В одиночестве

Он доносится как будто неоткуда и со всех сторон одновременно. Тихий, нежный голос, кажется, даже детский. У этой песни нет слов, лишь повторяющийся мотив, такой подозрительно знакомый и при этом непохожий ни на что. Наверное, эта музыка была бы красивой, если бы не было так страшно. Закрытые окна не спасают, сквозь щели всё равно слышно, как снаружи свистит ветер. Всё заперто, но сквозняк, взявшийся неизвестно откуда, пытается открыть межкомнатную дверь. И звук, будто в коридоре кто-то чужой ступает на скрипящий пол. И как-то резко забывается, что полы нигде не скрипят, и на дверях замки. Так продолжается целый день, и Санхёк уже неоднократно жалеет, что у него сегодня ещё выходной, а вот Тэкуну пришлось уйти на работу. Просто в такие моменты хочется, чтобы рядом был хоть кто-то знакомый, кто мог бы отвлечь хоть чуть-чуть от этой заунывной песни в исполнении Матушки-Природы. Потому с самого утра, когда вместо привычного света фонарей или серого неба он увидел лишь дорожки на окнах, сквозь которые едва проглядывались качающиеся деревья, Хёк сидит в наушниках. Он перетаскивает ноутбук в кровать, сюда же приносит и всю еду, наплевав на строжайшее правило есть только за столом на кухне, и уходит в просторы Интернета. До тех пор, пока скорость не падает к чертям, а от музыки не начинает уже болеть голова. Мальчик бесцельно бродит по квартире, включая в каждой комнате свет, ведь на улице уже успело стемнеть. Хочется, чтобы эти оставшиеся несколько часов одиночества наконец прошли, и, наверное, лучшим вариантом было бы лечь и подремать, но уснуть не получается. Даже не столько из-за ноющей боли в висках, сколько из-за страха уснуть совсем, а потом проснуться среди ночи и помешать спать хёну, которому завтра вообще-то снова на работу. А теперь ещё этот голос. Навязчивый и почему-то слышимый всюду, куда бы ни пошёл. Хёк долго вглядывается в темноту улицы, в надежде разглядеть хоть кого-то, но взору представляются лишь качающиеся молчаливые силуэты деревьев да несколько припаркованных машин. Дико. Непонятно. Санхёк вроде и понимает, что это может работать телевизор у соседей или что у кого-то из них День рождения и кто-то затянул песню… Но столько времени? Один и тот же мотив? Который к тому же, кажется, становится всё громче и громче, пронизывая до костей, взрывая голову изнутри. В дуэте с непрекращающимся свистом ветра он словно высасывает из воздуха всё тепло, так, что пробивает озноб. Хочется поплотнее закутаться в одеяло и прижаться к тёплой батарее, что парень и делает. Это уже какое-то сумасшествие. Ничего же на самом деле нет! Но почему так знобит, если он не болен? Почему желтый свет лампы кажется таким холодным? Откуда этот непонятный ужас, когда он никогда не отличался особой пугливостью? Мелодия прерывается так резко, что Хёк не сразу даже это осознаёт, и в ушах ещё что-то звенит. Тишина крошится от негромкого звука проворачивающегося ключа, и с этим словно возвращается привычный тёплый мир. Тэкун лишь хмурится, когда видит стоящие на прикроватном столике тарелки и валяющееся у окна одеяло, на младшего злиться просто не получается. Особенно когда он чересчур отчаянно цепляется за него и что-то невнятно твердит про то, чтобы его больше так не оставляли. Никогда.