно. Наконец, я вижу, как донорский пустой пакет начинает заполняться моей кровью, становится немного спокойнее. – Мы вытащим ЧжунХона, успокойтесь. Надеюсь, он понимает, что получает при общении с вами. – Он получает меня и этого ему достаточно. Зло отрезаю и прикрываю глаза, мысленно представляю палату и тебя, сейчас операция уже идет, из твоей шеи вынимают осколки, лицо бледное, но ты дышишь сам, и я впервые хочу подойти к тебе и вымолить прощение за то, что я натворил. Я так много сделал, не сделал, вот только все не так. Ты был прав, это не тюрьма, это воля, тут на тебя не будут накидываться со спины, чтобы убить, здесь надо самому защищаться и думать о том, спасешь ли ты родных от нападок внешнего мира. Но тут выжить намного легче, рядом есть близкие, родные и любимые люди. Или, если сейчас один из любимых людей умрет и все снова окажется так же как в тюрьме, одному противостоять всему сложно, а вдвоем не страшно и просто приятно. Наверное, Хомяк, был прав, мне надо было просто избавиться от тебя и успокоиться. Но как я мог успокоиться, когда ты словно тень той твари бродил по коридорам, а сейчас тень исчезла, потому, что мое солнце словно перерождается в той самой больничной палате, из которой я недавно вышел. Твое сияние будет новым, не будет тех восьми лет, которые я провел в заточении, будет только спокойствие и моя привязанность, уважение, доверие, сопереживание и все это будет посвящено тебе. Вот только примешь ли ты мою заботу, опеку, поддержку и любовь? Раньше я отдавал ненависть, ярость и злость. И ты принимал. У тебя не было выбора не принимать эти эмоции, и ты молчал, было больно, но ты молчал. И ты не предал меня, знал, как мне было плохо, когда я сутками думал, что Эмили узнает обо мне и даже после того, что я сделал с тобой, ты молчал и не предал меня. Неужели я и в правду это заслужил? Ты заслужил большего, но явно не меня. Только я чертов эгоист и я буду с тобой, буду цепляться за тебя, не смотря, ни на что и буду доказывать свою… Господи, неужели любовь к этому парню? Малыш, как же тебе сейчас плохо и я готов сделать все, только бы это прекратилось. Разве это не любовь, когда ты готов сделать для человека все, что можешь и не можешь? Я хочу к нему, если его вытащат, я докторишке золотое кресло куплю, или алмазный скальпель. Медленно открываю глаза и понимаю, что от стресса я отключился и заснул. – ЁнГук, вы в порядке? Поджимаю губы, в голове туман и вся комната плывет, ну, и плевать, главное, чтобы тебе это количество крови подошло и все будет хорошо. – Со мной все отлично, надо помочь ЧжунХону. Поднимаюсь с кресла и хватаюсь за стенку, голова тяжелая и в ушах шумит, быстро размяв затекшую руку, практически падаю в коридоре, но к счастью врач держит меня под локоть, и я все же держусь на ногах. – Когда Хон придет в себя? – резко тряхнув головой, Бан успокаивает головокружение и разминает плечи, направляясь к палате любимого. – Сейчас начнем переливание, и тогда уже будем смотреть, все зависит от того, много ли крови потерял ваш друг. Врач заходит в палату и закрывает дверь перед носом ЁнГука, бывший заключенный подходит к стеклу и наблюдает за тем, как в хрупкую руку вводят острую иглу, от которой останется синяк на бледной коже. Поскорее бы все закончилось, ЁнГук уже уверен, что у них все будет хорошо, что его ЧжунХон поправится, по–другому просто быть не может, а если и может, то это будет только совсем плохо. Плохо для всех, потому что ЁнГук уже решил, что без этого парня эта жизнь не представляет для него интереса. Мертвенно бледная кожа жутко смотрится на белых простынях, такое ощущение, что из тебя выкачали всю кровь. Надеюсь, моя поможет, она, конечно, не самая лучшая, но я хочу, чтобы в тебе была хоть частичка меня. Кровь, это единственное, что я могу сейчас дать, и, наверное, лучшее, что я могу дать тебе. Малыш, пожалуйста, я тебя очень прошу, вернись ко мне. Моя кровь медленно течет в твои вены, захожу в палату и сажусь перед твоей постелью на колени и с надеждой смотрю на белое лицо. Осторожно касаюсь холодной руки и поджимаю губы, ты все такой же белый и дышишь так тихо, как будто ты на последнем издыхании, маленький, ну, ты чего? Прошу тебя... Кладу голову на твою ладонь и закрываю глаза, тяжело дышу, пытаюсь услышать твое сердцебиение, ты совсем тихо дышишь, практически не слышно. Поднимаю на тебя глаза и осторожно переплетаю наши пальцы, с надеждой смотря на бледное лицо. Проходит несколько часов, прежде, чем ЧжунХон приходит в себя и тихо стонет от боли в шее и плече, осколки стекла пробрались и туда. – ЁнГук… ЧжунХон зовет его даже после всего, что произошло, только в этот раз, когда он открывает глаза, он видит лицо ЁнГука в сантиметре от своего и тихий шёпот мольбы прощения. – Прости меня. ЁнГук сжимает прохладные пальцы в своей руке и тяжело выдыхает в красивые губы. – Тяжело, наверное, воевать с самим собой. ЧжунХон улыбается, хотя сейчас, наконец, когда он очнулся, хочется плакать и просто держать его за руку. – Как ты? – ЁнГук подвигается еще ближе и тихо выдыхает на щеку ЧжунХона, мягко касаясь теплыми губами прохладной кожи с еле заметным румянцем. – Такое ощущение, что засыпал я в одной реальности, а просыпаюсь в совершенно другой. И тут ты хороший и со мной все будет хорошо. – Ты не волнуйся только, я больше не верну тебя в ту реальность, я обещаю. И таких снов у тебя больше никогда не будет. – Ты давно тут сидишь? – С момента, когда тебе начали делать переливание моей крови. – Во мне течет твоя кровь? – удивленно приподнимает бровь и тихо смеется. – Да, можешь гордиться, я свою кровь кому попало не даю, – на секунду ЧжунХон замирает, но видя на губах ЁнГука мягкую улыбку, успокаивается, и мягко поцеловав его в скулу, отключается. – Значит, я должен гордиться этим? – тихо выдыхаешь, улыбаясь мне. Я только улыбаюсь в ответ и медленно наклоняюсь к тебе, целую порез на щеке, тебе ведь больно, а я заставляю тебя говорить со мной. Чувствую, как на губах остается привкус крови, мягко слизываю с твоей кожи красную каплю, ты только не волнуйся ЧжунХон... Я теперь от тебя никуда не денусь, и больно тебе не будет, я уже и так много всего наделал в своей жизни... – Дыши глубже, и не волнуйся, улыбнись мне только, – пересохшие губы устало растягиваются в подобие улыбки, и ты закрываешь глаза от усталости. Внутри что– то сжимается, а если ты сейчас навсегда закрыл глаза? – Молодой человек, вам пора выходить, – медленно разворачиваюсь к врачу, и ЧжунХон незаметно открывает глаза. Бан словно преображается за секунду, мгновенно вместо него появляется бывший заключенный, злой и агрессивный, который готов убить всех за нарушение его личного пространства и покоя. – Я буду с ЧжунХоном и сегодня, на ночь, останусь с ним, и поверьте мне, это не обсуждается, – нагло заявляет Бан, вздернув подбородок, на котором заметна легкая щетина. – Доктор, можно он останется? Мне с ним лучше, – тихо выдыхает ЧжунХон и закрывает глаза, убедившись, что этот заключенный вернулся, доктор почему– то успокаивается. Проходит пару минут он злобным взглядом осмотрев палату, уходит, плотно закрыв за собой дверь. – ЧжунХон, давай ты попытаешься заснуть? – сажусь рядом с тобой, и бережно беру за руку, и ты понимаешь, что опять что– то не так. Вот, ЁнГук опять изменился за секунду, опять милый и очаровательный. Что это за фокус? – Ты играешь? Не можешь же ты быть таким милым и одновременно возвращаться в свою прошлую ипостась? Сейчас, разозлившись, ты был тем самым убийцей из тюрьмы, – тихо шепчет ЧжунХон, с надеждой смотря на парня, который слишком часто меняет маски. – Знаешь, ЧжунХон, я рад тому, что мой моральный облик не пугает тебя. За твою безопасность, я глотку кому угодно порву, и видно, я поверил в твою невинность, и это привязало меня к тебе. В первые дни в тюрьме, я был уверен, что ты спишь со всеми подряд, а потом... А потом ты пришел сам. И мне даже не нужно было что– либо делать, чтобы тебя уволили. Но та ночь была очень горячей и сладкой для меня... – Я надеялся на это. Но после, твоя реакция.... – ЧжунХон прикрывает глаза и облизывает губы, которые пересохли. Лицо болит, и парень надеется, что зайдет врач и даст ему дозу снотворного, ему не так много нужно сейчас, но эта дрянь ему необходима. – Знаю, я был отвратительным, спи ЧжунХон, мы поговорим потом, – ЁнГук касается губами пореза, который прикрыт бинтом и пластырем. – ЁнГук, не уходи, пожалуйста, ты мне нужен, – ЧжунХон закрывает глаза и усталость, наконец, спасает, принося сладкий и укрепляющий сон...