remember me +142

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
EXO - K/M

Основные персонажи:
Ким Чонин (Кай), Пак Чанёль
Пэйринг:
chankai
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Повседневность, AU
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чонин вычеркивает себя из чужих жизней самостоятельно.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
10 января 2014, 19:19

~



Чонин вычеркивает себя из чужих жизней самостоятельно. Строчка за строчкой, слово за словом, словно закрашивая корректором воспоминания и делая пустыми чьи-то мысли о нем, диалоги в соцсетях и прожитые дни. Иногда он готов поспорить, что на совместных фотографиях его образ выцветает и растворяется в белом, оставаясь размытой тенью без имени, лица и прочих опознавательных знаков. Он говорит себе - так нужно, так правильно, так всем будет лучше.


Уходить, на самом деле, легко.

Легко не появляться в назначенный час и не отвечать на звонки, легко менять номера и города, не придавать смысла случайным или намеренным встречам и забывать обо всем тоже легко, ведь так быстрее забудут тебя самого. В этом нет ничего особенного, считает Чонин, с неловкой улыбкой выкидывая в привокзальную урну разобранный на части телефон, просто люди склонны забывать. Так почему бы не помочь им, добровольно исчезнув из их жизни? Чонин в этом профи.

В его рюкзаке - документы, несколько вещей на смену и бутылка воды, в кармане пальто - билет на ближайший поезд. Место и время прибытия значения не имеют, и он знает только, что это будет немного дольше, чем в прошлый раз. Он поинтересуется после, изучит билет от и до, даже на свет посмотрит, может быть, пусть только горизонт ломкой ниткой потянется за серым от пыли стеклом, а городок растворится в стуке колес и ранних сумерках.

Осенние вечера уже прохладные, пропитанные дождливой сыростью и запахом уходящего лета. Чонину приносят плед - некрасивый и колючий, но он благодарит и заворачивается в него, сняв пальто. Сладкий чай был бы кстати.

~



Он уходит всегда запросто, словно чужая память - комната или даже всего лишь шкаф, что необходимо освободить от вещей. Освободить от себя, сваливая хлам в большие картонные ящики, не разбирая, что к чему. Иногда это целая квартира, в которой прожили много лет - конфетные фантики трехгодичной давности за кроватью и щербатые тарелки в чулане, которые почему-то жаль выкинуть. Иногда - полка книг, собранных одна к одной, и километры магнитофонной пленки разговоров. Иногда, как, например, сейчас, - лишь шариковая ручка, дорогая и отлично пишущая, но, к сожалению, никому уже не нужная. Все летит на помойку, в мусор, к чертям собачьим, - Чонин представляет это так ярко и отчетливо, как нечасто бывает реальной жизнь. Летит и там остается, исчезает, как в пресловутой черной дыре. Исчезают воспоминания и чувства, чужая улыбка на твоем плече и восхитительное кожа к коже, признания исчезают и клятвы. Остаются голые стены и вытянутая из-под обоев проводка, расшатанный чей-то хромоногий стол и скрипучие петли на дверях, что никто не удосужился смазать. И ностальгически темные еще пятна от фотографий, глядя на которые, можно бы что-то вспомнить, да уже не хочется.

Чонину кажется, он сам когда-нибудь исчезнет. Не по-выдуманному, игнорируя входящие и тенью выскальзывая из чужой жизни, - по-настоящему. Просто сядет в один из поездов и привычно уедет, а на конечной выходить будет некому, потому что и не будет никого, и словно не было, словно растворился он в этом грохоте и мерном покачивании, разлетелся мерцающими огнями за стеклом. Исчез.

Шум колес успокаивает, усыпляет. Чонин лениво смотрит на билет - у него еще почти вся ночь впереди, можно подремать и ни о чем не думать. Он закрывает глаза.

~



Город оказывается больше, чем он предполагал, тонет в утреннем тумане и вздрагивает от гудков машин. Чонин на прощание кивает проводнице и прячет руки в карманах пальто. День обещает быть долгим и интересным, хотя Чонин не уверен, что он найдет что-то новое в этих улицах, карнизах и домах. Запомнит его город или забудет, впечатает в свою историю или сотрет без жалости, как ненужный файл, добавленный по ошибке? Кто знает.

Чонин не уверен даже спустя пару месяцев. У него снова есть телефон и даже номер к нему, дешевая комнатка на крыше с видом на небо и незамысловатая работа. Город как город - не отдает ничего, но и не просит, заметает следы и услужливо подает автобусы вовремя, словно присматривается. Чонин решает остаться, тем более, причин исчезать у него пока нет - не цепляется никто в память, не застревает в подкорке и желания не думать о вечном не вызывает тоже. Ему даже немного обидно, ведь всегда было проще - знакомые, друзья и те, с кем он спал и жил, встречались ему так легко и ненавязчиво. Точно так же, как он от них уходил.

Чувство свободы эфемерно. Когда тебя никто не держит за руку, умоляя остаться, тебе незачем уходить. Чонин осознает это на одной из залитых слякотью улиц, непривычно страдая от одиночества. Нет чужой ладони в кармане пальто, что грела бы его пальцы, чужих робких или не очень взглядов, и несмелых предложений нет тоже. Он пытается понять, какое из расставаний было лишним, - из неловких, скомканных расставаний, так похожих на бегство, - но воспоминания рассыпаются пылью, осколками и обрывками, невнятными фразами и звуками глухими и неясными, стоит лишь прикоснуться. Ничего больше нет, понимает он, ничего не осталось.

От этого горько и пусто, и совсем немного холодно, а может дело в обещанном прогнозом снеге и в том, что звонить перед сном ему будет некому.

Чонин совсем не присматривается, нет. Не умеет он этого делать и не хочет, но почему-то замечает странное, как лишний кадр или быстрое движение, которое вроде и видишь, только осмыслить сразу не можешь. Такие смазанные пестрые штрихи - отступающая осень и не первый, но все еще волшебный снег, листья японского клена под белым и пронзительно-синее по утрам небо. Город дразнит парочками, что встречаются именно тогда, когда он возвращается с работы. Чонин иронично приподнимает уголок губ, словно говорит - не поведусь на такую ерунду, не проси даже, - и спешит дойти до квартиры быстрее, чем обычно, только внутри что-то больно царапает и трогает мягкими лапами.

Он начинает уезжать по выходным, ненадолго и тщательно выбирая маршруты. Отпрашивается иногда, чтобы забраться чуть дальше, с любопытством знакомится с новым городом, а потом спешит домой, но каждый раз замирает между рядами вокзальных кресел.

Замирает, закрывает на секунду глаза, чтобы собрать себя из отрывочных воспоминаний и понять, что снова вернулся. Вопреки логике и всем своим жизненным принципам, он снова в этом городе, и кто бы подсказал, почему. Его толкают в спину, задевают опущенные плечи. Людской поток как разреженный воздух, Чонину не дышится от слова совсем, и легкие сводит уже от боли, но не дышать нельзя, никак нельзя. Человеческие голоса, звучащие словно из-под стеклянного колпака, хрипящие объявления в микрофон, гудки поездов, - все сливается в один монотонный нескончаемый шум.

Чонину кажется, он что-то упускает. Просто не видит и не слышит, и понять никак не может, в чем дело, - это как слепое пятно для всех его чувств одновременно. Уходя, он говорит себе, что просто не время, еще не время; на часах почти полночь, и билетные кассы без очередей кажутся забытыми.

Собрать себя настоящего из прошлых воспоминаний и забытых разговоров оказывается легче, чем он думал. В один из дней, что проверяют зимним ливнем на прочность обувь и нервы, Чонин просто складывает два и два, как в начальной школе, и пытается осознать, в какой именно момент жизнь вывернулась наизнанку. Впрочем, не важно это все, кроме единственно верного - он больше не уходит и не прячется, и сделать себя тенью в чужой памяти не пытается тоже. И дело совсем не в том, что убегать не от кого.

Просто он возвращается.

Снова и снова, в незнакомый, неприветливый очень город, который смеется над ним хитро и язвительно и прячет тайну. За семью замками прячет и за железными заборами, в паутине улиц и железнодорожных путей. Дурацкий город, который хочет, чтобы Чонин в нем жил.

Чонин не то чтобы против, нет. Он просто не любит секреты, и сюрпризы тоже не любит, и пыльную, колесами стучащую эту загадочность. Молчит и не знакомится ни с кем, и чередует вагоны и купе, чтобы вновь вернуться и не найти.

Это немножечко убивает, по чуть-чуть, день ото дня. К концу февраля Чонин представляет себя стеклянной елочной игрушкой, что остались, наверное, лишь в подкроватных ящиках, сохраненные из жалости и в память. Такие прозрачные, с облезшей краской и отколотыми краями, в сетке смертоносных трещин - тронь, и рассыплется в острую крошку. Словно забывается сам, за неимением выбора опустошая уже свою память, разрушая уже себя. Пальто становится слишком свободным, а жить - не на что.
Да и смысла не остается больше.

Кому они нужны, эти секреты, думает он в один из выходных. За окном привычный за долгие часы горизонт, на стекле дождевые разводы. Март погодой не радует, словно он не март, а ноябрь или снова февраль. Чонин уезжает просто так - не сидится дома и нечем заняться, а стук колес успокаивает. Он хочет начать все заново - быть с кем-то и с кем-то говорить, смотреть по вечерам фильмы и, наверное, никогда больше не забываться.

Чонину просто хочется, чтобы его кто-нибудь запомнил.

~



Его останавливают между наизусть выученными рядами кресел именно в тот раз, когда он решил пройти мимо. На часах почти полночь, и Чонин привычно кидает взгляд на кассы. Никого.

Он недоуменно смотрит на высокого парня, что держит его за рукав самыми кончиками пальцев, так нерешительно и одновременно уверенно. Тот кусает губу и молчит, словно призывает читать его мысли, или, на крайний случай - бегущую строку на лбу, которой, кстати, нет.

Чонин не телепат, но дело в том, что парня этого он помнит - выходные, пересекающиеся маршруты, соседние места и неизменно - теплая улыбка. Парень смотрел на него, он смотрел в окно, и все заканчивалось, не начавшись, только внутри яркими искорками оседали внимательные взгляды, огорченные вздохи и случайные прикосновения, светящимися блестками и шуршащими конфетти, неожиданно заставляя думать о себе снова и снова.

Чонину нравится, что его, будто перевернутый стеклянный шар, заполняет этими золотистыми точками воспоминаний, осторожно и медленно, заботливо грея изнутри.

- Я просто подумал, что было бы неплохо познакомиться, - говорит парень, и его голос так странно резонирует с биением чониновского сердца. До странного приятно и немного больно.

Его зовут Чанель, и он живет в другом городе. Вернее, жил, но канительная дорога до работы и Чонин как решающий фактор сделали свое дело. У Чанеля квартирка в тихом районе и хитросочиненные планы на будущее, а еще море обожания в глазах и улыбки, от которых у Чонина фейерверки каскадом между ребрами.

Когда Чанель целует его на безлюдной улице, ладонями ласково оглаживая поясницу под тонкой тканью черного пальто, Чонин тихо выдыхает и только прижимается ближе. На часах полвторого, и Чанель клянется, что никуда не исчезнет.

~



По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.