Еще один Джеймс Поттер

Шло время, и мягкий сентябрь сменился холодным октябрем. Дети перестали проводить обеденные перерывы на улице, теперь они лишь перебегали двор, закутавшись в мантии и что-то бурча под нос. Беспрерывно шли мелкие моросящие дожди, проплывали густые туманы, солнце теперь было редким гостем в Хогвартсе. Гарри постепенно привык к школьному образу жизни. Он перестал нарываться на отработки учителей, и их злость со временем сменилась добродушными ухмылками. Осталось прежним только поведение Снейпа: едва завидев Поттера, он поджимал губы и искал возможность сделать замечание или снять с него несколько баллов. Однако мальчик не особенно переживал по этому поводу, а потому переставал поддаваться на провокации преподавателя. Стало другим и отношение к однокурсникам. Дин проявил себя как верный товарищ, Симус — как человек, способный развеселить кого угодно, а Рон в последнее время все меньше говорил и молча кивал или просто думал о своем. Этим утром Гарри сидел у окна спальни, с некоторой печалью на лице вглядываясь вдаль. Там, за горизонтом, прижимались друг к другу деревушки и города. В родном Лондоне, в холодном и опустевшем с отбытием юного Поттера доме, завернувшись с головой в одеяло и похрапывая спит Сириус, которого теперь никто не будит по утрам. Гарри безумно скучал по крестному. Но здесь у него есть однокурсники, а Сириус - там, в далекой-далекой столице — совсем один, и некого даже спросить, как дела, некому улыбнуться, не с кем задумать что-то интересное. С этой мыслью мальчику стало совсем тоскливо и совестно, что он с самого начала года отправил своему самому надежному другу лишь одну весточку, которая и то обрывалась на словах «прости, мне пора бежать, напишу позже». Гарри спрыгнул с подоконника и уселся в красное кресло возле стола. Чернил в ящике, как назло, не оказалось, а будить соседей он не хотел. Вздохнув, Гарри вышел из комнаты и плотно закрыл дверь. В гостиной было немноголюдно — гриффиндорцы предпочитали поспать подольше. Пара старшеклассниц ломала голову над пергаментом с каким-то длинным и сложным текстом; Алисия со скуки играла в волшебные шахматы сама с собой, после каждого хода меняя позицию; в кресле, повернутом спиной к входу в спальни, был кто-то еще. Именно к этому «кому-то» Гарри и решил подойти, чтобы попросить одолжить чернила. Однако сделав несколько шагов вперед, он увидел спутанные темные локоны и узнал их обладателя. Мальчик чуть пригнулся и подкрался поближе, собираясь внезапно схватить девчонку за плечи, но вдруг услышал всхлип. Гарри выпрямился и подошел к креслу. В руках у Гермионы была, как ни странно, не книга, а обычная маггловская фотография. На ней он с трудом узнал Грейнджер: она искренне улыбалась, и ее глаза были счастливыми, а не полными осуждения, как обычно. Рядом с ней стояли двое взрослых — как понял Гарри, это были ее родители. Выглядели они не менее радостными: добрые улыбки озаряли их лица. Гермиона вдруг вздрогнула и обернулась. Увидев нависшего над ней мальчишку, она быстро вытерла слезы рукавом, и печальное выражение лица сменилось строгим. — И что, с твоего позволения, ты здесь делаешь, Гарри Поттер? Кажется, я не предлагала тебе свою компанию. Ты что, следишь за мной? Гарри хотел было фыркнуть, но придержал усмешку. Глаза девочки все еще были мокрыми, и он вдруг почувствовал острую необходимость поддержать ее. — Я тоже скучаю по крестному, Гермиона, — тихо произнес он, садясь рядом. — Мне кажется, ты не должна держать это в себе. Мы все здесь твои друзья, не нужно закрываться. — Я справлюсь, — уже мягче, но все еще с нескрываемым напряжением ответила Гермиона. — А друзья не ведут себя так, как ведете вы. Настал черед Гарри возмущаться. — Что не так с нашим поведением? Или дружба с тобой заключается в том, чтобы тихо сидеть на уроках и давать тебе ответить на все вопросы? — Он понял, что сболтнул лишнего, и лицо собеседницы покраснело. — Прости, я не имел этого в виду. — Ничего страшного, — с деланной беспечностью отреагировала девочка. — Я привыкла. Думаешь, я слепая и глухая? Думаешь, я не замечаю ваших взглядов, ваших перешептываний? Думаешь, так просто оказаться в незнакомом месте и сразу стать всеобщей любимицей? Я не понимаю, почему глупые выходки привлекают людей больше, чем кругозор и логика. С такой стороны Гарри никогда не воспринимал однокурсницу. Ему и в голову приходило, что эта напыщенность и недовольство всеми вокруг — лишь защитный механизм девчонки, чувствующей себя чужой. — Прости, я не… — Что ты, забудь! Я же всего лишь заучка Грейнджер, я не стою твоего внимания. Я всего лишь никому не нужная зануда. Как там говорит твой дружок, «с ней невозможно находиться рядом»? Гарри и не догадывался, что брошенная реплика Уизли могла так сильно ее задеть. — Послушай, Гермиона, это Рон. Он не думает, что говорит. Возможно, он тоже чувствует себя одиноким. — Я не одинокая, — вспыхнула Гермиона. — У меня есть мама и папа, которые меня понимают. Когда-нибудь и вы повзрослеете, и, возможно, захотите пообщаться со мной. Но увы, я помню каждое ваше злое слово. — Гермиона… — А может быть, вы про меня забудете. Вам назовут мое имя, а вы ответите: «Грейнджер? А, та грымза с нашего курса?» — Гермиона! — Что?! —глаза ее вновь покраснели. Гарри схватил девочку за плечи и встряхнул. — Перестань. Я понял. Мне очень жаль. Хочешь, я поговорю с Роном? Гермиона подняла глаза и вдруг успокоилась. — Не нужно, — Они какое-то время помолчали, и Гарри, вздохнув, поднялся, собираясь вернуться в спальню, но она коснулась его руки. — И… спасибо, Гарри. Мальчик улыбнулся и в задумчивости вернулся в комнаты. Чернила вылетели из его головы, и письмо Сириусу осталось дожидаться лучших времен.