Новая Готика: Рассказ об Убийце.

хххх

Шрам через весь живот. Он уродует ухоженное тело. И в этом он глупее меня, ведь ему важна оболочка. Я другая. Я в это не верю. Я идеал и мечта. У меня есть то, чего нет у людей. Нет у длинноногих манекенщиц и хрупких дюймовочек. Это полное отсутствие грани. У меня нет сострадания и желаний. Я средоточие смерти. Я Ад и Рай одновременно. Мне нужен только смысл. Она появилась пять месяцев назад. Стройная и здоровая, со смеющейся шоколадной челкой и узким лицом. Она влюбила его в себя, поселилась в одной квартире с ним: я стойко ждала конец истории, развязки. И он наступил. Она заставила его отказаться от меня и превратила в раба жизни и быта. Стоял туманный вечер. Я шаталась по улице, пока не нашла человека, жалкого и трусливого, умирающего от голода бродягу. Такие способны даже на убийство. И моя воля - это его воля. Моя власть - его слабость. Мы ждали их у подъезда. Они ласково улыбались и держались за руки. В воздухе ниточка будущей боли. Мне было тошно. Взмах - и длинный глубокий порез на животе. Ее ударил человек, неловко и тяжело, куда-то в область сердца. Теперь, когда он снова видел, как убивают, он больше не превратится в жалкого осла, готовящегося стать отцом. И его сын не станет известным хоккеистом, не поедет в Канаду, не женится на красивой австралийке и не купит домик в Новой Зеландии, а дочка не станет наркоманкой и не умрет от передозировки, переспав со своим женатым преподавателем. Он просто будет убивать и не узнает того, чего я его лишила.

х Диалог х

- Что ты берешь от этих жалких женщин? - Мне нужно знать, что я способен давать счастье. И лишать его. Знать, что в моих руках изменить всю жизнь женщины. - Почему это так важно? - Черт! Да потому что я такой же слабак как и кучка идиотов, каждый день бредущих на работу, учебу, такой же... - Ты не такой. - А какой?

х История моего друга х

Он родился в Японии, стране классического хоррора и харакири. Когда ему исполнилось пять лет, родители перевезли его в Европу. Они были счастливым семейством, с ним были предельно ласковы и честны, одевали в дорогую одежду и покупали дорогие игрушки. Уже к шестнадцати годам он успел побывать в американском и французском Диснейлэндах, Эдинбурге, Москве, Неаполе и даже Иерусалиме. Он свободно разговаривал на немецком, английском и шведском, читал Гессе и Гоголя, много чего знал... Собирался стать физиком-ядерщиком... И никем, в конечном счете, не стал. Потому что был убийцей. В детстве рисовал на обоях черной ручкой страшные картинки, с интересом разглядывал орудия пыток, душил кошек. И родители, глядя на красивого и смышленого мальчика с белозубой улыбкой, ничего не подозревали. Не подозревали, что в двадцать два года он снимет со счета все деньги, захватит их кредитки, плеер и диски с техно Klaus Schulz и навсегда... и они ничего о нем не узнают. Так и будут сидеть на диване, тупо смотря в потолок, в пропитавшейся кровью одежде. Ничего не узнают... Он несколько лет скитался по странам, спал с сотней женщин, пил сотни марок пива, ел сотни сэндвичей, жил в сотне разных квартир с видом на восходящее солнце, Сену, бордель, лавандовое поле, море. И думал. И он, как и я, видел, что мог бы стать дорогостоящим ученым и совершить блестящее открытие, взять в жены начинающую писательницу, завести детей и собаку... Такая могла быть жизнь, и он выбрал не ее. Когда нужно выбирать, следует не лгать разуму и окружающему миру о каком-то благополучии, тебе не нужном, или нужном, но не тебе. Не стоит. Жизнь не так длинна, чтобы пытаться прожить ее по чужим меркам. К двадцати семи он лишил жизни двадцати трех человек. И пять лет изучал творчество Микеланджело во Флоренции. Он ненавидел Сикстинскую капеллу. Он был Стрельцом со Скорпионьим характером. Он воспитал в себе смелость, целеустремленность и честолюбие. У него были синие глаза, и у Смерти были его глаза, омут неограниченного торжества. Мы встретились, когда ему было тридцать восемь. Он вернулся из путешествия по Китаю и Монголии с надменно-выразительными скулами и мировым хладнокровием. Он мечтал жить во времена Чингисхана и быть самым верным ему убийцей. Великая Китайская стена осталась в его сердце навсегда.