Я твой ПрепоДаватель!

- Доброе утро мне! – сказала Сашка и встала с кровати, но тут заметила, что снизу почему то поддувает. - Да твою дивизию! Это как это?! Я же ещё вчера! Ещё вчера… - она медленно села обратно на кровать, - ещё… вчера… - сползла с кровати, - Вчера! Ах ты ж! Блин! У неё в голове тот час пролетели все самые «красочные моменты» из вчерашней ночи. Она надела на себя халат, и выбежав из комнаты, встала в коридоре и как… - Сева! Сева Бухарис! А ну немедленно выходи, подлый трус! – орала она на всё поместье в такую-то рань… - Прошу прощения, но кого вы зовёте? – Себастьян Михаэлис тот час подошел к нарушительнице спокойствия. - А! Легок на помине! А ну пошли засранец! – она схватила его за воротник и потащила в комнату. - Ты что вытворял вчера, а? – она поставила руки в боки, и выпучила на него свои глазёнки. - Вы хотите, чтобы я сделал это ещё раз – он наклонился к ней, и дыханием опалил её шею. Саша тот час впала в краску. - Нет! Нет! Попридержи коней, жеребец! – она сделал пару шагов назад, а он. - Ваши губы говорят - нет, а тело – он сделал ещё один шаг, Ровенская отошла от него, но внезапно стенка, желавшая посмотреть на дикий потрахунчик, тоже сделала шаг, и прижала её к Себастьяну. - Весь мир против меня! – подумала она, но демон, не теряя времени, уже прильнул к её шее, и оставил на ней яркий засос. - Ах ты ж! Нечестивый! – она пихнула его, но тут у него загорелись глаза, и он ответил ей: - Да, я такой! Я оскверню тебя прямо здесь! – но вот Саша видимо поняла эти слова иначе, ибо… - Ах Сева, не надо! Я буду осквернённой. Боже… - она манерно закатила глазки. А Михаэлис реально не врубился в то, что она вытворила. Но поняв, что ему дали добро на «осквернение» только потянулся её поцеловать… - Ага! Размечтался кот мартовский! – Санёк, как возьми, как дай ему по наглой моське, и бежать из комнаты с диким криком: - Помогите! Раздевают! Нет, Раздели! Помогите! Наси.. нет, это тоже уже было – она остановилась, и, не много подумав, с новой силой заорала: - Помогите, повторно раздевают и повторно насилуют! На эти крики, выполз, и без того зашуганный, ею же, граф. Но только ему стоило высунуть свой носик, как Саша схватила его за воротник, и начала трясти: - Лейка, Леечка, выручай дружок! Ты же всё равно не мужик. Помоги, насилуют! Она впихнула графа обратно в кабинет, и сама залезла в него, то бишь, в кабинет, а не в графа, господа извращенцы. - Так - так – так – она быстро перетащила кресло графа, и приперла им дверь, надеясь, что это защитит её от нечестивого. Но… не тут то было. Каким бы он был дворецким семи этого чудака, если бы: не выбил на хрен дверь, отлетевшим креслом не попал бы в чудака, и не шарахнул Сашке ручкой, от той самой двери что возомнив себя кометой, со скоростью света, влетела ей в лоб. - Сева! Дурак –всхлипнув, Александра потерла шишку, и поднявшись с полу убежала из кабинета и заперлась в комнате. Себастьян кинулся к своему «любимому» господину, а точнее лишь поймал его, так как граф сам бежал к нему. Он прижался к нему всем телом и тихо сказал: - Себастьян, где моя валерьяночка? - дворецкий погладил графа по голове, и подняв на руки понес в его комнату, но взгляд его пал, на пару прозрачных капель, что лежали на паркете. Он тяжело вздохнул, и понёс «неженку» в кроватку. Заперевшись в комнате, Александра села, на пол, облокотившись спиной на кровать, и смотрела на дверь. Она, часто получала от своего отца, да и от тётки тоже, но никогда не плакала, ибо получала за дело. Но когда тебе делают больно случайно, становиться обидно. От того она и заплакала. - Миледи, с вами всё в порядке – раздался голос дворецкого за дверью. Саша вытерла слёзы, и сведя брови буркнула: - С маньяками не разговариваю! - Прошу прощения, я не хотел вас напугать – Михаэлис стоя за дверью, в надежде, что ему откроют, но как он был не рад, когда его «надежда» оправдалась. - Я еду к тётке! – с этим возгласом, Ровенская пихнула дверь, которая напала на Себастьяна, и оставила на лбу шишку, с той же стороны, глее и красовалось синее творение Александры, на его глазу. - Так скоро? – он потёр лоб, но на этот раз не стал налетать на неё. - И так тут задержалась. Я вернусь в понедельник! – с этими словами она вышла из поместья, но обернувшись уже в воротах, решила таки раззадорить дверецкого и, повернувшись, изрекла: - Sans moi, ne soyez pas méchant chaton. (- Без меня не шали, котик) И подмигнув ему, она вышла за ворота, и направилась в сторону поместья Хамфриз. ***

- Первая встреча с близким родственником -

- Все сеющая зло, прибыла – она открыла дверь, и вошла. На неё тот час покосилась её тетка, что вообще не имела понятия, где шлялась эта девка. - Сашечка, девочка моя любимая. Как поживаешь? – леди в чёрном, классическом платье с длинной юбкой по щиколотку, и пуговицами, что были застёгнуты на воротнике, что закрывал всё горло, тащила Сашу за ухо, и била по её мягкой попке, скалкой. Ну что сказать, обычная русская семья, только в Англии. - Иди, посиди с бабушкой. Она тебя весь день вчера звала – сказала тётя, и буквально впихнула Сашу, в комнату к бабушке. - Доброго дня, бабуля – единственный человек, которого она так любила, это была её бабушка. Она была пожилая женщина, и Саша относилась к ней с уважением, так как, даже в свои годы, она была не лишена здравомыслия, как в основном все члены этого не простого, но на половину русского семейства – Хамфриз - Ой, Алекса, ты пришла – бабушка тот час повернулась к вошедшей, и встретила её доброй улыбкой, которая заглаживала, это ненавистное английское «Алекса», что выводило Сашу из себя. - Я хочу тебе кое-что рассказать. Из этих упырей, мене ни кто не поверил, но я видела его! – бабушка достала из стола фото - альбом, и, открыв, стала листать страницы. Саша подошла, и присела рядом с ней, на её постель. - Вот, смотри. Правда красивый? – она указала ей на довольно таки не высокого, серьёзного парня, с каштановыми, как у самой Ровенской, волосами, и такими же карими глазами. Но только на вид, ему было лет семнадцать – восемнадцать. - А кто это? – Саша видела много семейных фото, ибо по каждому поводу по каждому празднику, да и просто так, ей показывали фотографии или портреты её родственников, и рассказывали их историю, которую она, уже давно знала наизусть. Но их это, не останавливало! А этого молодого человека, она видела впервые. - Это Алан Хамфриз. Ты же хорошо знаешь своего, троюродного дядю по материнской линии моего племянника. Так вот, он был отцом этого племянника. Но ты не поверишь, вчера, ночью, я видела его. На кладбище! - Нет, ну я конечно понимаю, в её возрасте нужно задумываться о том, чтобы искать себе место упокоения, но не ночью же по кладбищу шарахаться! Она сама как приведение там была, напугала бедных призраков, вот они ведать к ней и не подошли – подумала Саша, но тут бабушка её просто убила! - Ты сходи сегодня после заката, посмотри его. Поговори. Может ему свечу поставить надо – да, вот это Бабуля так Бабуля. Ну да, отправить двоюродную внучку гулять одну по кладбищу, ха, дело то житейское. - Хорошо бубуль, я схожу обязательно! Только если я не вернусь, значит, я меня убил граф Фантомаз, и его дверецкий – ей надо было, что бы даже ели она умрёт от страха, то не напрасно. Этих двоих она и там достанет! - А кто это? – бабушка удивленно на неё посмотрела, и, поправив очки, достала бутылку коньяка, и две рюмки. - Ну, это… - она увидела коньяк – Ах это… - Саша поднялась с постели, и, закрыв дверь на ключ, села обратно. - Ну, так я тебе сейчас всё расскажу. Ну, так вот, значит пошла я посмотреть Лондон, а тут… Долго ли коротко ли, вела Саша беседу с бабушкой, но закат уже близился, а путь до кладбища не близок. И как встала наша Алекса, да как упала на пол, но она «русак» дивчина, не сдавалась в плен, бухлу басурманскому. И поползла, поползла к двери из комнаты. Но тут-то подняться ей пришлось. Не растерялась она, вытянула руку, и, подтянувшись, открыла засовы те, да вывалилась из комнаты. Уж устали ноги её идти, да голос уже почти надорвался, от пения сие на всю улицу, русской, почти народной, песни – гимна, алкашей: - Толька, ик, рюмка водки в стакане, кто-то свистнул в спину мне – раскачиваясь и рвя глотку, пела она, но вдруг остановилась – И в правду, кто-то свистнул. - Эй! Соловьишка? Ты где? Ку-ку? – Ровенская, коей и являлось это восьмое чудо света, позвала того, кто посвистел только что ей. - Смотри! Живая! – не высокий блондин, в очках с чёрной оправой, подошел к ней, - Пьяненькие какие мы, - он тыкнул в неё пальцем, от чего, «Вавилонская башня» шлёпнулась на близ лежащую могилу. - Ой, придавила. Простите, пожалуйста – обратилась она к надгробью, икнув, повернулась к напавшему, и, поставив руки в боки, начала… - Эй! Ты! Ты как с барской дочкой себя ведёшь, смертный! – заорала на него Сашка, и снова икнула. Блондин начал истерически ржать, и валяться между соседних могилок, от чего Саше подумалось, что он припадочный. - Эпилепсик ведать… - она грустно вздохнула и, встав на ноги, еле как, да и покачавшись, так, для профилактики, подошла к незнакомцу. - Эй, ты чего – пнув его ногой, наша «башенка», сама чуть не упала. А парень, отдышавшись, всё-таки поднялся с земли, и стал вытирать свои глаза, сняв очки. - Рональд Нокс, ты что расшумелся так? – парень, не на много ниже блондина, в такой же одежде и в очках, приближался к ним. Но чем ближе он подходил, тем бледнее становилась Ровенская. - Ты представляешь - у Рональда перехватило дыхание, - она, меня, смертным назвала! - Не вижу тут ничего смешного – отрезал шатен, и повернув голову к Саше, напугал несчастную до чёртов. - Сгинь! Сгинь - нечистая сила! Уйди прочь! Демон! Сатана! – судорожно крестясь, она делала маленькие, но уже, почти, трезвые, шаги назад, не переставая креститься. Но видимо ей так понравилось сидеть на том дяде, что лежал уже как лет десять в земле, что она споткнулась, и упала на него. - Спасибо. Пожалуйста – сказала она могильной плите, не соображая вообще ничего, а брюнет тем временем всё приближался, пока блондин, судорожно мотал головой по сторонам, услышав слово «демоны». - Дайте руку, леди – он протянул ей руку, в чёрной перчатке, но Саша спрятала свои за спину, и тихо пискнула: - Не дам. - Да что с вами? – он попытался поднять её, но Саша, как возьми, как закричи ему в ухо: - Помогите люди добрые! Папа разорился, тётка страшнее вия, бабушка призраков видит, ученик, Фантомаз, его друг вообще Алоэ, а его холоп, изнасиловать меня хотел, неоднократно! – высказав всю свою историю, вкратце, она вдруг замерла. - Если он призрак. Почему у него руки тёплые? – она выпучила глаза, и, высвободившись из рук шатена, вызвала на его лице, и на лице, поспевшего в самый разгар семейной жизни своего подчиненного, начальника, этих двоих. Она показала пальцем на шатена и начала тараторить, - Троюродный дядя по материнской линии бабушкиного племянника. Тьфу, ты отец этого племянника. Тьфу, ты брат моей бабушки! – Алан Хамфриз Наконец она выговорилась, и чтобы отдышаться, облокотившись на надгробье, а затем и вовсе, по-хозяйски уселась на могилу, со словами: - Опустим формальности. Я просто посижу. Уильям Т Спирс : Шок, но он скрывает это. Иначе, его репутация пострадает, все будут смеяться над ним, и показывать пальцем, потому что когда он смеётся, у него такое лицо, что клоуны курят нервно в сторонке. Рональд Нокс: Ничего не понял, но он на половину «блондинка» и ему можно. Алан Хамфриз: - Сестрёнка…! Этот ненормальный призрак, кинулся обнимать, как он только что назвал её – сестрёнку – от чего та, чуть не испустила дух. - Никому не говори что ты меня видела – он улыбается ей, и взъерошивает ей волосы, - А то мне придется убить тебя – не прекращая улыбаться, сказал Алан. - Так ты умер или нет? – она вскинула бровь, и непонимающе на него посмотрела. - Давай поговорим об этом не здесь – он сказал это достаточно тихо, для Нокса, но достаточно внятно, чтобы начальник понял его задумку. - Тебя проводить? – он снова улыбнулся своей ненаглядной, живой, сестрёнке. - Не, не, я сама дойду! – она поднялась с насиженного места, и, обратившись, ко всей нежити сразу, сказала: - До свидания, с вами была я, Александра Ровенская. И развернувшись к ним спиной, она зашагала по протоптанной дороге к «не милому» дому тётки. _____________________________________________ Я требую комментарии!!!