Выбор +57

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Хоббит

Основные персонажи:
Кили, Леголас, Тауриэль, Трандуил
Пэйринг:
Тауриэль / Кили, Леголас / Тауриэль
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, Психология, Философия, Даркфик, Hurt/comfort, Мифические существа
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, OOC, Насилие, ОМП, ОЖП, Элементы гета
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Трандуил согласился на брак сына с простолюдинкой Тауриэль, да только саму Тауриэль не спросили.
И трагически зря.

Посвящение:
Той силе в нас, что напоминает нам о нашей человечности.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
1. Dark!Тауриэль и Darker-then-hell!Трандуил. Трандуил, правда, не очень от канона откатился.
2. Автор - полный ламер во вселенной Толкина. Если видите несуразности, напишите, пожалуйста.
3. Специально фанатам Тауриэли:
"Да-как-ты-мог!", "Да-она-бы-ни-в-жизнь!", тапки, ремни, гнилые помидоры, тухлые яйца, гневные петиции и ядовитые змеи приветствуются. Высылать по адресу: г. Крыжополь, ул. Воинов-Освободителей, 15/23
4 января 2014, 23:38
      - Но вы же не позволите вашему сыну обручиться с незнатной эльфийкой?
      Прохладный и мягкий от голубых стёкол солнечный свет рекой лился на пол. Воздух пропитала тишина, только слабо шелестел шлейф парчовой мантии шедшего мимо короля. Тауриэль слабо улыбнулась – вопрос был риторическим, ответ был предсказуем. И слава Эру…
      - А почему бы и нет? – резко повернув голову к девушке, спросил Трандуил.
      …Илуватару. Что?
      - Простите, Ваше Величество?
      - Ценность эльфа, - нараспев продолжил король, - не в знатности и богатстве его предков. Мы всегда ставим выше нас лучших из нас. Но свое превосходство всегда нужно доказывать. Почему, ты думаешь, мой любимый единственный сын каждый день, рискуя жизнью, с луком в руках патрулирует границы Зеленого Леса?
      Она просчиталась, подумала Тауриэль. При широком спектре черт от банального высокомерия до махровейшего расизма к своим у Трандуила весьма некстати обнаружилась… демократичность? Непохоже на королевскую блажь: от своих соседей эльфийский правитель выгодно отличался последовательностью и принципиальностью. В любом случае ответить Тауриэль было нечего, кроме
      - Вы абсолютно правы, Ваше Величество.
      - Разумеется, прав, Тауриэль, - томно повел бровями Трандуил. - Тебе в доблести не откажешь, как и Леголасу. Ты давно доказала свою истинную знатность. Мой сын – принц. Если его выбор падёт на тебя… Если он захочет взять тебя в жёны, остановить его не сможет никто в Зелёном Лесу, кроме меня. А я мешать не стану. Ты понимаешь меня, Тауриэль?
      "Его выбор…" А ее выбор ничего не значит? На миг зеленые глаза Тауриэль вспыхнули совсем не звездным светом, но сразу же погасли: Леголас - принц, а она кто? Слуга. И нечего спрашивать ее согласия - всякая была бы согласна.
      - Да, Ваше Величество.
      - Можешь идти, дитя мое, - уже мягче добавил Трандуил.
      - Слушаю и повинуюсь.
***

      Дежурство шло отвратительно. Внутри вращалась та же склизкая тошнота, что накатывала первое время при появлении уродливых орочьих морд. Леголас. Друг. Муж. Это ведь не так плохо, правда ли? Принц – красивый и статный, славен на всё Средиземье. Трон. Коралловая корона. Почему тогда от одной мысли на душе так тоскливо, будто её приговорили к пожизненной работе в морийских каменоломнях? Тауриэль остановилась у кружевной паутины - мысли путались, как паучьи нити. Тот гном, тот, который пришел с Дубощитом, который сейчас сидит в третьем ярусе... Ки... К-кили, да, точно Кили! За что Леголас так на него напался? Он умен, опрятен, хорош в бою. К-красив... А что, гномы тоже бывают красивы, очень редко, правда, значительно реже, чем люди и, тем более, эльфы... И высок - как для гнома, конечно. Леголас на это не смотрит, он ненавидит гномов только за то, что они гномы. А она думает, что всякая тварь во Вселенной любви достойна. Даже орков кто-то любит – есть же у них сёстры, жёны, матери. А гномы, гномы – неплохие, в общем-то, ребята. Только бы мылись почаще.
      Леголас ревнует, резко поняла эльфийка. К гному. Тауриэль засмеялась и сорвала паутину со стены. Какой удар по его твердокаменной убежденности в превосходстве эльфийской расы! Они выросли вместе, и Тауриэль знала, что порой Леголас бывает очень смешон. Но чаще по-королевски глуп. То есть не глуп, а... Самоуверен? Ограничен? Тауриэль не могла подобрать точного слова. Одно она могла сказать точно: вид спящего на соседней подушке принца был ей неприятен. Принца… Тауриэль стряхнула навязчивое ощущение того, что ей придётся с этим видом смириться.
      Коридор третьего яруса вел мимо пустых камер - Трандуил бы не посадил гномьих вождей в окружение потенциальных союзников. В первой же за углом сидел Кили. Гном не заметил ее - может, не услышал легких эльфийских шагов, а может, просто увлекся, играя, побрасывая и ловя полированный камешек. Не воин, а дитя малое!
      - Что это? - с неподдельным интересом спросила Тауриэль.
      - Это? - Гном бросил на нее взгляд карих глаз, теплых, как мед и янтарь; Тауриэль сразу же почувствовала себя у походного костра.       - Это мой талисман. На нем - надпись на кхуздуле, если кто-то, кроме гнома, ее прочитает... на него падет проклятье! - и Кили незамедлительно сунул камень ей под нос.
      Тариэль вытаращила глаза, Кили улыбнулся.
      - Правда, подействует оно только на того, кто в него верит.
      - Это ребячество! – высокомерно воскликнула Тауриэль, а сама подумала: здорово! Леголас, чурбан, никогда не шутит.
      - Мне часто говорят, что я легкомысленен. На самом деле это обещание.
      - Какое обещание?
      ... После дежурства, наряжаясь на Праздник звёздного света, Тауриэль улыбалась сама себе: назло Леголасу или нет, но она таки влюбилась в гнома. И влюбилась по самые кончики ушей.
      Только что ей теперь делать?
***
      Чернильное небо над головой сверкало крупными жемчужинами звезд; звездами была усеяна каждая веточка каждого дерева придворного Сада. Светящиеся голубым магические горошины похрустывали под ногами. Леголас шёл рядом – беломраморная статуя с сурьмяными бровями, чьи глаза терялись среди звёзд. Целый сад был полон мраморных скульптур. В ночной тьме плелись узоры эльфийских песен, под которые мысли Тауриэль наконец приобрели относительную стройность.
      Она всю жизнь была слугой. Вставала по команде, ела по команде, на работу и с работы шла по команде, по команде даже грустила и веселилась. Но любить по команде она не будет. Довольно! Хватит! С этого момента и навек её жизнь – её выбор.
      И она выбирает Кили.
      Король примет её отставку без слова возражения – принцесса не может занимать должность начальницы стражи. А вот как отреагирует на её желание уйти эльф, для которого никогда не существовало ничьей воли, кроме собственной, которому ни одно живое существо никогда не сказало: «Я хочу»?
      В воображении возник Трандуил – с глазами, как ледяные стрелы, самый прекрасный и самый ужасный из королей Средиземья. Тауриэль не боялась ни пытки, ни смерти, ни тысячелетнего гнитья в подземелье. Но один только взгляд из-под нахмуренных бровей, одно только воспоминание об этом взгляде заставляло сердце замёрзнуть от ужаса. И разве у неё одной? Если бы мог существовать в Зеленолесье эльф, который бы не боялся Трандуила, это был бы Леголас. Но и он боялся.
      Если король узнает, что она хочет уйти? От этой мысли в летнем саду стало невыносимо холодно. Нет, она не сможет, она даже тайком не сбежит. Нужно пойти спросить позволения. В смысле, вымолить милость пойти… да куда угодно, лишь бы без провожатых и за пределы королевства. А там, подальше от ледяных глаз, просто не вернуться. Уйти к гномам в Эребор. Кили её примет, она ему по душе. От мысли о Кили сердце залилось янтарным мёдом. Трандуил доволен её работой, он согласится отпустить её в поход… Нет, конечно, не согласится: в одиночку сынову зазнобу никуда отпускать нельзя, каким бы великим воином она не была, всё равно больше определённого количества орков одна не сразит. А свита телохранителей наверняка приведёт её обратно. Может, отпроситься у Леголаса? Он предусмотрительностью не отличается, вдруг повезёт?
      - Мой принц!
      - Ты никогда не называла меня своим принцем, - с оттенком недовольства сказал Леголас. – Мы же в детстве в снегу друг друга валяли. Какие теперь титулы?
      Тауриэль прикусила язык. Казалось, за этот день прошло две тысячи лет. Будто и не было никогда тех прогулок по горным склонам. Будто они стали совсем чужими людьми – наследным принцем и начальницей дворцовой стражи. А может, они всегда были чужими?
      Приходилось признать: Леголас был ей не роднее, чем пауки в лесу. Пауки в лесу… Она знает, что нужно делать!
      - Леголас, помнишь, я говорила тебе о паучьем гнезде за границами Зелёного Леса?
      - Да. Ты всё-таки хочешь туда наведаться?
      - Не хочу – нужно. Чем жертвовать жизнями из-за взрослых пауков, лучше уничтожать их в яйцах.
      - Это – не наши земли, - холодно возразил Леголас.
      - Ничего. Облагодетельствуем соседей, - твёрдым голосом сказала Тауриэль. – Если не дашь людей – я пойду сама.
      Несколько минут Леголас молчал, Тауриэль показалось, что на его губах играет нечитаемая улыбка.
      - Хорошо. Завтра в восемь утра мой отряд отправится к развалинам.
      - Тебе лучше не идти – король точно заметит твоё отсутствие.
      - В восемь утра отец будет так же пьян, как и его народ. Так что я не оставлю вас, моя леди.
      Не оставишь, значит. Плохо: план Тауриэль предусматривал фиктивное поражение в поединке с особо злобной паучихой и героическую смерть на поле боя. Выбираться из паучьего кокона она умеет, пару раз такое делать уже приходилось. Только отряд бы её не спасал – она, дескать, мертва, но мы-то живы. А Леголас полезет за ней в паучью пасть. Он ей мешает, постоянно мешает! Может, какая-нибудь из этих тварей ещё его завтра сожрёт, подумала Тауриэль и сама удивилась своему равнодушию.
      Ну и пусть жрёт – сам виноват будет! Решено: утром, когда пьяная стража будет отсыпаться после Праздника, она раздаст гномам копии ключей, пусть через два часа, когда они с Леголасом уже будут за границей Леса, пройдут через лаз в полу винного погреба и отправляются в Пустошь Смауга. А она… А она завтра умрёт – чтобы воскреснуть эреборийкой.
***

      Пленники не стали дожидаться ее милости и бежали сами – на рассвете, в бочках по реке, неизвестным образом выбравшись из камер. Отряд Леголаса преследовал их до пограничной заставы. Когда гномы на этой заставе застряли, у Тауриэль екнуло сердце. Когда на заставу напали орки, оно оборвалось. Ее Кили забрался на дамбу и, спотыкаясь о трупы пронзенных насквозь пограничников, поднял решетки; моргульская стрела прошила бы ему ногу, если бы Тауриэль не превзошла себя и не сбила ее на лету.
      Кили послал ей воздушный поцелуй и бутылхнул обратно в бочку; Леголас позеленел от двойной наглости, но все же посчитал орков большим злом и отдал приказ защищать гномов. На умытом утреннем солнце блестели мечи, бодрящий воздух разрезали стрелы - эльфийские и орочьи. Леголас стрелял и рубил орков с таким самозабвенным азартом, что Тауриэль казалось: он их даже, против обычного, не считает. Принц явно пытался что-то кому-то доказать, может, даже самому себе. И не видел в этом желании никого и ничего.
      Вот он, шанс! Не паучье гнездо, конечно, но и за то спасибо. Казалось бы, чего уж проще – сунуть стрелу подмышку и на глазах Леголаса с предсмертным воплем свалиться в реку, а потом спрятаться в камышах ниже по течению - пусть ищет её тело, сколько вздумается. Но Тауриэль медлила, снимала вражеских стрелков, прикрывала вперёд идущих, занимала стратегически важные точки – несла службу вместо того, чтоб хотя бы схорониться в кустах и тайной тропою бежать в Эребор. Невидимые нити привязали её к принцу, заставляли верной собакой трусить следом. И она трусила – эти путы не перегрызть, эти чары не снять, слишком уж глубоко в душе они засели...
      Если бы гномы не удрали так не вовремя – она бы ушла. Если бы Леголаса не было рядом – она бы ушла. Если бы, если бы… Времени мало – раз напали орки, Трандуил закроет ворота города сразу по возвращении отряда. Соберись с силами, Тауриэль, переступи через эти «если бы», иначе тебе никогда не вырваться!
      Решаться было некогда: в пылу Леголас отбился от отряда и вырвался на окруженный кустарником утес. Совсем рехнулся, против всех правил и рекомендаций, со странным безразличием подумала бегущая в пяти шагах Тауриэль. Снеся голову последнему орку, Леголас встал на самом краю и триумфально провожал глазами вереницу бочек, плывущих вниз по реке. Внезапно кусты шевельнулись, и выросшая из них фигура орка натянула тетиву. Стрела запела смертельную песнь, миг растянулся для Тауриэль на целую вечность (стрела летела бесконечно медленно), но что-то парализовало руки, не слушался ни единый мускул. Широко распахнутыми глазами Тауриэль видела, как стрела вонзилась в серебристый королевский панцирь (так удачно, между чешуйками прошла, наверное), одетая в него фигура удивлённо качнулась, будто не веря, что всё это случилось сейчас, случилось с ней. Тауриэль издала неясный крик и не глядя, больше для проформы выстрелила в орка. Попала или нет, было не важно: колени Леголаса подкосились, и он скатился с утёса.
      Второй стрелы не последовало – значит, орк был мёртв. Может, и Леголас тоже… Тогда это будет трагедия для Зелёного Леса, отвлечённо подумала Тауриэль, сигая вслед. Она чуть не сломала ногу, подползла ближе уже на корточках. Леголас лежал с закрытыми глазами, без стона и движения. Слёзы полились из глаз, но в сердце было… облегчение?
      Да, облегчение. Эру Илуватар милостив к ней, с некоторым удивлением признала Тауриэль, если Леголаса не станет, порвётся их связь, она будет не нужна, сможет подать в отставку и уйти в Эребор вслед за Кили! На её глазах мучался её лучший друг, ёе принц и покровитель, а у неё от радости тряслись колени. Тауриэль знала, что нужно проверить дыхание и биение сердца, но не могла заставить себя это сделать: вдруг он не умер? Похлопав себя по щекам, Тауриэль немного успокоилась и всё же приложила пальцы к синеющим губам Леголаса – дышит. Жаль, Враг побери! Как близко прошла стрела, почти у самого сердца. Ещё бы чуть-чуть! Тауриэль вытащила из голенища кинжал только для того, чтоб разогнуть чешуйки на панцире Леголаса, но лезвие само потянулась к полоске белоснежной кожи на шее...
      - Тауриэль, - слабо простонал Леголас, приоткрывая глаза. Тауриэль очнулась; отбросив кинжал, она схватила раненого в объятия.
      - Плохо, что ты очнулся именно сейчас. Нужно срочно вытащить стрелу – чем дольше она в теле, тем больше яда пойдёт в кровь. Потерпи, Леголас, будет больно.
      Она с силой протолкнула стрелу насквозь (Леголас вздрогнул и захрипел) и принялась отпиливать кинжалом наконечник.
      - Не плачь… Тауриэль… - еле слышно прошептал Леголас, и эти слова молнией ударили в сердце эльфийки.
      - Я не плачу, - хрипло ответила она, сломала наконечник и вытащила стрелу. Руки окрасились искристой эльфийской кровью. Глаза застлал туман.
      Дорогу до дворца Тауриэль почти не помнила.
***
      Принца доставили во дворец на носилках. Он хрипел и бился в лихорадочном беспамятстве, при каждом выдохе на губах показывались капли крови; алые пятна расплылись на его спине и груди. Осмотрев Леголаса, придворный лекарь покачал головой.
      - Яда в крови, спасибо Тауриэль, не так много, с ним сладил бы заговор и королевская трава. Но стрела прошла с уклоном и проколола ему лёгкое… Я не ручаюсь за успех, Ваше Величество.
      Тауриэль бессильно опустилась в кресло, одна из фрейлин бросилась к ней с флаконом нюхательной соли. Вежливым жестом Тауриэль отказалась от помощи и прикрыла глаза ладонью. Она-то знала, что стрела засела у самого сердца, а к лёгкому её направила она, Тауриэль. В душе не было ни вины, ни сожаления, ни даже сочувствия, только рой назойливых вопросов. Она же видела, что в опасности жизненно важные органы, почему тогда использовала такой метод? Гораздо разумнее было бы вырезать стрелу. Допустим, дорожила временем, но почему она направила стрелу вкось? Тауриэль пыталась вспомнить, как она размышляла тогда, но на память не приходило ни одной мысли – будто она не думала вообще. Вспомнилось только чувство хищного удовлетворения; даже его слабый отзвук заставил Тауриэль вцепиться в перила кресла.
      А что, если он и вправду умрёт? снова пронеслось в голове. И сразу же последовал ответ: она будет свободна. Свободна… Тауриэль прикусила кончик языка и выжидающе косилась на койку с раненым.
      - Я ручаюсь, - скрипнул зубами Трандуил. От горя возраст и усталость проступили на его лице, а глаза горели, как у Саурона. – Зелье сюда!
      Прижав горсти нарезанной травы к ранам, король зашептал магические песнопения. Мелко затрясся канделябр, главный лекарь заставил медсестёр отступить на пару шагов. Напряжение в воздухе росло, и громче становился голос Трандуила. Затряслись полки, и банки с травами посыпались на пол; свет померк, во тьме дыбились серебристые волосы и ярко и отчаянно горели звёздные глаза - отец сражался со смертью за сына.
      Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Комнату снова залило солнце; тяжело дышащий Трандуил омыл в чаше окровавленные ладони.
      - Тьма крепко держит Леголаса, - еле слышно прошептал он, - что-то родом из неё жаждет его смерти… Олазель!
      - Да, Ваше Высочество! – поклонился придворный лекарь.
      - Я придал ему достаточно жизненных сил, чтоб он не умер до моего возвращения. Если это всё-таки случится… - Чтобы понять судьбу лекаря в таком случае, продолжать не требовалось.
      - Я не допущу, чтобы это случилось, Ваше Величество.
      «Не допущу» крутилось в голове у Тауриэль – тысячу раз на всякие лады… Неладный хор оборвало одно резкое и хриплое «как бы не так!»; Тауриэль встала и подошла к постели больного, взяла его руку в свою. Нет, она не допустит, она будет поблизости…
      - У тебя безумный взгляд, дитя моё, - пристально вглядевшись в стражницу, задумчиво заметил Трандуил. Потом обратился к Олазелю: - Уведи её в её покои и дай сонного зелья, пусть поспит, не то помутиться совсем её рассудок.
      - Нет! – зарычала Тауриэль, обнимая бесчувственного Леголаса.       – Прошу, Ваше Величество, дайте мне возможность быть рядом с ним!
      Несколько секунд Трандуил прошивал её нечитаемым взглядом.
      - Пусть, - коротко бросил он и обратился к советнику: - Галаон, на время своего отсутствия поручаю тебе своё царство. Тьма нависла над Средиземьем.
      - Но… Тёмный Властелин пал, Ваше Высочество.
      - Не Тьма – порождение Тёмного Властелина, но наоборот. Есть Тьма – будет и Властелин. Я еду, больше не могу ждать – даже ради Леголаса.
      Двадцать минут спустя оседланный лось увёз короля на Север.
***

      Для королевского двора дни тянулись за днями, напряжённые, как струны. Неделю принцу становилось то лучше, то хуже; потом стало стабильно плохо. Как ни бился Олазель, выискивая в старинных книгах рискованные рецепты, как ни мучилась Тауриэль, не отходя от постели Леголаса, ставя ему компрессы, перевязывая и промывая раны, день и ночь подавая лекарства, - все напрасно. Уже поговаривали, что не сегодня-завтра поплывёт по реке Леголас - в белой ладье на свадьбу без невесты. Особо никто не горевал – не любили эльфы сурового принца, как не любили его жестокого отца. Только жаль было мудрую голову Олазеля, которой недолго осталось сидеть на плечах, да девушку-стражницу (слыхали? из простых совсем!), умирающую у постели умирающего.
      Никто и подумать не мог, что умирал Леголас благодаря этой самой страдалице, которая была сейчас живее всех живых. Самый безумный из безумцев Зелёного Леса не мог предположить, что колебания «лучше-хуже» в состоянии принца абсолютно совпадали с результатами экспериментов Тауриэль по воссозданию моргульского яда. Она достигла успеха, добралась до нити жизни Леголаса, но воли взять ножницы и одним ударом пресечь её не имела. Но и позволить Леголасу выздороветь она не могла. Потому Тауриэль не покидала его, даже почти не спала, всё ходила кругами, как шакал у умирающей жертвы. Потому она подливала яд в зелья Олазеля - немного, как раз столько, чтобы тело не могло привыкнуть и постоянно горело в лихорадке, брала Леголаса измором, в конце концов он не выдержит постоянной борьбы. Оставалось только ждать, а в этой войне время сражалось на её стороне.
      И она дожидалась, держала в руке его руку и слушала, как слабо бьётся на запястье жилка. Тук, тук, тук… Секунды сливались в минуты, минуты – в часы. Она подождёт. Тем более, что король вместе со всем Советом попал в плен к Саурону. И спасти тебя, Леголас, больше некому.
      И она сидела с ним, и даже что-то отвечала на его слова, что конкретно, она не помнила, ведь мысли её были далеко-далеко, витали в золотых залах Эребора, восседали на троне принца и принцессы, в тёмных покоях под балдахином целовали Кили, и он обещал, что ещё немного – и это будет взаправду.
      В конце третьей недели она одержала первую победу: жар спал, значит, сопротивление яду прекратилось. Леголас лежал на спине, глядя в потолок огромными голубыми глазами. Не мужчина – скелет: казалось, только и осталось в его теле, что кости да эти глаза. Рядом с ним сидел скелет, такой же, живущий только чёрной надеждой.
      - Мне так холодно, Тауриэль. – Впервые за долгое время к нему вернулся голос. Перед смертью всегда легче, вспомнила Тауриэль, встала, пошатываясь, достала из шкафа второе одеяло и укутала Леголаса. Украдкой взяла за руку – холодная, как лёд, но пульс пока есть. Ледяные пальцы извернулись и сплелись с её пальцами, полные муки лучистые глаза встретились с её глазами, и впервые за долгое время поражённая Тауриэль увидела перед собой живое существо – прекрасное живое существо.
      - Как же я люблю тебя, - прошептал Леголас, подтягивая её руку к губам. – Я не знал, что могу так любить. И что меня могут любить так сильно… - Со всей возможной нежностью он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Тауриэль. – Я рад даже заглянуть за грань смерти ради этого знания.
      Нет! Мягкий, страстный поцелуй прошил её молнией, Тауриэль еле сдержалась, чтоб не отдёрнуть руку. Первобытная ярость вылилась из недр души. Как он смеет, мерзкая уродливая тварь, тянуть к ней свои грязные лапы?! Она принадлежит только Кили, и Кили принадлежит ей. Точка. Тауриэль всё-таки вырвалась и отскочила к окну; задетая ею чаша с зельем опрокинулась на пол. Пунцовая от адской смеси чувств эльфийка перевела на неё мутный взгляд и побледнела.
      На серебре остался след моргульского яда.
      - Т-ты не выпил лекарство? – задыхаясь, прошептала она.
      - Когда бы я успел? – слабо улыбнулся Леголас. – Его принесли десять минут назад.
      - Я принесу новое, - деревянным голосом сказала Тауриэль, хватая чашу.
      - Да что ты! Подождёт! Тауриэль, постой, я не договорил…
      Тауриэль стрелой вылетела из покоев. Как она раньше не подумала?! Если бы не заметила этот осадок сейчас… Ну и яд же это, если с ним прореагировало даже серебро. А Леголас всё же держится… Чем же его отмыть?! Тауриэль бросилась в лабораторию Олазеля, хозяина там не оказалось, и она принялась шарить по полкам. Чем же, чем же, чем же? Травы помогут мало; девушка наткнулась на банку с обычной поваренной солью и минуту таращилась на неё.
      - Кислота, - брякнула Тауриэль.
      Соляная кислота оказалась на верхней полке; открыв зубами пробку, Тауриэль выплеснула в чашу содержимое пузырька. Всё, нужно подождать немного; недалеко скрипнула половица, Тауриэль осознала, что не закрыла дверь. Исправила ошибку и прислонилась к косяку: фальшивая тревога. Блуждающий взгляд упал на чашу: как там дела? Дела были не очень - кислота разъела дно и, выпуская струи пара, сжигала сукно на столе. Враг побери! стиснув зубы, подумала Тауриэль, она и забыла, что соляная кислота растворяет серебро.
      Пузырёк мигом оказался на столе, будто кислоту перекинули случайно, а чаша полетела в камин. Серебро чернело, медленно оплывали чеканные лица эльфийских правителей…
      Тауриэль вернулась в комнату, поблескивая золотом – на нём точно не будет осадка – и придумывая на ходу правдоподобное объяснение замене. Леголас замены даже не заметил.
      С этого дня Тауриэль увеличила дозу.
***
      Луна за окном была кровавой. Может быть, сегодня кто-нибудь умрёт наконец, оскалилась Тауриэль. Принц почти ослеп от яда, и ей больше не было надобности прятать своё истинное лицо. Лёгконогая Тауриэль кружила у его постели, как коршун; Леголасу казалось, что над ним витают чёрные призраки.
      - Как мне душно, Тауриэль, - в очередной раз прошептал принц. Тауриэль резко остановилась и хищным взглядом окинула окно и дверь       – и то, и то было открыто настежь. Тогда эльфийка взяла со стола веер, с ногами влезла на королевскую кровать и принялась обмахивать Леголаса. Ничего, потерпит, осталось недолго, скоро она уйдёт в Эребор, и они будут вместе, правда, Кили, моя прелессть?..
      – Ох, похоже на морской бриз… Тауриэль, возьми меня за руку, Тауриэль, твоя рука – всё, что держит меня на этом свете… Я снова вижу море и слышу крики чаек, ты слышишь чаек, Тауриэль?..
      Тауриэль встрепенулась – она услышала кое-что иное. Северный ветер принёс звук королевского рога. Тауриэль уронила веер и со всхлипом сунула в рот кончики пальцев. Король здесь. Всё пропало. Всё насмарку…
      - Ты плачешь, Тауриэль? Не плачь, я построю дворец на берегу моря, и мы будем морскими королём и королевой…
      - Не будем. Не будем. Не будем, - заламывая руки, шептала Тауриэль. Эру, ещё бы час, ещё бы десять минут! А сейчас поздно. Король здесь. Он вылечит сына, а её отправит на плаху. Он знает, он всё знает. Увидит Леголаса – и узнает… Не быть ей с милым Кили. Милый Кили, милый Кили, милый Кили…
      - Ваше Высочество! Принцесса Тауриэль! – В покои сунулась горничная. – О, Эру! Принцесса, с вами всё хорошо?
      - Вон!!! – рявкнула Тауриэль, запуская в горничную подсвечником. Та взвизгнула и убралась восвояси, свято уверенная в том, что только что видела балрога.
      - Мы плывём морскими волнами… - бредил Леголас. Вдалеке играл королевский рог. Дрожащими руками Тауриэль брала с кресла подушку…
      - Тауриэль, помоги, я тону. Тону в море.

      Грязный, всклокоченный, в лохмотьях, с кровоточащим порезом через всё лицо, Трандуил ворвался в замок, по винтовой лестнице взбежал на третий этаж и остановился перед покоями сына. Дверь была открыта настежь, и входить не было надобности. Леголас лежал с открытыми остекленевшими глазами, кожа белее простыней, черты лица острей ножа; на полу у его ног безумная Тауриэль прижимала к себе подушку.
      - Тауриэль, что произошло?! – выдохнул Трандуил. Тауриэль ответила – холодно, не подымая глаз:
      - Я победила Вас, Ваше Величество.