Aurora borealis

– Как вообще получилось, что ты сел? – удобно устроившись на моей груди, сладко зеваешь, смотря на огни в доме напротив. – Ты же знаешь, – уклоняюсь от вопроса, я больше всего не хочу тебе рассказывать, что же тогда было. – Там, на бумаге, одна чушь написана, мне надо знать, что действительно произошло. Многие ведь осуждают тебя, а мне нужно сформировать свое мнение и пока я не узнаю правды, сам понимаешь, – задумчиво выдыхаешь дым, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу около кровати. – Мне обязательно это говорить? Мне казалось, свое мнение ты уже сформировал. – ЁнГук, я не собираюсь тебя осуждать, то, что ты сделал, это прошлое, но я знаю, что многие люди не отстанут от тебя, пока ты не исчезнешь с лица Земли... Я хочу заранее продумать те слова, которые я буду говорить в твою защиту, – чувствуешь, как мышцы моего живота напрягаются, словно тело свело судорогой. – Если сказать честно, я больше всего не хотел слышать этого вопроса, – забираю у тебя сигарету и делаю затяжку, в темноте я практически не вижу твоих очертаний, только свет фонарей немного освещает твое лицо, и я могу изучать твои скулы и волосы пальцами. – Я это уже понял, ты несколько раз уходил от темы, но ты должен мне сказать, если веришь, – поворачиваешь ко мне голову, и я снова пересчитываю маленькие порезы на твоем лице. Четырнадцать штук. Как и несколько часов назад, когда я вышвыривал Ника из нашей квартиры, ты конечно никогда не скажешь, что смущенно улыбнулся отвернувшись. – Я верю, ЧжунХон, но моя реакция на произошедшее, она может напугать тебя, – черт, я еще рассказывать не начал, а уже оправдываюсь. – С чего ты взял? – прикрываешь глаза, ложась поперек кровати так, что бы твоя голова лежала на моей груди, а ноги свисали с постели. – Я не жалею, ЧжунХон, – говорю тихо и очень разборчиво, ты вздрагиваешь от моих прикосновений и поднимаешь на меня глаза, удивленно рассматривая. – Совсем? – Совсем. Сейчас, я уверен, что я поступил правильно, и эти восемь лет не потерял, они просто стимул для того, чтобы больше никогда не совершать подобных вещей. – Ты любил его? – облизываешь губы. – Любил, но очень давно, и не так, чтобы провести с ним всю жизнь. Я был уверен в себе и в том, что он будет рядом. Это меня подвело, я слишком сильно был зациклен на наших отношениях. Романтика бля, – усмехаюсь, невольно вспоминая прошлое. – Раньше, для меня было нормальным припереться домой с огромным букетом и пригласить на ужин в ресторан, хотя перед этим я благополучно отработал и отучился в универе. Я тратил все силы, жил на износ, словно программу в голове прописали, а выключить забыли. Сейчас, я понимаю, что подобное было не в кайф, ни мне, ни ему. Хотя, может быть, тогда мне это нравилось, но цветы, романтика и эти вечные гулянки, видно, его это выводило…. – Как его звали? – прерываешь меня. – Янис, а как я потом узнал, этого звали Штраус. Швед хренов, – злобно выдыхаю. – Продолжай, – переворачиваешься на живот, практически сворачиваясь в рулон в одеяле, кладешь голову мне на грудь и сладко зеваешь. – Рассказывать? Да, тут и рассказывать нечего. Просто в один день, я все такой же довольный, прилетаю домой с очередной порцией шоколада и цветов и тут, прямо классика романа – вижу их в одной постели. Самое главное, я уже потом понял, что Янис настоящая свинья. В моей квартире, на моей кровати и с этим уродом. Я не знаю, что тогда было, меня переклинило и я, ничего не говоря, вышел из комнаты и пошел в кабинет, там лежал стандартный набор скальпелей. Отец ведь в медицинской сфере работает, а у меня с детства привычка – я простые карандаши всегда скальпелем затачиваю – удобно. Ну и тогда, руки, словно интуитивно нашли небольшую коробочку с острыми скальпелями. А затем… Я помню крики и просьбы не трогать их. Штраус этот сразу попытался сбежать, никто ведь сначала не поверил, что я могу что– то сделать, ведь такой романтичный и милый юноша ни на что не способен. Только никто не понял, что уровень моей ярости и злости настолько силен, что я готов разнести всю квартиру, что я собственно и сделал. Я уже потом, когда остановился, понял, что бил в жизненно важные артерии, практически точные попадания, не зря же на психиатра учился, занятия по анатомии принесли свои плоды. Вся квартира была залита кровью, а на мне не было ни капли, я только скальпели помыл и, протерев их, достал вещи из шкафа, кинул их в сумки и, переступив через труп Яниса у порога, спокойно ушел, тихо закрыв за собой дверь на ключ. Даже соседи не поняли что произошло. Крики у нас дома были частые, секс, музыка, друзья, и ни кто не обратил внимания. Тем более я был фанатом фильмов ужасов и подобные вопли жертв из фильмов, всегда доносились из моей квартиры. Примерно так все и вышло. Вот только у меня самого встает вопрос, как можно тут придумать оправдание, когда я считаю, что я ни в чем не виноват и все правильно сделал? – Надо подумать ЁнГук, твоему поступку есть логическое объяснение, и ты сам понимаешь это. После подобного ты изменился и в тебе разрушили того светлого парня, который был раньше, сейчас, ты повзрослел и стал серьезным мужчиной, который выбрал не слишком подходящее место для перехода во взрослую жизнь, это пока все, что я могу сказать тебе, – замолкаешь и через секунду, поворачиваешь голову ко мне. – А если, у нас будет так же? Если у нас не получится что либо? Что тогда мы будем делать? – мое сердце пропускает удар, вот где тебя научили задавать такие вопросы? Кто дает тебе наводку, под названием «Больное место»? – Ты хочешь знать, убью ли я тебя? – спрашиваю напрямую, ну, а что мне еще делать? Ты смотришь практически в упор на меня и задаешь, этот чертов вопрос, который тебя волнует. – Да, именно это я и хочу от тебя услышать, – киваешь мне. – Я не знаю, когда я сидел у твоей койки видел, что ты задыхаешься, я был уверен, что ради тебя горы сверну, и мне пришел в голову этот вопрос, смогу ли я поступить с тобой так же как с ним, и я понял, что нет. Ты слишком отличаешься от Яниса, в тебе есть что– то похожее на него, в плане физиологии, но морально… Вы два совершенно разных человека, которые никак не пересекаются. Ты просто не сделаешь так, как сделал он, ты придешь и скажешь напрямую, – «ЁнГук, я влюбился в другого», ты не будешь предавать меня. – С чего ты взял? – гладишь меня по макушке пальцами. – Я не знаю, потому что я поверил тебе и сейчас, я опять могу сутками носиться с цветами и шоколадом. Опять я наступаю на одни и те же грабли, – с сожалением. – Эмоции это не грабли, это лопата дорогой, – тихо смеешься. – И мы сами роем себе могилу, в которую позже сами же и укладываемся. Удивленно приподнимаю бровь, и тихо смеясь, целую тебя в верхнюю губу. Ты такой очаровательный, когда смеешься, хотя ко всему хорошему ты еще и сексуальный. У Яниса такого сочетания не было, и это был минус. – Я не хочу ложиться с тобой в могилу, я хочу жить всегда, с тобой, – уверенно заявляю, философски приподняв бровь. – ЁнГук, а ведь жить всю жизнь, а потом умереть в один день, это и правда романтично, – слегка краснеешь, опять этот румянец на щеках, не выдерживаю и приподнявшись, мягко кусаю в щечку. Улыбаешься еще ярче, так крепко обнимая меня за шею, что становится трудно дышать, заваливаемся на подушки, и я накрываю нас с головой, целуя тебя в губы. Очень сладко и влажно, кусаю твою скулу, играясь с тобой. Отрываешься от меня и накрываешь мои губы ладонью, разъединяя нас. Нечестно ЧжунХон! Твою мать... Хочу ведь тебя, безумно хочу, особенно поцеловать каждый твой порез на лице, чтобы ты дрожал от удовольствия и неги во всем теле. Кладу ладонь на твою талию, поверх одеяла, никак не пробраться ближе, ты словно прячешься, хотя с твоих губ не сходит улыбка. – Подожди пару минут, разденусь хотя бы... – Твои пижамные штаны смотрятся очаровательно, – не выдерживаю и тихо смеюсь, глядя на тебя. – Опять ты смеешься? Это мои любимые штаны, не смей издеваться над ними! – садишься верхом на мой живот, краснея еще больше, чем раньше. – Нет, они мне очень нравятся, выглядишь как модель, – делаю серьезное лицо и, не выдержав, начинаю хохотать, положив руки на твою попу. Сразу прекращаешь смущаться и становишься серьезным, двигаешь бедрами и раздвигаешь ножки, устраиваясь поудобнее. – ЁнГук, ты хочешь сегодня... Прямо сейчас хочешь меня? Чтобы мы были вместе до конца? – шепчешь мне в губы, опуская ладонь ниже, и через секунду прохладные пальцы сжимают мой член у основания. Черт, вот как так можно, делать одно, а говорить другое, черт, ЧжунХони... Как же хорошо, что ты делаешь со мной, что хочешь, и тебе это нравится. Двигаешь пальцами вверх– вниз, словно играя со мной, или проверяя, насколько сильно увеличится мой член от твоих ласк. Начинаешь ерзать, и твои штаны тут же падают с тебя, хорошо, что их даже можно не трогать, эти штаны слишком большие для тебя. Одним резким движением переворачиваю нас и, держась на локтях, нависаю над тобой. Полностью освободив тебя от одежды, провожу ладонью по бедру, затем по коленке, икре, сжав пальцами нежную кожу. – Мы, наконец, вместе, в одной постели, как я и хотел, – шепчу тебе на ушко, словно это тайна. – Даже, после того, как мы переспали с тобой в камере? И после твоих слов? – ладошки ложатся мне на поясницу и поднимаются вверх, к лопаткам. – Я даже подумать не мог, что нас застанут и тебя могут уволить... Я не хотел делать тебе больно, от неожиданности вырвалось малыш, – просто шепчу тебе в шею и веду губы по твоей коже, оставляя прохладный след. – Бан, мой, Бан... – прикрываешь глаза от удовольствия и шепчешь мою фамилию, словно боишься забыть. – Я здесь, я рядом, я никуда не уйду, я буду всегда рядом, – кладу твою ногу себе на талию и одеяло падает на пол. Тяжело дышишь, я чувствую, что этот хрип не от жары, а от удовольствия. Целую в нос, губы, ловишь меня за подбородок и стягиваешь боксеры, проведя ногтями по ягодице. – Возьми меня? – приподнимаешься и хватаешь меня за волосы, с жадностью целуя меня в губы. Теплый язык играет с моим, и я посасываю его, обхватив губами. Ложишься на подушку, и твои пальцы обводят контур моей татуировки, не пропуская ни одной линии. – Я надеюсь, ты не спрашиваешь, а приказываешь? – плотоядно облизываю губы и ты начинаешь ласкать себя, тонкие пальцы скользят к дырочке и мягко скользят внутрь. Не позволяю сделать этого до конца, беру твой средний палец в рот и начинаю посасывать. – Не смей делать себе больно, я хочу, чтобы ты испытал оргазм и принести боли это не должно, – сам осторожно ввожу в тебя пальчик и двигаю им, очень мягко и осторожно, вводя вслед за твоим пальцем свой. Тихо вскрикиваешь и раздвигаешь ноги шире, закрывая глаза и краснея. – На этот раз ты действуешь по всем правилам, – шепчешь и громко вскрикиваешь, схватившись за мои плечи. – Теперь у нас будет все по правилам, очень мягко и нежно, – плотоядно ухмыляюсь, облизывая сухие губы. – Сволочь моя, – ты такой довольный, что сердце бешено бьется и я снова глубоко целую тебя, вжимая в матрас. Проходит несколько секунд, перед тем, как я сношу с маленького столика все, что там есть, пытаясь найти какой– нибудь тюбик с мазью. – Там должен быть крем для лица, давай скорее, – толкаешь меня в плечи и спускаешься вниз. Обхватываешь ладонью мой член и влажно проводишь языком по головке, повторяя так несколько раз. От плеч к пояснице бежит дрожь, становится совсем невыносимо, я хочу в тебя. Хватаю первый попавшийся тюбик и пытаюсь остановить тебя, схватив за волосы. Черт, ты только глубже берешь в рот мой член и с жадностью делаешь минет, ударив меня по рукам, чтобы я не мешал тебе. Приходится убрать от тебя руки, чтобы открыть тюбик, и ты наконец с удовольствием двигаешь головой, причмокивая губами. Выдавливаю на ладонь большую порцию и тянусь пальцами ниже, проникая в тебя сразу тремя. Отрываешься от меня и довольно улыбаешься, раздвигая ножки шире. Всего через минуту вхожу в тебя, проникая сразу по самое основание. Да, наконец... Ты ложишься на подушку и тяжело дышишь, привыкая к размеру в себе. Поворачиваешь ко мне голову и смущенно улыбаешься, целуя меня в щеку. – Теперь медленно, хорошо? – проводишь пальцами по моим, и приподнимаешься на коленях, сам начиная движения. Обнимаю тебя за талию и понимаю, что не могу не смотреть на тебя. Мне очень важно смотреть в твои глаза, повернув твою голову к себе, мягко целую каждый сантиметр твоих губ, затем глаза, щеки, шея. – Я не отдам тебя, никому и никогда. Ты теперь мой, – чувствую, что ты улыбаешься, и крепко прижимаю к себе. – Приятно слышать подобное, особенно из твоих уст, – останавливаешься и тут же продолжаешь двигаться на мне, не позволяя самому выполнять все движения. Впервые мне так доставляют удовольствие, просто заботливо обняв за ладони и тихо шепча мою фамилию. Замедляешь движение и довольно улыбаешься, нам осталось совсем немного, а ты останавливаешься, и, обняв меня за шею, мягко целуешь в губы, ловя капли пота которые текут по моим плечам. Что ты делаешь ЧжунХонни? Зачем ты издеваешься надо мной... Над нами. – ЁнГуки... Я хочу еще раз дойти до пика, и снова остановится. Это... ЁнГук, я хочу общего удовольствия, можно? – Я прошу тебя, не сейчас, не в наш первый раз. Мы еще успеем получить удовольствие друг от друга, я очень хочу быть единым с тобой, – я чувствую твой пульс, который бьется на шее. Кожа соленая от пота и твоего одеколона, как мне нравится этот вкус... И да, этот запах... Лимон и бамбук. Я начинаю двигаться в тебе, мягко и осторожно, входя в тебя очень плавно, хотя грубо бы не получилось, ты слишком хорошо смазан. Обнимаю тебя за талию и одним движением переворачиваю тебя под себя, выйдя на одну секунду. Тонешь в подушке и тянешь меня к себе, лучезарно улыбаясь, раздвигая ножки. Вновь вхожу в тебя и начинаю двигаться, сжав твои бедра в руках. Насаживаю тебя на себя, входя в твое горячее тело. Обнимаешь за шею, всхлипнув от удовольствия, прижимаешь меня к себе за поясницу, но тонкие пальцы соскальзывают с моей влажной кожи. Вхожу резче, и твой член в последний раз проходится по моему животу, оставляя влажный след. Дальше происходит то, что я хотел испытать целый год без тебя. Удовольствие врывается в каждую часть тела, на мгновения закрывая сознание от твоего безумного крика, который оглушает. – Боже, ЧжунХони.... – пытаюсь подняться, но мышцы спины словно вата, они не дают подняться, приходится упасть на тебя и придавить собой. Твои ладони падают с моей спины на кровать, и я вижу, что мы полностью смяли простыню, одна из подушек улетела на пол, вслед за одеялом. – Вот что описывают в книгах, а я пытался представить... – Если ты любишь романы, то сейчас, мы должны признаться друг другу в любви ЧжунХон, – бормочу тебе в губы. – Нам рано пока малы, начнем пока с того, что мы живем вместе, и нам хорошо. Это самое главное, согласен? – ты довольно улыбаешься, и прикрываешь глаза от удовольствия, тяжело выдыхая. – Да, я согласен. Эти слова можно говорить, только тогда, когда ты знаешь, что этот человек с тобой на всю жизнь. А пока, я хочу подождать и сказать тебе их через месяц, поверь мне, это будет подходящее время, – смеясь, говорю тебе и засыпаю на груди у своего любимого офицера. `The end`