Wake me up +36

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
U-KISS

Основные персонажи:
Ким Джесоп (AJ; Эйджей), Ли Кисоп
Пэйринг:
AJ x Kiseop
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, AU
Предупреждения:
Кинк
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Он даже не успевает подумать над очередным выпадом в сторону Кевина, а его уже раскручивает на скользком асфальте трассы. Рулевое колесо врезается ему в грудь – больно так, что темнеет в глазах. Кисоп слышит, как гудит клаксон, и разбивается, врезаясь на машине в бетонное ограждение. <...>

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
4 марта 2012, 02:11
Он даже не успевает подумать над очередным выпадом в сторону Кевина, а его уже раскручивает на скользком асфальте трассы. Рулевое колесо врезается ему в грудь – больно так, что темнеет в глазах. Кисоп слышит, как гудит клаксон, и разбивается, врезаясь на машине в бетонное ограждение.
Последнее, что он помнит, это треснутый экран айфона, и голос Кевина на другом конце вызова.

Когда он открывает глаза – перед ним молочно-белый потолок с полосками голубых ламп дневного света.
Звуки обостряются, и Кисоп слышит, как вливается раствор в пластиковом пакете капельницы, как, с тихим писком, регистрируются данные на панели прикроватного монитора. Он облизывает языком пересохшие губы, и слышит шуршание в своей голове.
Позже врач говорит ему, что он пробыл без сознания четырнадцать часов, и металлический штырь, который ему имплантировали в ногу, будет приживаться еще некоторое время.
Кисоп хочет спросить, уничтожит ли это его карьеру, но голосовые связки не сокращаются, и все, что он может издать – сиплый шепот.
- У Вас контузия возвратного нерва. – Говорит ему врач. – Голос восстановится еще через некоторое время. Я слышал, что у айдолов тяжелая работа, так Вы хотя бы отдохнете.
Он щелкает ручкой и делает пометки в карточке, снимая планшет с прикроватной скобы.
Кисоп закрывает глаза, и ему кажется, что его мир расслаивается и истончается, исчезая.

Их распускают немногим раньше, чем Кисоп может нормально двигаться. Он по-прежнему не может говорить, но время, проведенное в больнице, идет ему на пользу.
- Ты все еще можешь уйти в модели. – Говорит ему Эйджей, когда они собираются все вместе в последний раз. – Наверняка у тебя остались старые связи, и ты все еще котируешься в этой сфере.
Кисоп медленно пережевывает, и смотрит сквозь него на Кевина, сидящего за соседним столом.
Эйджей перехватывает его взгляд, и неловко оборачивается.
Джесоп ловит себя на мысли, что впервые за долгое время у Кисопа такой спокойный и равнодушный взгляд – как у человека с последней стадией рака.
Эйджей пытается вспомнить все ступени, через которые проходят смертельно больные, но вспоминает только гнев и смирение.

Эйджей берет на себя роль менеджера, и устраивает Кисопу пару встреч с агентствами.
В офисах Кисоп вежливо улыбается и старается не замечать чужих сочувствующих и стыдливых взглядов. Иногда он поддается эмоциям и ненавидит себя, жалея, что не умер в той аварии.
В такие дни он пишет Эйджею всего одно слово: «Опять», и покупает крепкую выпивку в соседнем магазине.
- Кевин так и не приходил к тебе? – Джесоп смешивает еще виски с тоником, и протягивает один стакан Кисопу.
Кисоп тянет руку, и рукав его пуловера задирается, обнажая тонкое бледное запястье.
- Ты похудел. – Неодобрительно качает головой Эйджей. - Девушки любят худых ольчжанов, но на всю Корею хватает и Ю Хамина.
Кисоп отпивает, морщась, и берет со стола блокнот с плотными белыми листами:
«Когда это случилось, мы разговаривали с Кевином по телефону. – Пишет он аккуратным ровным почерком. – Ты ненавидишь его за это?»
Джесоп допивает виски одним махом, проклиная свой длинный язык и неуемное любопытство.
- Он ненавидит себя за нас двоих, и это гораздо хуже.
Кисоп задумчиво гладит линованные страницы, и переворачивает исписанную страницу.
Эйджей смотрит, как прыгает ручка в его пальцах, и думает, что все было бы по-другому, если бы Кисоп мог говорить.
Джесоп ловит себя на мысли, что скучает по голосу Кисопа, и идет смешивать себе еще виски.
- Ты будешь? - Он разворачивается, держа на весу бутылку и стакан.
Кисоп кивает, и встает с дивана, вырывая из блокнота очередной исписанный лист. Они стоят совсем рядом, плечо к плечу, и Кисоп кладет листок на его стакан, накрывая сверху.
«Я хочу переспать с тобой».
Эйджей перечитывает эту фразу вновь и вновь, пробегая глазами по строчке.

Он все-таки соглашается на это, и теперь, расстегивая ремень Кисопа, лихорадочно пытается найти этому оправдание. Можно подумать это произошло, потому что Кисоп стоял возле стены, упираясь в нее плечами и взъерошенным затылком, или потому что Эйджей тоже жалеет его.
Джесоп думает над тысячей причин, пока Кисоп раздевает его в ответ, пока Кисоп вылизывает его горло гладким горячим языком.
Они смешиваются в его голове, как в шейкере, становясь все логичнее, обрастая подробностями и тактильными ощущениями.
Эйджею нравится ощущение кожи Кисопа под своими пальцами, и его короткие частые вздохи, совсем не похожие на чужие привычные стоны; он пристально смотрит на него, запоминая реакцию на свои прикосновения и поцелуи.
Вся идеальная логика его оправданий испаряется, когда Кисоп тянет его к себе, обхватывая бедра дрожащими ладонями, и Эйджей стонет за них двоих, выдыхая в темную тишину квартиры.
Единственно верная логика его оправданий сводится к тому, что им больше не нужны эти глупые слова.

Последующие их дни похожи на сладкий трип, полный светлой тоски и молчания.
- Мне снится один и тот же сон. – Говорит Эйджей, и чувствует, как Кисоп удобнее укладывается на пол рядом с ним. Они лежат с закрытыми глазами, и Эйджей ведет пальцами по колючему ковролину, пока не натыкается на ладонь Кисопа. – Другой мир, другие созвездия, идеальная Вселенная. Я бы хотел показать её тебе.
Кисоп думает, что это из-за них Джесоп в последнее время такой осторожный и задумчивый, уходящий от него быстрым шагом.
Кисопу хочется сказать, чтобы он шел медленнее, потому что Кисоп так устал догонять его раз за разом. Он открывает рот, и чувствует себя погруженным на самое дно.
Эйджей растерянно гладит пальцы Кисопа, и произносит в вязкую тишину:
- Пойдем спать. Завтра съемки в Намдэмун.

Они выезжают в Инчон утром, пока нет пробок, а сумерки похожи на разлитые сиреневые чернила. В колонках играет инди, и Эйджей застывает в кресле, смотря вдаль на убегающую полосу дороги.
- Сегодня он снился мне в последний раз. – Эджей гладит пальцами приборную панель автомобиля, и Кисопа немного трясет от такой нежности в его голосе и прикосновениях. Они выезжают на скоростную магистраль, и Джесоп щелкает замком на ремне безопасности.
Система подает команду коротким мелодичным пиканьем, и Кисоп шепчет ему одними губами: «Пристегнись».
Эйджей тянется к нему всем телом, и обнимает, выворачивая руль из его рук:
- Только не бойся.
Последнее, что видит Кисоп, прежде чем ладонь Эйджея закрывает его глаза – белую разметку трассы, уходящую из-под колес в сторону и дорожное ограждение.

Он приходит в себя от непрекращающегося гудка клаксона, и от этого звука его бросает в дрожь. У него снова болят ребра, и нога затекла настолько, что не слушается.
- Джесоп. – Кисоп пытается сфокусировать взгляд, вытягивает руку и шарит в темноте по пассажирскому сиденью. – Ты цел?
Густая чернильная темнота разбавляется моментально, превращаясь в серые вечерние сумерки. Кисоп видит отстегнутый ремень безопасности и лобовое стекло в мелкой паутине трещин.
Паника настигает его постепенно, как и возвращающийся голос; Кисоп открывает заклинившую дверь, и выходит из машины на проросшую сквозь асфальт траву.
Он бредет вверх по высокому лугу, и вдруг, в один момент, становится совершенно спокойным, точно зная, куда ему нужно идти.
Когда Кисоп догоняет Эйджея, сумерки превращаются в глубокую ночь, но руки Джесопа не становятся холоднее:
- А ты не торопился.
- Это ты слишком быстро шел. – Кисоп слышит по голосу, как улыбается Эйджей, и чувствует себя выросшим на целую жизнь. – Смотри.
Они задирают головы одновременно, с удивительной синхронностью, и у Кисопа перехватывает дыхание от чужих созвездий, разворачивающихся на небе, как большие алхимические круги.