Войти и Выйти +1360

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
пёс/кот
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Флафф, Фантастика, POV, Мифические существа, Омегаверс
Предупреждения:
Нецензурная лексика, UST, Ксенофилия
Размер:
Драббл, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Очень нежно и страстно !!!» от _Порция Отличной Дури_
Описание:
*Фурри*
Ин ненадолго успокоился, я тоже, хотел штаны надеть, а этот дрянной кот их, оказывается, порвал. Ничего, дома зашью. Пока же под голову положил, лежу отдыхаю. Смотрю на дергающийся хвост Ина, на мой стоячий член и думаю, что жизнь ко мне крайне несправедлива.

Посвящение:
кискам и пёсикам

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Сайд стори http://ficbook.net/readfic/1342190
20 апреля 2014, 02:25
Еще на подходе к дому я понял, что у Ина течка.

На душе сразу стало как-то тяжело. И не только на душе. Ин, ненормальный, как только начинал течь, приходил ко мне и давил. Психологически. Издевался. Сидел рядом и мурлыкал. Ин вообще всегда мурлыкал, даже когда не тек, но во время течки мурлыкал по-особенному.

А я что? Терплю и мучаюсь. Потому что мало того, что мы из разных родов, я волк, а он гепард, так Ин еще и обручен с главой своего прайда – Навелем. Носит его браслеты и в ус не дует – постоянно в моем доме зависает и мурлыканьем с ума сводит.

Знаю его уже лет пятнадцать. Хотя, наверно, меньше. Притащился ко мне как раз в свою первую течку. Я бы его оприходовал, но вовремя заметил обручальные браслеты. Ин, сволочь, ничего еще и не говорил при этом. Он вообще неразговорчивый. Но тогда я его чуть не трахнул. Навель бы на меня весь прайд натравил. Да и совокупляться межродово дозволено только с разрешения оракула, чтоб чистая кровь не портилась. А у Ина еще какие-то предки из барсов, он вообще на вес золота. В тот момент я даже не заметил, что он молод, меня его запах застал врасплох, завертелись шальные мысли про физическую сопоставимость и родство душ, но глупости все это. К счастью, успел остановиться. Теперь мучаюсь.

Что он у меня забыл – понятия не имею. Я как-то спрашивал, толку – только урчание. Ину скоро тридцать, точно не знаю, сколько ему лет, он как-то говорил, но я забыл. Вот в тридцатник по традиции он с Навелем сойдется и будет ему детенышей рожать. До тридцати оборотни не совокуплялись – нестабильность формы могла плохо на ребенка повлиять, рождались либо простые люди, либо изуродованные звери, мы такое себе позволить не можем – и так племена вымирают. Пусть и живем мы бесконечно долго, детей боги дарят редко. Когда же Ин достигнет фертильного возраста, Навель его непременно тут же под себя положит. Может, тогда Ин от меня отстанет. Не знаю, буду ли рад или буду скучать, но сейчас, чуя его аромат, я хочу, чтобы он исчез. Или раздвинул для меня ноги.

В любом случае мне сегодня будет очень плохо.

Думал, за пятнадцать лет привыкну, он ведь с моим домом сросся, и я отношусь к нему как к младшему брату или просто к кому-то родному, но когда у Ина течка – держите меня семеро! Ни на кого так не реагирую, никогда так, чтобы слюна текла, руки тряслись, уши торчком, член колом, а хвост трубой. Пришел домой и стою на пороге – войти боюсь. Все вокруг пропахло, кажется, даже из окон его запах валит.

С трудом себя взял в руки – мне уже почти двести, я матерый оборотень, две выгодные случки и трое детишек. Правда, мне их не отдали, но они в нашей стае, так что иногда вижу. С силой распахнул дверь, закинул добычу в маленькое помещение, огляделся.

— Чего пришел? — зарычал на Ина сердито, когда он из-под лавки вылез.

Молчит, гаденыш, улыбается, скалится, хвостом бьет. Сейчас бы я ему этот хвост отодрал. И под хвост тоже. Ин – барсенок редкой красоты, гепарды чаще желтые, у этого же шерсть белая, с легким голубым оттенком. Грудь, живот и внутренняя сторона бедра еще голая – молодой потому что. И на голове беспризорный бардак – и не скажешь, что жених Навеля.

— Ладно, сейчас есть будем, только близко не стой!

Сегодня я приволок молодую косулю, она маленькая, но Ин много и не ест. Вышел во двор, думал, полегчает, ан нет! Ин за мной хвостом. Пока нож точил для разделки, раза три порезался, у меня от его запаха глаза не видят, уши не слышат. Скорей бы Навель его обрюхатил и увел, силенок моих больше нет.

Шкурку бросил на забор, соседский омега подберет к вечеру, дубить будет, у нас старая договоренность. Мясо же поделил, кусок Ину бросил. Он на лету поймал, к земле прижался, стал есть и урчать. Ух… как же меня это урчание заводит. Всегда заводило, и я, чтоб на него не глядеть, в свою добычу впился. Надеялся, наемся до отвала и спать завалюсь. Как-нибудь его присутствие переживу.

Внезапно его руки меня со спины обвили, я от удивления аж язык прикусил.

— Сказал же, не подходи! — рыкнул на мелкую сволочь, но он не отстал.

— Ают, — проурчал мне на ухо, да так сладко, кажется, меня повело… — пошли к водопаду прогуляемся.

Я кивнул. Почти не соображая, что делаю, почти зверю отдаваясь. Моя истинная половинка скребется внутри, наружу просится. Сейчас бы обратиться и эту сволочь повалить. Завалить, выебать и с узлом. По-жесткому, чтобы на всю жизнь запомнил. И чтобы больше никогда ко мне не приближался.

Остатки косули в яму под домом кинул, немного прикопал, надеюсь, мелкие соседские гаденыши не утащат. За Ином хвостом поплелся, мне от его запаха даже голову не отвернуть – иду, ноги сами несут, плыву, за аромат цепляясь. Ин знает. Не первый раз меня изводит. Да, блять, это уже сорок пятая его течка, мне на члене уже зарубки делать можно. Три раза в год омеги текут, три раза в год я мечтаю отрубить себе яйца и три раза в год мечтаю убить Навеля.

До водопада плелся как на каторгу. Временами его по попке поглаживал, понимаю, что нельзя, а руки не слушают. На Ине штанишки тонкие, хлопковые, и пара ниток бус на груди. И все. Сквозь штаны я вижу его торчащий член. У него торчит, и у меня. И мы так друг за дружкой вслед до водопада и дошли. Забрались в его местечко укромное – небольшой выступ над пропастью с мягкой травой и удобным краем. Его мне Ин показал – тут он часто рыбу ловит. С одной стороны бешеная река, с другой – непроглядный лес с колючими кустарниками. Ин как-то сюда дорожку отыскал, мне показал, теперь я сюда и один часто хожу. Просто чтобы запахи Ина собирать.

Омега сразу на травке растянулся, попку выставляет, хвостом нервно постукивает. Я сквозь него смотрю. В голове безумные фантазии, и все про Ина. И так его ставлю, и этак, уже давно мысленно раздел, разорвал штанишки, бусы рассыпал, в попочку его почти лысенькую зубами вцепился. Как же хорошо в фантазиях. И как же хреново наяву. Член скоро лопнет. Взорвется. Я пах немного почесал, яйца поправил, надеясь, что полегчает. Зря надеялся. Ин мои манипуляции заметил, сразу ко мне юркнул, мордочкой в штаны уткнулся, вдыхает. А я тоже дышать хочу! А не могу, потому что эта сволочь перед моим носом задницей крутит. У меня аж бесконтрольное обращение пошло – шерсть потянулась, морда растет, лежу – умираю.

Ин, ублюдок барсовый, стал с меня штаны стаскивать. Пока я в порядок свою форму приводил, он меня раздел. Мурлычет, о мой пах трется. А я разозлился – это ж надо так над альфой издеваться, и знает же, что мне больно, и что я его и тронуть не могу, а раз за разом ведет себя все развратнее. Еще в прошлую течку мне пришлось его связать, чтобы пушистая морда меня не изнасиловала. Теперь же веревку взять с собой не додумался.

— Отвали! — с рычанием я его ногой отпихнул, кот кубарем в кусты отлетел.

Лежу, дыхание перевожу. А Ин из колючек выскочил, на меня бросился и когтями по щеке заехал. Три борозды от уха до губы, я на него зубами клацнул и велел на краю обрыва посидеть. Щека разболелась, неприятно опухла – кошачьи когти сильно дерут. Думал в боевую форму обернуться, в ней все раны мгновенно заживают, но вспомнил, что при обращении разум на волю зверю придется отдать. Тогда я точно не сдержусь. Еще ладно, просто трахну, а трахну в боевой форме – или порву, или вообще убью.

Ин ненадолго успокоился, я тоже. Хотел штаны надеть, а этот дрянной кот их, оказывается, порвал. Ничего, дома зашью. Пока же под голову положил, лежу отдыхаю. Смотрю на дергающийся хвост Ина, на мой стоячий член и думаю, что жизнь ко мне крайне несправедлива, начиная с того, что из-за моей хорошей родословной мне законного партнера не позволяют, только омег для спаривания водят. И так почти второе столетие в одиночестве и в постоянном недотрахе. Ну и заканчивая бесстыжим Ином, за которого душа зацепилась, и который безнадежно не мой. Чуть ли не с рождения Навелю принадлежит. И вождь прайда на Ина давно зуб, точнее, член точит. Так же, как и я, выжидает. Будет Ину тридцать – я от него избавлюсь, а Навель получит.

Помурлыкав в сторонке, омега ко мне приполз, вроде как прощение просит. Мне от его запаха глаза щиплет, хочется сжать веки посильнее, чтобы ничего вокруг не видеть и так, на ощупь, кота этого отодрать. Ин мне щеку полизал, сразу жечь перестало, я его немного обнял. Он сразу старую песню завел – мур да мур. Как же мне от этого мурлыканья тошно. Изнутри все выворачивается, выгрызается. За что он со мной так? Просто нестерпимо больно.

— Уходи, мурлыкалка, знаешь же, что не хочу это слушать, — я снова его оттолкнуть попытался. У меня и в обычные дни, без течки, от его мурлыканья стояк, а сейчас-то вообще все заныло.

— Я хочу, — он меня в шею лизнул.

Я немного расслабился. Не знаю зачем, просто выдохнул на мгновение. А хитрец тут же воспользовался. Снова в шею лизнул, обслюнявил, стал целовать так ласково, нежно. А внутри него все та же музыка – мурлыканье безумное. И стоны. Но стоны уже мои, от прикосновений Ина я просто таю. И хорошо, и больно. Омега мне ладошку на член положил, самую малость сжал, я тут же кончил. Неудивительно – столько терпеть, я б уже давно себя подрочил, но не могу, когда Ин пялится. После разрядки на мгновение полегчало. На мгновение, потому что сразу мозги заработали. Кошак же стал мою сперму слизывать, языком ослабленный член вытирать. Как же это приятно, боги, но меру надо знать.

— Чего творишь?! — рыкнул я на кота. — Ты потом с себя мой запах не смоешь!

— Хочу! — снова пискнул он.

Я попытался его за шкирку схватить, он же зубами мне в член вцепился. Я взвыл. Не особо больно, но страшно, когда кошак тебя за святое держит. Руки убрал, а он тут же исправился, языком по стволу провел и в рот запихнул.

— Нет, — только и успел выдохнуть я, а потом мозг кончился.

Просто неземное блаженство. Язычок у него такой приятный, немного колючий и шершавый, но он так умело им меня обтирал, что у меня тут же снова встал. Руки словно в судороге сжались, спина напряглась и выгнулась, словно я член внутрь него поглубже засунуть хотел. О да, хотел. Засунуть, чтоб до самых яиц, и за уши его схватить, прижать носом к паху, вталкивать себя и не отпускать, пока не кончу. Но тронуть его я боялся и остатками уплывших мозгов понимал, что если трону, то уже не отпущу. И прощай моя «счастливая» жизнь.

Ин лизал все активнее, посасывал, брал неглубоко, было видно, что не умеет, но старается от души, паскуда. Вот течка у него кончится, я за эти издевательства его выпорю. Отшлепаю по нежной светлой попке с такой прекрасной розовой дырочкой. Черт бы его побрал, я и не заметил, как он разделся!

— О, да, — так не стонал даже с городскими шлюхами, которые за хорошую шкурку позволяют с собой делать все, что душа пожелает. И даже в боевой форме.

Сдерживаться больше не мог, хотелось кончить прям сейчас же, схватил его за волосы, но Ин тут же от меня отпрыгнул, повернулся задом и прогнулся. Вот сволочь, еще и подставляется. Довел до состояния, что я уже ни терпеть, ни думать не способен, и дразнится. Я со всей силы ладошкой треснул его по мягкому месту. Ин зашипел, снова позу принял, хвост поднял. Все, сейчас изнасилую!

Соскреб себя в кулак, схватил его за хвост и сильно дернул. Кот взвыл. А я тут же отодвинулся, не хотелось бы, чтобы он меня опять поцарапал.
Встал напротив меня в боевую позу, рычит, злится. И течет. Ничего, пусть злится, я хоть немного в себя приду. Он же меня облизал, член сосал! Навель точно учует, с меня кожу сдерет. Может, не сам, но его бешеные гепарды точно.

— Уймись, — шепчу злобно. Сам же себя накручиваю, потому что в гневе возбуждение спадет. Буду на Ина ругаться, буду рычать, может, и не трахну. А как же хочется. Как же все без него ноет.

— Мне завтра тридцать, — наконец выдает он.

Я еще какое-то время стоял с когтями вперед, потом успокоился, сел и его к себе подозвал. Ин с печальным вздохом подполз, голову на плечо мне положил. Я его вдыхаю, он меня. Нам обоим больно, но поделать ничего не можем.

— Вот и хорошо, — говорю я ему или себе, — наконец-то ко мне бегать перестанешь. Последний день вместе. Может, какой омега ко мне переселится, а то ты всех распугал. А может, оракул мне супруга подарит. Не тебе одному семья достанется.

Ин молчал, как всегда молчал. И мурлыкал, немного о мое плечо потираясь. Мне иногда кажется, что он специально меня своим молчанием изводит, знает, что я не люблю болтливых, знает, что мне с ним, молчаливым, так комфортно, а еще знает, что, когда он уйдет, я один буду. Совсем один.

Мы сидели молча. Смотрели на закат, не знаю, о чем он думал, а я старался найти для себя хорошие стороны своего одиночества. Не может же жизнь так на одном кошаке завязаться? Отпустит же он меня в конце-то концов?! Когда-нибудь Ин уйдет не только из моего дома, но и из моего сердца. Не пойму только, зачем он ко мне приперся. Зачем мучил все эти годы.

Накатила тоска.

Такая холодная и вязкая, какая часто приходила, пока Ин в моей жизни не появился. Ну зачем ты со мной встретился…

Мы уснули рядышком, положив головы на мои штаны и упершись друг в друга лбами. Только этим и касались, большим – опасно. Я все равно во сне кончил. Он же так пахнет! Каждый день так пахнет. На протяжении пятнадцати лет. И в мороз, и в жару прибегал пару раз на неделе, ходил кругами, мурлыкал. Иногда мясо попрошайничал. А больше не будет. Потому что завтра отдам его Навелю. Отдам навсегда. Чтобы Навель его, наконец, трахнул, засунул свой член в моего милого Ина. Терся бы об него, ласкался, прижимал к себе каждую ночь.

С такими мыслями думал, что не усну.

Но задремал и проснулся с рассветом от оргазма. Что снилось, даже не вспомнил, но было так сладко. Приподнял веки, и сразу стало больно. Ин лежал рядом, огромными черными глазами на меня смотрел. Тихонько, даже без урчания, изучал. Я открыл рот, чтобы с добрым утром его поприветствовать, но тут же осекся. Не было это утро для меня добрым. И может, даже для Ина. Сегодня у него свадьба. Ну или пожизненная случка. Не важно. Сегодня он от меня уходит навсегда.

— Я тебя люблю, Ают, — шепнул он, заметив, что я проснулся.

У меня внутри все ухнуло. Вот такого я не ожидал. И от него, и от себя. Потому что сердце безумно застучало, побежало в бешеном ритме, а потом остановилось. И я сделал жуткую глупость. Великовозрастный идиот! Обхватил его за плечи, навалился на него и прижался к его губам. Ин тихо пискнул. Может, удивился, а может, испугался. Но отталкивать меня не стал, и мы целовались страстно и нежно, тело все занемело, замерло. А душа воспарила. Не знаю, что именно произошло, но я словно был слеп и проснулся. Ин был так близко и был мне так нужен. Пусть даже боги меня потом покарают, но хотелось забрать его себе. Сорвать эти чертовы браслеты, сорвать штанишки и бусы. Что же ты сделал со мной, Ин!

Я кончил, даже к себе не прикасаясь. Моя сперма брызнула ему на голенькую грудь, и я, чертыхаясь, стал быстро стирать ее травой. Ин вдруг разревелся, смотря на мои старания. А я не знал, как его успокоить.

— Мне на свадьбу! — он резко поднялся, глотая слезы, и нырнул на тропинку, что в наше тайное место вела. А я остался сидеть. Снова возбужденный, потому что только к Ину прикоснулся, как завелся. И с пучком травы, с которой моя сперма свисала. Все так нелепо. И все закончилось.

Сердце по-волчьи взвыло. Я раздраженно зарычал, скидывая с себя украшения и побрякушки. Тут же перекинулся в волчью форму. Бросился в кусты. Но не за Ином. Просто помчался в лес, продираясь сквозь колючки и оставляя на них клоки шерсти. Хотелось бежать так, чтобы дыхание сжигало, чтобы ноги не держали, чтобы сердце выскакивало. И я бежал.

От себя, от Ина, от деревни, где сейчас должна была проходить свадьба главы прайда. Хорошо что мой дом далеко от кошачьей стоянки, может, и не пересекусь больше с ним никогда. Лучше б вообще не пересекался. Никогда в жизни не встречал. Не касался. Не любил.

Домой вернулся лишь под вечер. Еле дополз, потому что лапы не держали. Не было сил даже в двуногого обратиться. Возле дома остановился. Тут все Ином пропахло, его вчерашним присутствием и его течкой. Не знаю, сколько этот запах меня еще мучить будет. И сколько Ин будет преследовать во снах. Хотел войти в дом, но без пальцев мне дверь не отпереть. Потому сел на порожек и стал сосредоточенно перекидываться. Достарался до человеческой формы, с удивлением уставился на свое голое и лысое тело. Обычно оборотни эту форму не принимают – не хотим, чтобы нас с людьми путали. В человеческом облике и запахов, и звуков почти нет, сидел, оглушенный, смотрел на ладони без когтей. Теперь я без Ина весь такой – половинчатый. Зато сразу лучше дышать стало, словно и не бегал – через боевую форму прошел и обновился. Ключик из-под камушка достал и с удивлением обнаружил, что дверь и не закрыта. Тут же забрался внутрь, снова привычную форму принимая. Если кто свой побывал, учую и накажу. А если чужой — то убью.

Но в домике меня ждал Ин. Сидел на полу, уши прижав, хвостом дергал. Смотрел темными непроницаемыми глазами и тихо мурлыкал.

— Ты что тут делаешь? — произнес я ошарашенно. Он молча руки поднял – на обоих нет браслетов. Я сначала остолбенел, не понимая, насмешка ли это или подарок богов. А потом на Ина бросился. Браслетов нет – значит, ничей он! Но это ненадолго.

— Они сами на церемонии спали, — объяснил Ин, ловя мой голодный взгляд и подставляясь под обжигающие поцелуи, — оракул сказал, значит, боги против этого брака.

Я рассмеялся. Пятнадцать лет смотреть на него и слюни пускать. Смотреть и думать, что Ин мне никогда не достанется, и отвергать любые мысли о нем, любые желания отметать. А теперь вот он рядом и течет. И браслетов больше нет. Не будет свадьбы, не уйдет Ин к Навелю, по крайней мере, не сегодня.

Пусть потом оракулы меня к позорному столбу подвесят, но сейчас я хочу быть со своим омегой. Быть с ним и в нем. Оторваться за все пятнадцать лет терпения! Выебать так, чтобы из моей избушки выползти не смог. Просто затрахать, зализать, заласкать, пока силы не закончатся.

— Теперь ты мой! — прорычал я и сорвал с него штанишки и бусы.