Мой Сладостный Реквием

      Тридцатое марта. Сам не знаю от чего, но проснулся я сегодня в каком-то непривычно хорошем настроении. Вот только стоило мне выйти из пространства своей палаты, как это хорошее настроение без остатка улетучилось. Оказалось, ночью не стало моего соседа по палате напротив. У меня внутри что-то резко и болезненно оборвалось, ему было всего шесть лет, и он часто пытался играть со мной, если это позволяли наши обоюдные возможности… Боже, что же творится в этом мире? …       Лечащий врач — госпожа Сенджу Цунаде вела себя со мной как-то по-особенному сегодня, я чувствовал от нее давление жгучего позитива в свой адрес. Вот только его причина оставалась для меня тайной. Она сообщила, что на настоящее время отменила мне курс препаратов, которые уже месяц ежедневно вкалывали в вены и мышцу. А оставляет только два вида, привычных к приему, таблеток. Когда милая докторша выходила из палаты, нетипично сказала мне, — «До свидания, увидимся не скоро!»       — Хм, наверное в долгожданный отпуск собирается, — промелькнуло в голове.       Но следующая странность начавшегося дня долго ждать себя не заставила.       — Привет, Саске! — выкрикнула Темари, влетевшая в мою палату словно на крыльях счастья, — Ты почему все еще восседаешь на кровати, как на именинах? Так не пойдет.       Девушка почти пинком отправила меня в душ, после чего помогла одеться как-то необыкновенно, я бы сказал по-выходному. Следом в ход пошли фен и расческа.       Я успел подумать, что меня готовят на показ дилеру человеческими органами, так, на будущую заметку… Потом усмехнулся не только над черным юмором этой мысли, но и над тем — уж чего-чего, а этого мне можно не бояться. Органы раковых больных не пригодны к тому, чтобы ими разбрасываться на чужое благо. Хотя, будь такая возможность, я был бы не против подарить кому-нибудь свое сердце или еще что-нибудь. Часть тебя продолжает существовать внутри кого-то незнакомца, спасая ему жизнь. Романтика…       Время обеденное, но голода не чувствуется, поэтому и отказался вежливо от предложенного съестного и обошелся только стаканом сока, за что чуть не получил по лбу поварешкой от нашей доброй раздатчицы обедов. Без сарказма, она действительно очень добрая женщина.       Темари обещала снова заглянуть после того, как перекусит. И вновь я наслаждался погодными трениями, внемля им через распахнутое окно, попивая свой персиковый сок.       Дверь в палату распахнулась неожиданно, осторожно. Я обернулся, уставившись слепым взглядом в неопределенную точку. На лице проскользнула улыбка.       — Уже пообедала, быстро ты. А я думал, что очередная чайная церемония под кремовые вафли займет куда больше времени.       Но молчание в ответ меня непривычно насторожило. Улыбка стерлась с моего лица, кружка с соком осталась одиноко стоять на подоконнике, а сам я сел в пол-оборота на кровати.       — Кто это? — серьезно спрашиваю я нахмурив брови, слушая тихие шаги в направлении к себе.       Некто подошел совсем близко, а я так и продолжаю недвижимо нахмурившись сидеть, через минуту понимая, что в ответе на мой глупый вопрос нет необходимости. Меня уже успела окутать родная атмосфера, стоило только проникнуться приятным знакомым запахом привычного древесно-восточного парфюма, приправленного естественным ароматом кожи. Я не верил тому, что чувствую, но это сомнение уже давно успела опередить улыбка, расплывающаяся по моему лицу до самых ушей.       — Нии-сан, — шепчу я, — Итачи?       Крепкие руки изо всех сил захватывают меня в удушающие объятия, в ответ обхватываю такими же объятиями плечи старшего брата       — Как я скучал по тебе, малыш, — твой голос, как всегда, бесподобен и согревает меня с первых нот, — Прости, прости, что я так долго отсутствовал…       Нежный поцелуй в мой висок, и я тебе прощаю все, Итачи…       — Что с твоей прической? — похоже, брат удивлен.       — Если бы я знал? — усмехаюсь в ответ.       — Ну совсем красавчиком стал, — засмеялся Итачи.       Здорово, что ему нравится, видимо, Темари хороший стилист.       — Я так тебе рад, нии-сан! — мои руки не желают выпускать Итачи из объятий. Начинаю хмуриться вновь, — Скажи мне сразу, как и предполагает наш с тобой личный уговор: сколько у меня времени на то, чтобы насладиться твоим присутствием здесь? — Привычно спрашиваю об этом, потому что сегодня будний, а не выходной день. Четверг, кажется.       — Ну-у, здесь от силы минут пять, так как на улице ждет такси, — серьезно отвечает брат, — А дома будешь наслаждаться моим присутствием с собой рядом непрерывно, два месяца. Так что поздравь своего брата с первым, за долгое время, отпуском! — едва не кричит от восторга Итачи, поднимая меня с койки, теми же объятиями.       — Ты серьезно, что ли? — чувствую неуверенность в голосе и никак не могу поверить собственным ушам.       — Я с тобой хоть раз шутил?       И фейерверку в моей душе нет предела. Я лихо попрощался со всем персоналом, обнял и чмокнул в щеку Темари, перед тем, как отправиться на лучшие каникулы в своей жизни. Итачи помогает мне сесть в такси, и мы уезжаем к нему домой. Хотя, однажды за такую формулировку брат едва не оторвал мне голову, говоря о том, что это наш общий дом. Почти два года назад он продал небольшой коттедж, где мы жили до того, как госпитальная палата стала моим вторым прописным местом, и купил двухкомнатную квартиру в городе. Ее я полюбил с первого же приезда, спальня считалась моей собственностью, а Итачи обитал в зале. Осязательно я определил в своей комнате шифоньер, компактный комод, большую удобную кровать, мягкое кресло и наличие неизвестного растения с крупными гладкими листьями. А больше мне ничего и не требовалось.       Сиял от счастья, как раскаленный паяльник — два месяца проведу с моим любимым братом! Это лучшее из того, что мог послать мне Бог. А еще вечернее удовольствие в виде полноценной ванны с тучей пены. Неописуемый кайф при моих последних условиях быта.       Моему брату Итачи двадцать три года, а ведет он себя точно так же, как вел, пожалуй, в моем же возрасте. Ничуть не меняется из года в год, не добавляет в себя и капли заносчивости или высокомерия. Мне он очень нравится будучи таким. Хотя, о чем я? Я его всякого буду любить до помутнения в мозгах.       Мы разговаривали, валяясь на диване друг у друга в объятиях. Со стороны наверняка выглядит странно для братьев, но нам нравится. Для нас приемлемо. Отнюдь не безынтересно слушать рассказы Итачи, увлекательно представлять себе его жизнь, в которой не всегда имелась возможность присутствовать лично. Мне любопытно абсолютно все, что касается нии-сана. Я давал ему возможность болтать без устали, совершенно не желая никаких вопросов, по поводу своего самочувствия. Пока находился в режиме слушателя, нагло позволял себе гладить шелковистые волосы брата, от чего он, наверняка, периодически прикрывал глаза, отдаваясь неге. Точно так же, как и в детстве. Я готов часами напролет одаривать своего аники самыми нежными и невинными со своей стороны ласками. Но, если бы он только позволил…       — Саске, я хотел поделиться с тобой по секрету кое-чем… — шепчет брат, — Только не знаю, как ты к этому отнесешься, но данная сторона медали мне очень важна.       — Заинтриговал. Колись, раз начал, — выдаю сквозь смех.       Но лучше бы не знал того, что услышал до самой своей смерти, ибо так больно мне еще не было никогда.       — Мне кажется, я встретил девушку своей мечты, — проговаривают твои, наверняка, сладкие губы.       На меня накатила глобальная паническая атака. Внутри словно вековой замок обрушился. И все это в ничтожную долю секунды. Одновременно во мне закипело подобие обиды и адское пламя ревности.       — Здорово, — отвечаю еле слышно. — Надеюсь, и она относится к тебе точно так же со своей стороны. И как только умудрился держать себя в руках? Да еще и выдать такой ответ на позитиве… Даже не подозревал о наличии у себя актерского таланта.       — Я ей явно не безразличен, — брат, почему-то, отвечает без всякого энтузиазма, — А теперь и вовсе думаю — глупо упускать ее. Она очень хорошая, милая и добрая. Красивая, что, конечно, важно, но не первостепенно.       Ты пытаешься описать мне ее образ, а я, представляя его, все глубже ухожу во тьму, умирая. В моем сердце поселился острый бесформенный болезненный осколок.       Ночью я размышлял о своих нездоровых чувствах к Итачи и, кажется, насквозь пропитал мягкую ватиновую подушку слезами. Благо, я привык рыдать тихо.       Ну, а чего я ждал?! Что нии-сан всю свою жизнь будет верен мне одному?! Он ведь живой человек, причем прекрасный человек. Раньше по нему все девки в квартале с ума сходили, а Итачи только и делал, что вкалывал, да обо мне заботился.       Пришло его время — быть счастливым.       Женится он на этой зазнобе, она будет его любить и заботиться о нем, родит ему сына или дочку, такую же красивую, как он. Разве Итачи этого не заслужил? Я же всегда буду с ним рядом, моя душа всегда будет оберегать его, а моя любовь к нему не умрет даже тогда, когда моя болезнь приведет меня на эшафот. Но, черт побери, как же мне невыносимо больно! Насущная ночь так и осталась бессонной.       Целый месяц меня не покидало отвратительное чувство того, что фактически хоть брат и со мной, тем не менее, он уже не мой. Я вынужден делить его с той особой, которой он решился вверить свое сердце. Когда эта девушка звонила ему, а, в основном, звонила именно она, я смиренно делал вид, что все хорошо и только рад за аники. Когда она приглашала его куда-нибудь, всегда настаивал на том, чтобы Итачи ей не отказывал. А в моменты попыток брата вытащить меня на подобные свидания с собой, я отмахивался тем, что якобы не важно себя чувствую. Но лучше бы я подбирал иное изречение к этому разделу, потому что тогда Итачи точно на все забивал, оставаясь со мной дома.       Не скрою — мне от этого было приятно. Хоть и неловко. Опять начинал чувствовать себя обузой.       После того вечера, когда узнал, что Итачи предназначен для другой, я забросил пить свои таблетки. Пропало у меня желание продлевать свою жизнь. Зачем откладывать на потом то, что так или иначе неизбежно? Чем быстрее я исчезну из жизни аники, тем лучше ему будет. Не хочу мучиться сам и мучить его. Слишком уж я его люблю, чтобы позволить быть несчастным.       Мой первый за долгое время болевой приступ случился во второй месяц прибывания в квартире брата. Было ровно 23:00, как сообщило мне радио из чьей-то машины на улице. Итачи дома не было — у него сегодня свидание, на которое я его сам силком выпроводил. Даже не представляю, каким в тот момент могло быть его лицо, но он с таким укором в голосе произнес, — «Тебе так важно слить меня в чужие руки, глупенький братишка?» Эта фраза, да еще и высказанная вот так, признаться, меня немного удивила.       — Не слить, а отдать под теплую достойную заботу, — улыбчиво ответил я, выжимая из жабр души всю возможную ласку для опоры этих слов.       — Ясно, — усмехнулся брат, - Ну, как пожелаешь, только звони мне, не задумываясь, если что-то будет не так.       Конечно же, я пообещал аники себя беречь, провожая его за порог, а сам опять весь день изображал в своей спальне, убитую горем рабыню Изауру.       Видимо, организм слегка устал от такого гнетущего состояния, вот и выдал признаки бушующего негодования. Я поднялся с постели, встав на пол, упираясь руками в стену. Внутри моей головы словно перфоратор орудовал. Но нет, никаких таблеток, я перетерплю самостоятельно. Сквозь слепой мрак и тишину я услышал щелчок дверного замка. Резко упал на кровать, старательно изображая из себя спящего, пока боль выедала мне мозг. Нет, не позволю Итачи быть свидетелем того, как болезнь медленно нагибает меня.       Слышу — нии-сан входит в прихожую, причем не один. Тихий приятный женский голос что-то разъясняет брату. Внезапно дверь комнаты моего обитания распахнулась, Итачи подошел ко мне. Наверное, хочет убедиться, что я дышу… Его рука плавно легла на мое плечо, а губы прикоснулись к виску.       — Люблю тебя, — проговорил аники, прежде чем покинуть спальню и закрыть за собой дверь.       Вся моя боль ушла к чертям собачьим на месте. Его слова, его прикосновения, обозначающие лишь братскую привязанность, спасали меня и загоняли в ужасающий безысходный тупик одновременно. Положение вещей, способное вывернуть душу наизнанку. И опять я просчитался в распределении чувств, выражающих степень моей боли. Самая скверная тленная боль накрыла меня в момент чуткого реагирования на едва уловимый звук падения неизвестного предмета с трельяжа на пол в гостиной комнате. Сегодня брат был в ней не один. Сам не знаю, для какой именно цели я сполз с кровати, прижимаясь к холодной стене, лишенной всякой звукоизоляции, на мое индивидуальное восприятие.       Легкий ритмичный скрип дивана, сбитое дыхание брата и его избранницы врывались в мои уши похоронным маршем. Я завидовал ей. Завидовал, что она может наслаждаться твоей близостью, Итачи… Близостью, о которой так сильно мечтал и мечтаю я. Сколько раз представлял себе, как занимаюсь с тобой любовью, сколько раз приносил себе временное облегчение грязным самоудовлетворением, желая именно тебя. Страстным шепотом произнося твое имя.       Итачи, почему все сложилось вот так?       Лицо зудит от слез, мне хочется кричать, но не посмею выдавить ни звука. Сердце сжалось в груди, и осколок, живущий в нем, прошел насквозь, оставив рваную кровоточащую рану после себя. Не знаю, в какое точно время, но вероятно ближе к утру я напялил на себя первые попавшиеся шмотки и, убедившись, что все кроме меня спят, ушел. Дорогу до некогда любимого парка я знал наизусть и без помощи всякого зрения. Сам удивился тому, как быстро там оказался.       Вокруг очень уж тихо, видимо все-таки раннее утро. Мое лицо ощущало приятное дуновение весеннего ветра. Пожалуй, я слишком уж тепло оделся, погода замечательная. Сидя на каменном ограждении, окунул ладонь в омут искусственного пруда, что-то выводил пальцами по холодной водной глади. Сколько времени вот так просидел — точно не знаю. И до меня не сразу дошло, что при мне нет сотового, но честно сказать было наплевать на это впервые.       Стены содрогались от того, как на меня орал Итачи, когда я-таки вернулся домой. Это неуважение к брату, но я не могу и слова воспринять из тирады, что он пытался мне вразумить. Все доходило до меня мерзостным ультразвуком, проникая через толщу депрессивных мыслей. Сознание не выдержало.       — Я люблю тебя… — произношу, обрывая негодующие вопли Итачи.       Нии-сан определенно успокоился, помолчал, вздохнул и подошел ко мне.       — Саске, я тоже тебя люблю, но неужели не осознаешь, что я чуть с ума не сошел когда увидел твою комнату без твоего в ней присутствия?! — брат трясет меня за плечи, пытаясь донести свою позицию. Не выдерживаю…       — Ты не понимаешь! — из горла вылетает озлобленный вскрик, — Ничего не понимаешь! Я люблю тебя, Итачи! Люблю! Не так как ты меня! Не как брата… Ясно?! — сейчас я не мог ни молчать, ни, тем более, кого-то слушать, — Я четыре года брежу лишь тобой одним и два из них брежу агональными эротическими фантазиями. В которых выплескиваю свое аморальное чувство в твой адрес. Вчера, когда ты подошел ко мне, я не спал. Я все чувствовал, все слышал. Всё! И меня размазывало по стенке от боли. Я не пережил бы это утро, оставаясь в квартире…       «О, Боже, спасибо, что я лишен возможности видеть выражение лица старшего брата в эти минуты.»       — Итачи, — продолжаю, в очередной раз захлебываясь слезами, — Мне было больно каждый раз, когда я прикидывался, что радуюсь за тебя, отправляя на эти свидания. Но именно от любви я желаю тебе только счастья. Неважно с кем, лишь бы тебя ценили за твою искренность и доброту, как все время ценил тебя я и любили столь же самоотверженно, как люблю я.       Вот он — конец. Все… Все. Я не смог уберечь святую ценность той грани, которая была главным составляющим в наших родственных узах. Я осквернил ее провозглашением своих грязных желаний. В воздухе царит тяжелое молчание. Успеваю успокоиться прежде, чем дрожащие руки аники касаются моего лица, пытаясь стереть с него слезы.       — О, нет. Только не это снова. Ты плачешь, плачешь из-за меня. Как тогда, четыре года назад. Твои руки опустились на мой торс, крепко сжимая его. Итачи, я не могу не обнять тебя в ответ.       — П-прости, — шепчу, укладывая ладонь на твою голову, которая покоится на моем плече, — Прости, нии-сан, прости… — беспрестанно продолжая шептать, проводя рукой по шелковистым волосам.       Мы сидим молча, обнимая друг друга, около двадцати минут. Я не перестаю гладить голову Итачи, с жадностью сжимая его объятиями свободной рукой.       Неожиданно брат отстраняется от меня, его крепкие руки больше не пленяют мое тело. Противно, словно килограмм остроконечного льда заставили проглотить. Я успел сделать один-единственный вздох, прежде чем почувствовал на своих губах губы Итачи. Израненное сердце готово было молниеносно выскочить из моей груди, переломав ребра, и раскрошив грудину. Атласные сладкие губы аники сминали мои. Ничего в жизни потряснее этого со мной не происходило. Итачи обнимает меня крепко, настойчиво. Чувствую, как продавливаю с силой спинку дивана. Я сплю? Это сон? А может быть, я умер? Но, думаю мне уже наплевать на то, что конкретно происходит, лишь бы только оно не прекращалось!       Нелепая мысль проникла в мои извилины. Я семнадцатилетний парень, не умеющий целоваться. Меня целует мой Итачи, а я не знаю, как отвечать? Губы аники захватывают мои, заставляя их раскрываться под натиском своей власти.       Какой сладкий бред. Прикрываю незрячие глаза.       Язык Итачи касается моего языка, мне приятно. Неумело отвечаю ему тем же, улавливая постепенно эти тонкие ювелирные движения губ, словно изучаю что-то новое для себя. Нии-сан позволяет моему языку проникнуть в его рот, но ненадолго. Он снова перенимает инициативу на себя. Сам не знаю, от каких именно побуждений вцепился со всей дури в обожаемые мною волосы аники. Он издал болезненный рык, на сей раз со дикой страстью впиваясь в мои губы, прикусывая нижнюю. Наверное, я скрытый мазохист, но это было классно!       Наши руки настойчиво сминают ткань одежды друг друга. Ладонь Итачи ложится на мою грудь, сжимаю ее своей, прежде чем падаю на вельветовую поверхность, а брат нависает надо мной. Тело словно пронизывает высоковольтный электрический разряд. Губы Итачи прерывают поцелуй. Я лежу по-прежнему, не открывая глаз.       — Люблю тебя, Саске… Очень сильно люблю, - о, этот бархатный шепот в исполнении твоего голоса… Я в раю, да?       — Нии–сан, ты… —, но сказать ничего не успеваю, ибо мои губы вновь ласкают твои.       — Мне никто не нужен кроме тебя, глупый мой. Если бы я только знал… Не занимался бы этим убогим самообманом с целью растворить мои настоящие чувства к тебе, — продолжает с непомерной грустью шептать аники.       У меня на губах всплывает, наверняка, идиотская саркастичная улыбка.       — Давно? — к чему я задаю этот глупый, ничего не значащий вопрос?       Нии-сан печально ухмыльнулся, — Окончательно себе в этом признался в течении пяти месяцев абсолютной разлуки с тобой. Но не думаю, что мне было настолько тяжело, как тебе, ведь…- я выдыхаю, нащупав пальцами губы брата и заставляю его замолчать.       — Пойдем в мою комнату, — произношу я и через секунду понимаю, что ты подхватил меня на руки, донося до просторной мягкой постели.       — Поцелуй меня еще, — прошу назойливо. Это как сон. Несбыточная мечта, каким-то чудом ставшая реальностью.       Сейчас мне уже не так сложно следовать ритму, который Итачи задает своими вкусными губами. Его руки пробираются мне под футболку, и я начинаю сходить с ума. Самостоятельно стягиваю ее с себя и швыряю на пол. Похотливо выгибаюсь, чувствуя губы брата на своей груди… Пальцы тянутся к его рубашке, но от того, что они дрожат, мне сложно расстегнуть пуговицы, аники мне помогает. Я изучал ладонями текстуру его тела, а он тяжело и сладостно дышал, когда я жадно поглаживаю его плечи, грудь, рельефный торс и спину, позволяя примкнуть к ним губами. Волшебно. Итачи придерживает мой подбородок, лаская ушную раковину языком. Я мурлыкаю что-то невнятное, снова зарываясь пальцами в длинные лоснящиеся волосы. Прикосновение тела к телу — окончательно отдаюсь соблазнительной бездне.       — Люблю тебя, — шепчу, улыбаясь.       Смущаюсь как дурак, пока брат расстегивает мои джинсы, поглаживая рукой возбужденную плоть сквозь ткань нижнего белья.       И почему мне так стыдно? Итачи самостоятельно освободил меня и себя от всей, уже не нужной, одежды, укладывая поудобнее на подушку. Он продолжает томные ласки губами на моей шее, спускается к ключицам, обратно поднимаясь языком к моему подбородку. Не могу сдержать стон, стоило руке брата лечь на мой, возбужденный до предела, ствол. Мне до ужаса стыдно и настолько же хорошо. Неужели — это настоящий я и настоящий Итачи? Мой родной, любимый дорогой старший братик. Не плод разыгравшегося воображения…       — Нии-сан, — произношу я на выдохе, когда его губы и язык окутывают своими ласками мой член.       Даже не представлял, что умею так откровенно стонать во весь голос, но остановиться уже не мог. Разумеется, что от таких стараний надолго меня не хватило, — Итачи, я не могу больше сдерживаться, — шепчу, еле слышно, и чувствую, как губы брата лишь сильнее сжимали меня, заставив кончить ему в рот. Я прихожу в себя пару минут спустя, будучи в объятиях любимого человека, принимая поцелуи с привкусом собственной спермы. Неописуемо и просто потрясно!       — Итачи, неужели я, наконец, с тобой? Неужели, мы сейчас лежим обнаженные на кровати и делаем все это друг с другом?       Откидываю назад, уже привычные для меня, длинные пряди волос, очеркивающие овал лица. Мне тебя так мало, Итачи… Так мало, после двух непрерывных лет мечтаний о сексе с тобой.       — Я хочу тебя, — говорю непривычно уверенным голосом.       — Саске, я… — затыкаю братца поцелуем.       — Очень хочу, — настойчиво повторяюсь, лаская рукой его член, не менее требующий жесткой разрядки, — Мысль о моем порванном заде в качестве одного из проявлений твоей любви меня только заводит, а не вгоняет в ужас. Для второго случая у меня есть другое обстоятельство внутри организма.       — Как плохо, оказывается, я тебя знаю, — шепчет Итачи сквозь усмешку.       Брат неожиданно привстает с постели.       — Куда ты? — протягиваю я.       — Тебе со мной должно быть только приятно, — отвечает аники.       Хоть я и не могу видеть его лица, точно знаю, что на нем присутствует легкая улыбка. Через минуту понимаю, что Итачи доставал из шкафчика комода массажный крем, которым обычно я намазываю его спину, но сейчас чувствую его холодное скольжение между своих ягодиц. Следом осторожное проникновение двух пальцев внутрь моего тела. Ощущение чужеродное, непривычное, но никак не болезненное. Итачи осторожно разводит их, растягивая чувствительное мышечное кольцо. Понимаю, как сильно он боится причинить мне дискомфорт, но это излишне.       Раздвигаю ноги, контуры моего тело охотно соприкасаются с телом брата, словно сливаясь в единое целое. Немного вскрикиваю, когда твердая плоть проникает в меня. Тесно и очень больно, но по сравнению с физическими мучениями, разрывающими мою голову, вот эта боль сродни наслаждению.       — Я могу начать двигаться? — с ноткой страсти в голосе спрашивает Итачи.       Киваю головой, обхватывая икрами его поясницу.       В плане анального секса мои познания были на таком же уровне, как и умение целоваться. И то, что разрывающая боль совсем скоро сменилась волной, неизведанного ранее удовольствия меня удивило. Едва не теряю сознание от наслаждения, когда брат задевает точку простаты. Как же с ним хорошо…       Наш секс ничем не напоминал тупое физическое порево, мы обнимались, страстно целовались, пожирая губы друг друга. От совокупности всех этих действий я возбуждался сильнее, чем в первый раз. Присутствовало невероятное тепло в душе. Я знал, что любимый старший брат испытывает то же самое. Он не торопится, томно и приятно врезается в мое тело, но потом его движения прибавили интенсивности в темпе. Неопытный в плотских утехах, организм сдался первым. Я совсем расплылся по кровати, чувствуя, как кончает в меня Итачи, падая потом мне на грудь. Мои руки снова проникли в его волосы, они казались влажными, такими же, как и его кожа.       — Люблю тебя, мой родной милый братишка, — шептал Итачи, целуя меня в щеку и прижимаясь ко мне ближе, горячее. А я лишь молча улыбался, продолжая давать возможность ладоням и пальцам вдоволь упиваться его чертами.       С этого дня окончательно решил и осознал — мне страшно от мысли, что я совсем скоро умру… Страшно оставлять своего любимого одного… Страшно, представляя, что совсем скоро наступит день нашей разлуки. Не хочу. Я не хочу падать в безмолвную непроглядную бездну тленной вечности.