МОЯ FASHION-ГЕРОИНЯ

Миша стояла перед зеркалом, абсолютно голая, и внимательно изучала себя. Это было скорее традицией, но ей было интересно, как изменяется ее тело в зависимости от настроения. Девушка собиралась написать статью о влиянии нашего подсознания на восприятие окружающего мира. Она заканчивала третий курс, но уже бралась за вещи посерьезнее чем описания диет и косметических средств, типичных для девушек вроде нее. Ее пытливому уму и амбициям было мало являться провинциальной it-girl. Ей хотелось большего. Ее мать, владелица элитного салона красоты и квалифицированный косметолог со стажем, эффектная, властная и успешная, женщина вышла замуж 3 года назад и оставила дочери целые хоромы. Если бы Миша не была такой требовательной к себе, то всего лишь пополнила ряды гламурных девочек. Но рядом с такой особенной подругой, как Х, нельзя было оставаться обычным человеком. Четыре года назад, в субботу, Миша, как обычно, поехала в ночной клуб. Потом во второй. В третий. Глотала один за другим бокалы мартини. Целовалась с бывшим. Знакомилась с будущими. Не помня как, попала на хату к одному тусовщику, томному андрогинному бисексуалу с большим запасом травки. Она жадно затянула косячок, вошла в зал, вся такая пьяная, порхающая, в легком шелковом платье и туфлях Pierry Hardy. Покружилась на месте под шумные аплодисменты, прислонилась к стене, а потом рухнула на диван рядом с какой-то девушкой. - Миша, ты совсем обдолбалась! – рассмеялся, кажется, Стас, парень одной из ее подружек-подпевал. - Я не обдолбалась, Стасик, я чувствую себя оч-оч Х-О-Р-О-Ш-О! – и она уткнулась лицом в бедро соседки. - Эй полегче. – спокойный, не терпящий возражений голос привлек ее внимание. Девушка убрала назад еще длинные тонированные в золотисто-русый цвет волосы и подняла взгляд. Бледное вытянутое, как у ангелов на иконах лицо, карие глаза чуть прищурены, склонила голову набок, словно это она рассматривает, изучает, решает твою судьбу. Миша затаила дыхание. - Ну, чего ты развалилилась? – снисходительно хмыкнула та. – На лучше, затянись. – и поднесла к ее губам косяк. Чуть шершавые пальцы коснулись ее лица. Запах масляных красок. - Ты рисуешь? – улыбнулась Миша, положив голову к ней на колени. – Запах краски. - Да. Ты тоже? – она нахмурилась. - Нет. Мой отец – художник. Я привыкла к этому запаху. – А я буду журналистом. - Мечтаешь работать в Vogue и Harpeer’s Bazaar? - Не знаю. Но... – девушка перешла на шепот, - я не хочу быть как все. - Надо же! – усмехнулась та. – Похвально. - Я Миша! А ты? - Я – Х. И я уже не такая как все. Вспоминая сейчас их знакомство, Миша думала, что же нашла в ней Х, что заставило их подружиться. О, Х всегда была духовно выше любого в толпе. Одетая в потертые джинсы, кеды и темную толстовку, она привлекала к себе внимание каким-то роковым образом. Внешне казалось, что она - безразличная ко всему эгоистка, ничего не дающая взамен. Но Х неосознанно учила быть человеком, учила открывать себя заново. Это было спасением от замкнутого круга ценностей, в которых Миша тонула. Она продолжала хорошо одеваться, общаться с теми же людьми, изучать fashion-журналистику. Только появился смысл жизни вместо той притворно-слащавой фальши. «И все-таки…» - Миша провела рукой по плоскому животу. В своей обнаженности она чувствовала что-то роковое и первобытное. Сначала она медленно натянула французское белье из легкого шелка, затем кружевные колготки и маленькое черное платье Topshop. Она все мечтала о настоящем скромном шедевре Chanel, но ее мать была не просто успешной, но и крайне расчетливой. Покупать новое платье – это можно, но до Chanel нужно морально дорасти. Поэтому девушка баловала себя нежными ароматами и алой помадой Rouge. Уложив свое графичное каре с откровенной педантичностью, она накинула приталенное пальто и обула ботильоны на катастрофически высоком каблуке. Ходила она в них уверенно, плавно, не сбиваясь с ритма, никогда не запиналась и не становилась жертвой насмешек. Воскресенья были для нее воплощением сексуального шарма. Миша то ли пыталась быть роскошной девушкой, то ли была ей. Рядом с Х эти поиски себя казались нелепыми, до того небрежно было отношение подруги к внешнему виду. Вот и теперь: Х стояла возле дома, скрестив худые ноги в потертых джинсах. Тренч, распущенные волосы и грубые мартинсы: курила сигарету. - Привет. Ты вроде завязала? – Миша приобняла ее. Коснувшись своим неуловимо-волшебным ароматом. - Да сестра вывела! - она выкинула окурок. – А ты вкусно пахнешь. Как цветок для опыления. - Если это комплемент, то весьма сомнительный. Но в твоем духе, так держать! – улыбнулась Миша. Зубы у нее были безупречные, поэтому она часто улыбалась. Но сейчас она улыбнулась искренне. Проблемы в семье Х ее беспокоили, и она не хотела, чтобы подруга ходила вечно мрачная. - Слушай, у Band For Killing Your Dad сегодня концерт. Идем? – скорее не спросила, а решила Х. - Только давай после него сходим в бар какой-нибудь. Угощу тебя текилой. - Лучше виски. Текилу я люблю. А виски терпеть не могу. - Не хочешь напиваться? - Не знаю. Может, после встречи с Блэком я соглашусь и на текилу. – вздохнула Х над свершившимся фактом. - Вы мучаетесь уже пять лет. Я тебе сто раз говорила, может, это самообман? Может, ты просто думаешь, что на земле больше нет особенных парней? – девушка взяла ее под руку. - Я не хочу думать. – Х заглянула ей в глаза, склонила голову на бок. – Я хочу чувствовать. - И ты…все еще чувствуешь к нему что-то? - Да. Я замираю, когда смотрю на него. Подбираю слова, а в итоге говорю первое, что придет в голову. Злюсь, когда вижу его с какой-то девчонкой. Как это назвать? Мазохизм? - Да. Душевный. – кивнула Миша и мягко сказала: «Но сегодня мы будем просто жить, даже если это больно». - Согласна, дружочек мой. – Х улыбнулась, вдохнув в Мишу осеннее очарование грусти. Миша знала Блэка. Он был барабанщиком в группе Band For Killing Your Dad, играющей агрессивный нью-рейв с жесткими барабанными партиями. Банду основал ее сводный брат Кир, точнее даже не брат, а сын ее отчима, еще до того, как Миша узнала его лично. В своем городе они стали сверхпопулярны, их приглашали в столицу и даже за рубеж. Они не ловили звезд с неба, но отводили музыке все свободное время. Мише льстило быть в числе привилегированных знакомых. Именно она потратила много сил, чтобы раскрутить их в среде прожженных столичных циников. Ей нравилось находить подход к людям, быть всегда первой, помогать начинающим музыкантам. Мама считала это здоровой смесью властности и честолюбия. Девушка же не искала этому название, она жила, пока было, ради чего жить. Ставила цели. Ставила галочки напротив целей. У нее были продолжительные отношения, больше года. Закончились. Но история Блэка и Х заставляла ее сомневаться в здоровом влечении двух людей. Блэк был красив. Красив откровенно. И необыкновенно сексуален. Миша уже давно перестала воспринимать его как парня. Но когда рядом не было Х, продолжала любоваться, затаив дыхание. А он бросал Х. Или она бросала его, а он находил очередную фанатку на время, а потом снова – вместе, борясь с желанием убить друг друга. Девушка помнила эпизод, в котором она оказалась случайно. Она хотела зайти в гримерку, но услышала тихие голоса. Застыв в бархатном мраке коридора, она жадно слушала то, что не должен был слышать никто. - А ты знаешь, что если ты умрешь, то мне будет незачем жить. – глухо сказал он. - Нет, не знаю. Я знаю, что ты никогда не умрешь. Правда, мой милый? – У Миши защемило сердце: у Х - нежный-нежный шепот. - Тогда давай разойдемся, чтобы сохранить то, что у нас еще осталось. - Да, давай. Тебе же нужна свобода. Я тебя и не держу. - Тебе все равно? - Мне не все равно. Просто, что толку тебя держать. Я ведь и не хочу семьи, детей, как у всех. - А если я хочу? - Ты хочешь? - А ты бы смогла вот так? Молчание. - Я не знаю. – голос Х стал надломленным, хрупким. - Я боюсь, что это превратится в обыденность, надобность, и Мир станет серым. И мы станем серыми. - Это зависит от нас, малыш – Блэк был до боли серьезен. Наверное, там, в этой маленькой гримерной, он обнимал ее, лежа на старом диване, и гладил, как котенка, по голове. Это было… словом, у Миши никогда ничего такого не было. Она видела фильмы о любви, которая больше целого мира. «Куда приводят мечты», «Перл-Харбор», «Титаник». И много-много фильмов. Но впервые она видела в жизни то, что глубже любой кинокартины. Она не завидовала. Она воспринимала это всеми рецепторами души. И она радовалась, что сумела увидеть и почувствовать что-то значительное в своей жизни. Девушка бесшумно удалилась, оставляя их наедине. - Возьмем такси или на маршрутке? – Миша не любила водить, даже соблазн получить спорткар не повлиял на ее решение. Так она была ближе к подруге. - А давай на маршрутке. Концерт в восемь. Так что сможем еще полчаса поболтать с ребятами. - Знаешь что? Надо было Никиту' позвать. Хотя… Никита' была их общей подругой. Миша училась с ней в школе, а Х познакомилась через ребят из группы. Никита была из известной семьи. Ее мать была писателем, получившем в прошлом году Букеровскую премию. Но она сама была нормальной девчонкой, с реальным взглядом на жизнь, отсутствием звездной болезни и прочих предрассудков. Фотографом в местном молодежном журнале и активным блоггером. Казалось бы, это Миша с ее талантом выражать мысли в словах должна была вести дневник в социальных сетях. Она и вела, но редко и по настроению. А Никита бывала в разных частях света, делала резкие злые снимки и выкладывала их в сети. Иногда их покупали столичные журналы. Для большинства молоденьких девочек ее жизнь могла бы стать сказочным примером совпадения желаний и возможностей. Но Никита осознавала, чем владеет, и уже с 15 лет взваливала на себя недетские задачи. Миша очень уважала ее. Она была не гением, но, безусловно, одаренной и трудолюбивой. Сама Миша часто ленилась, а такая подруга была панацеей от безделия. В последнее время их троих сближала идея, родившаяся в голове Х и обдуманная Никитой. Уехать в Лондон. Они так часто это обсуждали, что уже порядком подустали. И поэтому Миша все-таки предпочла, чтобы Никита осталась сегодня дома. Они ехали в маршрутке и слушали музыку в mp3-плеере. Х склонилась к ней на плечо и прикрыла глаза. «Даже ресницы не накрашены». – ласково усмехнулась Миша и набрала номер Кира.