Марион

Тао вдыхает распространившийся по комнате густой запах явно долго выдержанного рома, поднимается с постели, наконец, и прямо обнаженным направляется к бару, чтобы наполнить льдом широкий хрустальный стакан. Рома в бутылке остается не так много, большинство содержимого впитывает ковролин, однако, благодаря узкому горлышку и резко расширяющейся бутылке, все же удается сохранить около двух стаканов алкоголя. Тао медленно выливает ром себе в стакан и наблюдает, как лед плавно скрывается под напитком, начиная тихонько потрескивать. У Тао в голове как-то пусто, и он в прострации оглядывает спальню в собственной разбросанной одежде, вернувшись туда. Медленно начиная понимать, что, в общем-то, у него очень мало шансов встретить Криса еще раз, как бы жутко этого не хотелось хотя бы потому, что он безумно хорош в постели, не говоря уже о личной симпатии, в особенности к его простреленному плечу и слабоватой по этой причине левой руки, которая от этого превращается в более ласковую и осторожную. У Тао мутит в голове, когда он выходит из душа и принимается не спеша одеваться, то и дело отпивая из вновь наполненного последней порцией рома стакана. Нужно как-то договориться с горничной об испорченном ковролине, а от опьянения в голову не приходит ничего, кроме как оттрахать эту грудастую девушку с яркими алыми губами. Тао как-то с отвращением кривится, рассматривая ее достаточно красивое тело со спины, все-таки понимая, что у девушки под юбкой не найдется ничего, что могло бы произвести восторг и сильное впечатление. Но юноша все же зовет горничную в номер и заплетающимся языком кое-как объясняет свою идею, получая в ответ просьбу о деньгах, сравнительно не обременяющих содержимое карточки и кошелька, чему Тао просто неестественно сильно радуется, надбавляя даже сверху. Девушка ждет, пока он покинет номер, и закрывается там сама, начиная старательно шуршать какими-то пакетами. // Чонин стоит, облокотившись на свободную от каких-то непонятных кнопок для корректирования звука панель, листая страницы непонятной группы фэйсбука и ожидая, пока Чанёль закончит записываться. В голове постоянно и надоедливо крутится мысль о том, что этот, в общем-то, мало знакомый Хуан Цзытао, сейчас с большим удовольствием и неизменной самодовольной улыбочкой развлекается с Крисом в постели. Как-то даже обидно, Чонин решительно закрывает все вкладки мобильного браузера, открывая скрытую папку сообщений от Криса, которые он писал ему, когда не был в пределах досягаемости. Чонин читает все пошлости и неумелые признания, неуверенно и с опаской позволяя себе улыбнуться, прежде, чем Чанёль устало потягивается, закрывая за собой дверь звукоизоляционного помещения. На мобильный приходит смс из банка, оповещающая о том, что некогда с общего счета Чонина с Крисом снята четверть хранящейся суммы, юноша поднимается и хлопает себя по лицу несильно, вспоминая, что так и не сменил платежный пароль. - Он уезжает? - мягко спрашивает Чанёль, обнимая со спины и осторожно целуя куда-то в затылок, от чего у Чонина бегут мелкие мурашки по позвоночнику. - Тао еще не появлялся, я не знаю, - Чонин поворачивается в объятиях и смотрит куда-то сквозь, потупив взгляд. - Тебя это сильно волнует? Едем домой? Чонин коротко кивает, и они встречаются с изрядно похмелевшим Тао в холле, хватая его под руки и заставляя сесть на заднее сиденье автомобиля Чонина. - Чонин, он просто бог, - мечтательно тянет Тао, закидывая руки за голову и расслабленно разваливаясь на сиденье, - я же еще тогда заметил. - Заткнись, - цедит Чонин и, насупившись, дает по газам, уже второй раз за день заставляя по-прежнему не до конца осведомленного Чанёля удивленно и явно неодобрительно вскинуть брови. Всю дорогу домой Тао что-то мурлычет себе под нос и тщетно пытается прогонять странную сонливость, охватившую тело. // - Ты можешь объяснить мне все это? - нетерпеливо спрашивает Чанёль, прижимая Чонина к стене телом и крепко сжимая его запястья по обеим сторонам головы, как только они покидают комнату со спящим и все еще бормочущим что-то Тао. - Отпусти меня, Чанёль, - тихо просит Чонин и отворачивается, принимаясь от волнения глупо разглядывать обувь, составленную у входной двери. - Не уходи от ответа, - парень крепче сжимает чужие запястья и ставит колено между чужих ног, чтобы уже наверняка блокировать пути к отступлению. - Да что с тобой? Мне больно, - Чонин пробует возразить, вглядываясь почти щенячьими глазами в чужое лицо и умоляя отпустить, наконец, потому что запястья нестерпимо болят и затекают, а Чанёль никогда не был таким. Он срывается слишком быстро и отпускает, удаляясь куда-то вглубь квартиры и шурша, предположительно, в гостиной тяжелыми портьерами, чтобы блокировать свету доступ. Чонин потирает запястье и идет следом уже чувствуя свою явную вину и неискренность перед Чанёлем, хотя бы потому, что все еще хранит четырехлетней давности смс. - Крис…он, - юноша запинается на каждом слове и мягко опускается на диван, - он сидел за убийство. Я не помню, если честно, сколько он тогда уложил, четверо или пятеро, он мне не сказал. Его, кажется, даже и не видел никто. Его просто скрутили и увели прямо из постели, я после этого его только в суде и на свидании на одном видел, вытащить обещал. Как-то глупо, да, мы вдвоем тогда беспризорников с макарова пугали, а теперь вот так вышло. Я не думал, - Чонин закрывает лицо руками и долго молчит, пока Чанёль не подходит к нему и не садится на корточки рядом. - Почему ты не сказал мне? - Кому бы понравилось, что я встречался с уголовником? А этот чертов Тао только тогда и объявился, сидел рядом с истцом, рассматривал Криса во все глаза. До сих пор жутко, - Чонин смотрит серьезно и сосредоточено, ожидая поддержки и понимания слишком сильно, нуждаясь в этом и совершенно теряясь в воспоминаниях, которые мучили все четыре года. Чанёль мягко обнимает юношу и целует в лоб как-то по-родительски, успокаивая и нашептывая что-то хорошее. И будто легче. // - Что, он не появлялся еще? – с какой-то нехорошей усмешкой спрашивает Тао, уже глубоким вечером выходя из комнаты хоть и изрядно помятым со сна, но свежим и вполне трезвым, даже без похмелья, что удивляет Чонина и заставляет его еще сильнее ощутить свое недоверие к этой персоне. - Он разве не говорил тебе, куда поедет? - Он распсиховался и свалил сразу же после секса, о чем ты, - Тао по-хозяйски проверяет шкафчики на кухне в поисках стакана, чтобы выпить воды, - я думал, он сюда приедет. - У него что-то случилось? – Чонин сам подает Тао стакан и обеспокоенно следит за его действиями, остро предчувствуя что-то нехорошее, и через мгновение замечая чуть зеленоватые синяки на чужой шее. - Понятия не имею, - отвечает Тао между глотками, - поеду кое-куда, узнаю, бывай, - юноша поправляет челку перед зеркалом и машет Чонину рукой напоследок, осторожно прикрывая входную дверь. Был ли Тао хорошим актером или просто умел хорошо распоряжаться своими эмоциями, он и сам не знал, когда выходил из чониновой квартиры. Странная паника и тревога вдруг охватывают его без остатка, и он еле может попасть ключом зажигания в предназначенное для него отверстие, чтобы завести свой автомобиль, одиноко простоявший у звукозаписывающей компании целые сутки. На пыльной двери уже какая-то шпана изрядно постаралась, выписав почти каллиграфическим почерком что-то нецензурное и не стоящее должного внимания, Тао, насупившись, лучше усаживается на сиденье, будто готовясь к чему-то очень важному, хотя, возможно это так и есть, и плавно трогается с места, выезжая к окраине города. Не то, что бы ему особо хотелось вновь встречать все это криминальное общество гетто, с которым так связан Крис, но без этого обойтись нельзя было никак, потому что при встрече никто не догадался обменяться телефонами, да и не было уверенности, что у Криса мобильный вообще остался после тюремного срока. Наверное, даже при другом раскладе Ифань трубку бы упрямо не брал, продолжая игнорировать до конца дней своих, потому что такие, как он, редко прощают просто так. Тао уже видит знакомые некогда постройки, сразу же вспоминая, как он шарился по переулкам с местными беспризорниками, сдерживая в дрожащих ладонях добытый слишком большой ценой и трудом смятый косяк некачественной травы, или что туда подсыпали дилеры, выглядящие не лучше самих беспризорников. Тао сразу вспоминает, как парочка костлявых и грязноватых юношей, имена которых он благополучно вычеркнул из своей памяти, утаскивали его с дороги, его, стонущего от невыносимой боли в простреленной насквозь ноге. Тао помнит, как путь его перемещения отмечался алыми пятнами крови, и как из-за угла уличных построек выходили два парня, один из которых держал небольшой пистолет в руке, кажется, Тао даже опознал его, тот самый русский макаров, про который он так много слышал от дилеров, грозящихся, как они выражались «выбить мозг и скормить твоей сучке матери». А потом он гулял там один, гулял совершенно счастливый, и нет, не потому, что у него случилось что-то хорошее, а потому, что удачно выкурил этот самый косяк один. Шел совершенно бесцельно, шел на какие-то крики и звуки выстрелов, замечая краем глаза уже чем-то знакомую фигуру с макаровым в руке, так сильно отпечатавшуюся в памяти фигуру и постоянно притягивающую острое желание посмотреть в глаза и понять, что это за человек, в самом деле. Все наваждение от наркотиков куда-то пропадает, когда Тао решает спрятаться где-нибудь и просто понаблюдать, чтобы запомнить черты лица или еще какие-то детали, может быть, сумев потом пересечься в обычной жизни. Юноша подмечает изгибы фигуры, владение оружием, вскользь в темноте видит черты лица, и вроде бы запоминает, дергаясь от продолжительной череды выстрелов и звука перезаряжаемого магазина. Мужчина протирает стекла солнечных очков и с ухмылкой разворачивает трупы лицами кверху, вглядываясь в их перекошенные лица и растягивая рот в еще большей ухмылке, в четко проявляющемся довольстве собой и проделанной работой. У Тао все перехватывает внутри от восхищения, дыхание замедляется настолько, что начинает кружиться голова, и еще трава, отдающая в затылок, кажется, от такого букета ноги скоро не будут держать, но юноша продолжает завороженно следить и все больше присаживаться в своем укрытии, чтобы наметанный глаз мужчины не смог заметить его присутствие. На опознании все вышло как-то гладко, фоторобот, уверенные данные и искренне недоуменное лицо скрученного Ифаня, подтвержденного Тао сразу и со спины, в просьбе не показывать лицо его самого. Вышло как-то странно и быстро, сам юноша даже не понял, что это, месть или осознанный поступок на пользу общества, он только готовился к суду и надеялся, что Ифань его не увидит. Ву Ифань, как запомнил он тогда, на объявлении приговора неотрывно рассматривая высокую фигуру за блестящими прутьями решетки. Тогда Тао и заканчивает с травкой, желая теперь разузнать абсолютно все об этом самом Ву Ифане, у которого слишком хладнокровный взгляд и едкая ухмылка при взгляде на окровавленные трупы, у которого огромнейшая спина и постоянно серьезное выражение лица, в плюс ко всему слишком много испускаемых флюидов, настолько, что даже находясь в большой дальности от Мариона, где обеспечено дальнейшее проживание Криса на ближайший, как предполагалось, десяток лет, и, пытаясь разузнать какую-либо информацию, Тао чувствует томление и предчувствие их встречи после заключения, искренне веря, что его примут, не запомнив положение у истца.