Aurora borealis

Некоторое время спустя.

– Убийца! Ты убил моего сына! – этот крик вырывает меня из приятной дремы, заставляя искать глазами бывшего заключенного. ЁнГук сидит на кровати, спиной ко мне, обнаженный, уставший и такой родной, но одинокий. – ЁнГук? – обеспокоенно смотрю на тебя, я знаю, эти воспоминания недельной давности мучают не только меня. Ты стал заложником свих кошмаров, так же, как и я твоего прошлого. Оно не дает нам двигаться с места и это продолжается второй год. Между нами нет той связи, которую мы пытаемся установить уже столько времени. Слова любви не помогут, пока вокруг вся эта серость. Но у нас нет возможности вырваться из этого города, из этих стен. Не позволяют финансы, желание, постоянное напряжение. Я уже говорил, что мне надоело видеть твои сильные плечи, которые дрожат от напряжения эмоционального груза. Когда– нибудь ты не выдержишь, и это будет очень скоро, совсем скоро. – Ты... – Я слышу тебя. Ты опять проснулся от кошмара, они опять кричат? – не отрываешь взгляда от окна. – Да. Все повторяется, все то же самое, – врать нет смысла, ты изучил меня слишком хорошо. – ЧжунХон, я больше не знаю, что мне делать. Но видеть твое лицо и слышать крик от страха, который охватывает тебя каждую ночь, я не могу. Твое тело снова сотрясает ярость, ты снова понимаешь, что во всем виноват твой бывший парень. И ты ненавидишь себя, презрение уничтожает все чувства, которые мы столько выстраивали. – Значит, не смотри. Понятно? – медленно поворачиваешь голову в мою сторону и с сожалением смотришь на меня, словно я делаю еще больнее. – Этих людей мы можем встретить каждый день, в любом месте. Ты сам говорил, мир тесен, как однокомнатная квартира, – повторяешь мои слова. – Скажи напрямую, чего ты хочешь. – Я хочу расстаться. – Ты больше не чувствуешь ко мне ничего? – зачем ты это делаешь с нами? Что мы такого сделали, что приходится расстаться, когда каждое утро, просыпаясь, мы думаем друг о друге и это заставляет нас жить. – Я не знаю, твоя боль это самый яркий показатель того, что со мной лучше не быть рядом. – ДэХен убил в два раза больше тебя, но ЧонОп не обращает на это внимание. И это... – Я знал, что ты скажешь о нем, что первая твоя мысль будет: пример о них. – Почему ты тогда хочешь все это разорвать? – Хомяк убил свою семью, а я нет. Я не хочу, чтобы когда– нибудь эти люди нашли тебя, и, зная, что ты дорог мне, отомстили. Ты должен это понимать. – Уедем отсюда? – я уже не знаю, что предложить. – На какие шиши? – устало закрываешь глаза. После твоей судимости ты не можешь устроиться на нормальную работу, видя статью и краткое описание твоих действий, все сразу говорят: "Мы подумаем и перезвоним вам". И они не звонят, и так уже какой месяц. Твой отец не особо общается с тобой, они очень боятся, что из–за меня ты сорвешься, и они больше никогда не увидят сына. – Я продам квартиру, и мы уедем, возьму кредит в банке, мы купим себе жилье, мы... Не останавливайся ЁнГук! – мой крик оглушает квартиру и тебя. – Бросить все и уехать, так? – киваю. – Я еще не знаю, что чувствую к тебе и менять все, я лично... – на моих глаза застывают слезы, но ты только качаешь головой и тянешься ко мне рукой. Моргаю и слезы, получив команду старт, катятся по щекам большим потоком. – Я думал, что у нас все ясно, – смотрю на твою ладонь, и со всей силы ударив по ней, отворачиваюсь, сползая с кровати. Надеваю джинсы на голое тело и, завязав волосы в хвост, иду в ванну, ругая себя за соленую воду на лице. Теплый душ успокаивает, и я облизываю губы, чувствуя, что они пересохли. – ЧжунХон, ты ведь понимаешь меня? – встаешь в дверном проеме, что опять не выпустишь? – Конечно. Знаешь, ты бы сказал, что все эти два года мы просто трахались, а то я думал о большем, – смотрю на тебя через отражение в зеркале. – Я не смогу выдержать, если ты исчезнешь из–за меня. Если они сделают с тобой что– то, я больше не смогу верить никому, потому что по настоящему любимый человек будет в могиле, – твое лицо, словно скальпелем порезали и мышцы онемели, ты совсем без эмоций. – Я хочу знать, есть смысл драться, бороться за тебя, я хочу знать ЁнГук. Мы все решим, я обещаю, я вытащу нас из твоего прошлого. Один раз и навсегда, – поворачиваюсь к тебе, упираясь спиной в холодную стенку. – Тебе больно от всего этого? – От страха за тебя мне постоянно больно. – Ты думаешь, что сможешь нас избавить от него? – малыш, сколько же в твоих глазах боли, и надежды, как же ты хочешь все забыть. – Я вытащу нас, даже, если ты не со мной. Я увезу тебя в другой город, ты устроишься на работу, будешь жить полной жизнью, даже если не со мной, – от этой фразы внутри все режет ножом. – А с кем тогда? – В мире миллионы людей, я думаю, свою половину найдешь. Поживешь в другом городе, я вернусь сюда и ты спокойно все устроишь. Семья, дети, любовь, работа, спокойный сон, – прохожу мимо тебя, неосознанно задев плечом, словно трогаю тебя в последний раз, хотя, похоже, это и в правду так.

Два месяца спустя.

– Готов? – оставляешь сигарету в пепельнице и поднимаешь на меня глаза. Я стою собранный, в руках спортивная сумка, у двери чемодан. Я уезжаю назад, домой. Я выполнил свое обещание, теперь ты живешь в другом городе, в двухкомнатной квартире, которая тебе нравится. Насколько я могу судить. – Уже? – ищешь глазами что–то, но я уже собрал все свои вещи ЁнГук, уже ничего нет. В этой квартире и в тебе, больше ничего нет. Моего. – Ты сказал, что отвезешь меня в аэропорт, или ты передумал? – внимательно осматриваю большую кухню с большими окнами. Такое ощущение, что в этом доме все максимальных размеров. – Нет, я отвезу, – берешь чемодан, удивляясь тому, какой он легкий. Последний раз осматриваю твою теплую квартирку, сколько мы сил вложили в нее... Продали твою старую квартиру, отец все–таки помог с деньгами, купили эту, ты устроился на работу, взял кредит, купил машину. Я открыл в тебе новую грань – делать все быстро, спонтанно, так и в правду интереснее жить, и не скучаешь. Спускаемся вниз, молча смотришь на меня и открываешь дверцу черного Рейндж Ровера. И как ты не устаешь от этой «баранки»? Учитывая то, что сейчас ты возишь опасные грузы, такие как бензин и прочую гадость. Стал неплохо зарабатывать и сейчас… Сейчас ты уже полностью самостоятелен. Сажусь на переднее сиденье, ставлю сумку на заднее сиденье. Снова закуриваешь и разворачиваешь машину, даже не глядя в зеркало заднего вида, кто бы, что не говорил, а водитель ты отличный. – Если что, звони, приеду, помогу, – несколько минут смотрю на тебя и, проведя пальцами по щеке, сжимаю в руках билет на самолет. Поскорее бы оказаться дома и зареветь, вспоминая эти два года нашей близости. Не любви, просто секса. – Позвони, как приземлишься, я... – замолкаешь, не зная, что сказать. В руках снова пачка сигарет. Я не целовал тебя уже два месяца, и я не знаю, какие на вкус твои губы после сигарет. Что мне теперь делать? Внутри ком, слова застряли в горле, а у тебя их просто нет. – Спасибо за все, Бан, – наклоняюсь, но, не поцеловав, беру чемодан и, закинув сумку на плечо, вовремя ухожу. Вовремя для того, чтобы не сорваться и не сказать, что я остаюсь, потому что есть какие– то дела, и потому что я готов бросить все ради тебя. – Прощай, Гук. Удачи тебе. Объявляют посадку на рейс, мой самолет уже на взлетной полосе, люди быстро поднимаются в летающего монстра. Я боюсь, что именно мой самолет разобьется и все будет кончено. Медленно выхожу на улицу и направляюсь к воздушному монстру, посадка уже заканчивается, поднимаюсь по трапу, сжимая чемодан в руке, сумка так и норовит упасть с плеча. Опять поправляю ее и до боли кусаю губу, как же хочется повернуться, и посмотреть на тебя в последний раз. – Молодой человек, туда нельзя! – крик девушки разносится по всей взлетной полосе. Пассажиры, которые идут за мной, возмущенно заявляют, что толкаться – это наглость. Поворачиваюсь на крики, и ты буквально сносишь меня с ног, крепко прижимая к себе на весу. Горячее дыхание ударяет в лицо, руки дрожат от холода и напряжения, ледяными пальцами обхватываешь моё лицо и поднимаешь его. – Я тебя люблю. Выдаешь на одном дыхании, тяжело выдыхая. Ты никогда не умел говорить, но в этой фразе значилось все: наше будущая жизнь, то, что я остаюсь, и то, что, наконец– то все будет хорошо. – К нам парни на новоселье собрались, – от слов к нам, твои глаза загораются, и ты, расталкивая всех, спускаешься со мной вниз, чтобы поскорее оказаться дома и чтобы я, наконец, узнал, каковы на вкус твои губы после сигарет… *** – ЁнГук, ЁнГук... – бормочу твое имя, чувствуя, что ты двигаешься во мне медленней. Жадно целую в губы и тянусь ладонью к своему члену: – Я больше не могу терпеть любимый, – ты, наконец, снимаешь с себя рубашку ,и я тянусь к любимому человеку, чье тело движется мне на встречу с таким желанием. – Малыш, мой ЧжунХон, теперь мой, – облегченно выдыхаешь, входя в меня очень глубоко, я снова кричу на всю квартиру. Нагло улыбаешься и, наклонившись, целуешь в губы, кончая глубоко в меня, опять одновременно со мной. – Люблю тебя, – выдыхаю тебе в шею и закрываю глаза от удовольствия. После сигарет твои губы практически не меняют вкус. Конец