Еще один Джеймс Поттер

По улице шел, насвистывая под нос какую-то рождественскую песенку, взявшуюся из ниоткуда, темноволосый молодой мужчина. Его глаза были полны тяжелой усталости, но в них виднелась и храбрость, и привычка быстро принимать решения. Осознав, что за мелодия крутится у него в голове, он нашел глазами узкую скамейку, оказавшуюся неподалеку, и присел на нее. Прислонившись спиною к твердой низкой спинке, он мечтательно прикрыл глаза. Скоро Рождество. Он представил, как будет сидеть в уютной гостиной дома Поттеров и вместе со своими друзьями пить горячий чай из любезно протянутой Лили чашки. Как произнесет тост за здоровье Джеймса, его жены и маленького забавного сынишки, искренне пожелает им счастья… Вот уже более десяти лет Сириус с Джеймсом — лучшие друзья. — Хочу навестить их, — неожиданно решил он, подскочив с места. — Начнем с Римуса. И силуэт мужчины при тусклом свете фонарей растворился в ночи.

***

Когда Блэк открыл глаза, он уже оказался в небольшом домике на окраине города. Вернее, маленьким, совсем крохотным. Одноэтажный и узенький, он был больше похож на лилипута среди величественных трехэтажных домов-великанов, расположившихся вокруг. Сколько раз друзья ни пытались убедить Люпина переехать к ним, обещая заботу и любовь, тот отказывался от всего. «Я должен сам зарабатывать себе на жизнь, а не пользоваться добротой других людей», — твердо заявлял он. Собеседники вздыхали и разводили руками. Это был очень упертый человек. Сириус подошел к старой двери и трижды громко постучал. Спустя какое-то время дверь со скрипом отперлась. — Приветствую, Римус. Как ты, старина? На пороге стоял мужчина с русыми волосами, на которых была заметна едва проглядывающая седина. Люпин выглядел намного старше своих лет. Особенно сейчас, бледный после полнолуния, он казался прозрачным. — О, Сириус, — изможденно улыбнулся он. — Рад, что ты зашел. Проходи. Деревянный пол скрипел под ногами. Комната была обставлена очень бедно — никаких украшений; на круглом столике стояла лампа, едва-едва освещавшая пятачок в центре помещения. Голые стены посерели и обшарпались, а кровать под бременем лет провисла вниз. — Я, собственно, пришел убедиться, что ты в порядке. — Да-да, все хорошо, Бродяга. Поговорив с другом десять минут и получив за всё это время едва ли с десяток односложных ответов, Сириус понял, что тот не в настроении разговаривать. Пожелав удачи и пообещав навестить при первой же возможности, он покинул жилище.

***

Приближалась полночь, когда перед мужчиной возник столь знакомый и всегда тепло принимающий его дом. Блэк всю жизнь был здесь желанным гостем, а его хозяева были самыми близкими ему друзьями. Но в эту ночь здание не светилось обыкновенным гостеприимством и дружелюбием. Все будто замерло. Сириус, находясь в каком-то ужасающем предчувствии, подбежал к двери. На звонок и настойчивый стук не было ответа. Тогда мужчина в отчаянии пнул дверь ногой, и, к его удивлению, она поддалась. Он ринулся на кухню. Там было пусто, и ничто не подтверждало наличие во всем доме живых людей. Внезапно сверху раздался тихий и осторожный плач. — Гарри! — понял Сириус и выбежал в коридор. Увиденное повергло его в шок. — Джеймс? — Друг в неестественной позе распластался возле лестницы на второй этаж. В его глазах застыл ужас. – Джеймс! — мужчина бессильно стукнул кулаком по перилам. — Нет, нет, Джеймс, не покидай меня! Ты же был моим лучшим другом все это время! Нет! — он опустился на пол рядом с неподвижным телом и затрясся от рыданий в бессильной злобе. Казалось, жизнь оборвалась. Джеймса нет. Джеймса, того самого, кто столько раз рисковал своей жизнью ради него, Сириуса. Того, кто смеялся вместе с ним на протяжении стольких лет. Больше ему никогда не будет весело… Повторившийся плач вырвал мужчину из оцепенения. Он поднялся по лестнице, по-прежнему угрюмо всхлипывая и тяжело дыша. Он никогда еще не был так несчастен. Первое, что он увидел на втором этаже, — бездыханное тело Лили. — Нет! Нет, почему?! — крикнул он, хотя знал, что уже ничего нельзя сделать. Протяжный стон вырвался из его груди. Он лежал на холодном полу, смотря на мертвую женщину. Ему было все равно на холод. Он бы отдал свою жизнь, чтобы эти два человека — веселый, отважный Джеймс и заботливая, внимательная Лили были сейчас живы. Но ушедшего не вернуть. И это Рождество уже не будет счастливым. — Сириус Блэк, — послышался позади холодный голос. — Вы пойдете со мной.

***

— Я подтверждаю, что Сириус Блэк был Хранителем. Дальнейшая экспертиза не требуется, — вздохнув, твердо произнес Дамблдор. — Могу я вмешаться, Ваша честь? — громко хлопнула дверь, и в зал заседания, тяжело дыша, ворвался Люпин. — Сириус невиновен! Хранителем был Петтигрю! — Нам известно, что вы были Хранителем, — едва ли удивленно возразил судья, обращаясь к обвиняемому. — Я требую экспертизы! — твердо заявил Римус. —Мы примем ваше прошение, повторное заседание состоится через три дня, — решил судья, смерив его тяжелым взглядом.

***

— Сириус! — послышался тревожный шепот откуда-то слева. — Сириус, тебя оправдали! Люпин стоял у входа в тюрьму, где в камере для подсудимых сидел Блэк. — Именем закона, вы признаны невиновным. Приносим извинения, Питер Петтигрю объявлен в розыск, — холодно и торжественно провозгласил Министр Магии.

***

Сириус Блэк торопливо шел вдоль по Тисовой улице. Он ни разу не видел Дурслей в лицо, но был премного наслышан о них. Он предчувствовал тяжелый разговор. Нужно собраться. Минута – и он вот у заветного дома. Вздохнув, Сириус трижды позвонил в дверь. Открыли не сразу, но когда дверь, наконец, распахнулась, на пороге оказалась худая высокая женщина с суровым неприятным лицом и светлыми волосами. — Что надо? — грубо спросила она. — Простите, мэм. Я полагаю, вы — Петунья Дурсль? — осведомился Сириус, решив проигнорировать столь прохладный прием. — Да, а что? — Дело в том, что я — крестный отец Гарри Поттера, и Министерство Магии решило, что я имею право воспитывать его… — Да забирайте! — противным голосом взвизгнула Петунья. — Он все только портит. Спустя полчаса Блэк стоял на пороге своего дома с завернутым в одеяло мальчиком на руках. Он все еще удивлялся той легкости, с которой родственники оставили Гарри. — Я не буду относиться к тебе так, как относятся Дурсли. Я постараюсь сделать твою жизнь такой, какую хотел бы прожить сам. Поверь мне, маленький Гарри, я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Сын Джеймса для меня как собственный сын.