Four Seasons with You

      Я помню нашу осень…       Четыре года без тебя. Целых четыре года. Наполненных не проходящей тоской, тусклых, увядающих и холодных. До того, как ты уехал, я не осознавал до конца серьезность наших отношений. Мы все еще были детьми, и мне это казалось увлекательной игрой, каким-то невинным детским флиртом, который мы со временем перерастем, став чуточку взрослее. Где-то в глубине души я уже тогда знал, что это было не так, просто боялся в это поверить. Но стоило твоему самолету оторваться от земли, как все внутри болезненно сжалось от ощущения колоссальной потери.       Нет, общаться мы не прекратили, несмотря на то, что нас теперь разделяли океан и несколько часовых поясов. Но наша болтовня по Скайпу вряд ли могла заменить полноценное общение. Это чувствовали мы оба. Каждый раз, отключаясь, ты виновато улыбался и отводил глаза, будто не хотел видеть меня в этот момент, а на меня накатывала очередная волна отчаяния, стоило твоему симпатичному лицу исчезнуть с монитора. Охватывало чувство, будто умирающему от жажды поднесли ковш воды, но, едва позволив намочить губы, отобрали, отчего пить захотелось сильнее прежнего.       Как я и советовал, ты осветлил волосы. Помню, как после первой неудачной окраски ты ни в какую не хотел показываться мне, отклоняя видеозвонки. Но мне понравился тот слегка рыжеватый оттенок, из-за которого ты стал еще больше похож на лисенка. Захлебываясь эмоциями и едва не опрокинув чашку с чаем, пристроенную на краю стола, я засыпал тебя комплиментами. Ты смущенно фыркал, краснел и просил замолчать, видимо, сочтя мои восторженные возгласы за издевку. Но мне действительно нравилось. Я поражался, как тебе удается удивлять меня день ото дня, когда, казалось бы, я знаю тебя любого. И я боялся даже представить, что есть кто-то, кто может видеть тебя такого красивого вживую, прикасаться к тебе, целовать… занимать в твоем мире то место, которое когда-то занимал я.       Мы никогда не обсуждали нашу личную жизнь: ни то, что происходило между нами тогда, ни то, что имели в настоящем. Щадили нервы друг друга. Меня как обухом огрели твои слова в аэропорту, чтобы я не смел не изменять тебе. Я в шоке смотрел в твои по-взрослому серьезные глаза и был не в состоянии даже кивнуть. Тогда это казалось абсурдом, но со временем я понял, что в этом был свой смысл. Секс — неплохой способ отвести душу и забыться на время, а воздержание грозило вылиться в букет не самых приятных заболеваний — так я оправдывался перед собой. Шансы на то, что мы увидимся, были невелики. Твой отец грозился отправить тебя учиться в Японию, как закончишь школу, а там неизвестно, что дальше. Первое время я строил наивные планы, что по окончании школы устроюсь на работу, скоплю денег и приеду к тебе, но все это так и осталось мечтами, а надежда увидеться вновь с каждым годом становилась все эффемернее. Хотя не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе.       Той осенью, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты вернулся.       Мое сердце замерло на мгновение, а потом пустилось вскачь, когда я услышал твой взволнованный голос из динамиков:       — Через пару дней я буду в Сеуле. Сможешь со мной увидеться?       Я потерял дар речи и, боясь поверить в услышанное, потрясенно молчал, так, что тебе пришлось пару раз окликнуть меня.       Эти пару дней я не находил себе места от волнения: не мог ни на чем сосредоточиться, ходил из угла в угол, а по ночам не мог уснуть, вертясь с боку на бок и гадая, какой окажется наша встреча спустя столько времени. Я одновременно жаждал ее и умирал от страха.       В день встречи, пока я бродил по осеннему парку и нервно пинал камушки под ногами в ожидании, меня рвал на куски шквал вопросов. Что я почувствую, увидев тебя вновь? Будешь ли ты рад увидеть меня так же, как и я? Могу ли я позволить себе на что-то надеяться? Не придумывал ли я тебя в своих мечтах и не буду ли разочарован, обманувшись в ожиданиях?       Но ты не умеешь разочаровывать. В этом я убедился всего пару минут спустя.       Трудно описать восторг, затопивший душу, когда я услышал твое звонкое радостное «Джонги!», прорвавшееся сквозь шелест падающих листьев. Мир вдруг обрел краски и звуки, и я всем существом ощутил, как еще по-летнему тепло припекает солнце. Но твоя улыбка была теплее, когда ты, раскрасневшийся и запыхавшийся от бега, бросился мне на шею, чуть не сбив с ног. Не думая, я подхватил тебя на руки и долго кружил, уткнувшись носом тебе в грудь, не в силах отпустить, хотя весил ты уже ощутимо. И было абсолютно все равно, что думают удивленно оглядывающиеся на нас прохожие, потому что вновь вдыхать твой запах, смешанный с ароматом сладкого парфюма, но все равно уникальный; чувствовать твое тепло и биение сердца — было важнее чьего-либо мнения.       Смущаясь своего порыва, ты неловко слез с меня и смущенно улыбнулся, заправив светлую прядку за ухо, как делал это раньше. И этот жест окончательно убедил меня в том, что это и правда ты. Стоишь прямо передо мной. Такой красивый, яркий и модный, с очаровательными ямочками на щеках.       — Так ты надолго приехал? — решился я задать вопрос, когда мы сидели в небольшой кофейне рядом с парком, и замер в ожидании ответа.       Ты оторвал взгляд от букета из пестрых листьев, что я в шутку собрал для тебя по дороге сюда и который ты почему-то не выбросил, и глядя мне куда-то за плечо, кивнул.       — Я уговорил родителей, что буду поступать здесь.       От твоего ответа сердце забилось чаще. Я улыбнулся, несмотря на неловкость, висевшую между нами. Время жестоко. Оно способно уничтожить любую привязанность и отдалить людей друг от друга. Я это понимал, как и твое волнение. Ты почти не смотрел мне в глаза, пытаясь на чем-то зафиксировать взгляд, и то и дело поправлял челку своими разодетыми в кольца пальцами, хотя с твоей прической всегда все было в порядке.       Но все же…       Четыре года я проклинал судьбу за то, что все так обернулось, но сейчас, сидя напротив и любуясь твоим симпатичным профилем, был ей безмерно благодарен за шанс влюбиться в тебя снова, и с каждым глотком обжигающе горячего эспрессо я чувствовал, как пустота в сердце, образовавшаяся за время разлуки, постепенно заполнилась теплом.       Протянув руку, я положил ее на твою, беспокойно теребящую какую-то мульку на штанах, и переплел наши пальцы, почти сразу чувствуя, как твоя ладонь дрогнула под прикосновением, и ты нерешительно ответил на рукопожатие, продолжая улыбаться уголками губ и слегка краснея. Это придало мне решимости, и я отважился на самый важный для меня вопрос:       — Я все еще нравлюсь тебе?       Ты вздрогнул и наконец посмотрел на меня. Пытливо глядя мне в глаза, будто пытаясь прочесть мысли, ты закусил губу и игриво улыбнулся.       — А я тебе?       Я не знал, заигрываешь ты со мной или я принимаю желаемое за действительное, но что-то подтолкнуло меня сказать:       — Поехали ко мне.       Ты замер, неосознанно сводя коленки, и я подумал, что, возможно, тороплю события, но мне непреодолимо хотелось остаться с тобой наедине. Сидеть рядом, на расстоянии вытянутой руки, и не иметь возможности прикоснуться, было невыносимо. Твои щеки потеплели, но ты упрямо не отводил взгляд, позволяя разглядеть совершенно новое выражение в глубине твоих блестящих глаз, увидеть то, чего там не было раньше: волнение, нежность и неприкрытое желание. И меня кинуло в жар, когда твоя ладонь легонько скользнула мне на колено и чуть сжала его. Это была последняя капля.       Не знаю, как не набросился на тебя еще в такси, пока мы добирались до моей небольшой съемной квартиры, но дойти до нужной двери выдержки не хватило, и я вжал тебя в стену еще в подъезде. От нетерпения руки тряслись, как у эпилептика, и в замочную скважину я попал ключом далеко не с первого раза.       То, что мы вытворяли, ничем не напоминало наши робкие поцелуи где-то в другой жизни. Я готов был съесть тебя живьем, и ты отвечал. Отвечал так пылко и умело, что я боялся предположить, где и с кем ты мог так научиться. Меня сводили с ума твои стоны-всхлипы мне в губы и то, как ты сминал кожаную куртку на моих плечах, притягивая ближе. Это возбуждало до стука крови в висках.       — Хочу тебя, малыш, — шептал я тебе в шею, закрывая дверь и подхватывая тебя на руки.       Ты крепко обхватил меня бедрами и нетерпеливо заерзал на талии, заставляя сходить с ума еще сильнее.       Добравшись до кровати и под нетерпеливый матерный шепот расправившись с замысловатой застежкой на ширинке, я запустил руку тебе в штаны. Кожа под пальцами была горячая и влажная. Ты едва не плакал от желания, вцепившись мне в плечи, а я не помнил, чтобы меня кто-то так сильно хотел. Но стоило плотнее обхватить возбужденную плоть и сделать пару резких движений, как ты задышал громче, почти со всхлипами, и, вскрикнув, вдруг обмяк в моих руках.       Я мигом очнулся и, отстранившись, недоуменно переводил взгляд со своей перепачканной ладони на твое испуганное лицо. Ты вдруг вжался в кровать, словно хотел исчезнуть. В твоих красивых глазах застыло столь затравленное выражение, будто ты совершил самую непростительную ошибку в жизни.       — Прости, — осипшим голосом прошептал ты.       — За что?       Я все еще не понимал, почему ты вдруг так съежился. Тебе неловко? Я напугал тебя своим напором? Ты пожалел, что пришел? Я никогда не мог угадать, о чем ты думаешь.       — Прости, — прошептал ты еще тише, с трудом выталкивая слова, и нервно заозирался по сторонам. — Я должен был предупредить. Я не думал, что так облажаюсь в первый раз.       — Все в порядке. — Я, наконец, понял, что ты пытаешься отыскать, и протянул валявшееся неподалеку полотенце. — Держи.       Какое-то время я непонимающе смотрел на тебя, пытаясь осмыслить услышанное, пока ты предупредительно не кашлянул, намекая, что мне следует отвернуться.       — Так... это первый раз? — спросил я, отворачиваясь и тоже находя, чем вытереть руку.       — Я хотел, чтобы это был ты.       От тихого дрожащего голоса за спиной меня разносило на куски от восторга и одновременно с этим накатывало желание побиться головой об стену. В таком вздрюченном состоянии, в котором я находился, заниматься сексом было чревато. Я непременно сорвался бы и не заметил, как порвал бы тебя, а потом рвал бы на себе волосы не в состоянии себя простить. И кто, спрашивается, мешал поинтересоваться заранее, а не набрасываться с порога? Только собственное малодушие и страх.       — Теперь ты меня не хочешь? — Твой печальный шепот заставил меня обернуться. Ты уже привел себя в порядок и сидел на кровати, сцепив пальцы в замок и гипнотизируя их взглядом. Захотелось дать себе хорошего пинка за то, что заставил тебя сомневаться своим раздосадованным видом.       — Бомми, это ты меня прости. Прости, что так набросился. Я ведь даже не мечтал... Не думал, что... — Я подполз ближе и поднял твое лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Я хочу тебя больше прежнего, веришь? Но не сегодня. — И на невысказанный вопрос в твоих глазах добавил: — Первый раз не должен быть таким. У нас еще будет возможность. Обещаю.       Ты все еще недоверчиво сверлил меня взглядом, и я, не отрывая руки от твоего лица, прикоснулся к твоим губам, осторожно целуя их, совсем не так, как несколько минут назад, и укладывая тебя обратно на постель.       — Останешься у меня? — спросил я, отстраняясь. — Просто так, без всяких домогательств.       — На всю ночь не могу. Мне надо домой.       — А если я тебя не отпущу? — Я привстал на локте и, прищурившись, заглянул тебе в глаза.       — Меня родители ждут. — Ты состроил грустную мордочку.       — Ты мой. И я больше не отдам тебя никаким родителям. — Я наклонился и легонько укусил тебя за плечо, вызывая легкий смешок. — Позвони им и скажи, что тебя похитили. А суммы на выкуп им за всю жизнь не накопить…       — Хочешь, чтобы у папы случился сердечный приступ? Я и так сбежал от него в аэропорту, уже по дороге к тебе отправив сообщение, чтобы они с мамой не волновались. Представляешь, что меня дома ждет?       — Это еще одна причина остаться, — широко улыбнулся я.       — Да ну тебя! — Ты шутливо ударил меня кулаком в плечо и смешно надулся.       Но что бы ты ни говорил, ты все равно остался.       Позже ты отзвонился родителям, предупредив, что с тобой все в порядке и полицию вызывать не стоит. Кажется, взаимопонимание так и не было достигнуто, но я был рад, что ты не принял это близко к сердцу. Флегматично бросив в орущую трубку «Спокойной ночи! Я вас тоже люблю!», ты отключил телефон и, как ни в чем не бывало, устроился в моих объятиях, продолжая рассказывать мне про Лос-Анджелес и то, как ты жил без меня эти годы. И я заметил, что с каждым словом невидимая стена отчужденности, возникшая между нами за эти несколько лет, начала рушиться кирпичик за кирпичиком, возвращая нас в прежние времена.       Мы так и уснули, прижавшись друг к другу. Это был первый раз в моей жизни, когда я с кем-то спал. Просто спал. И это самое прекрасное, что со мной случалось. А на утро началась новая пора нашей жизни. Пора, наполненная глупыми сообщениями, разговорами до утра, свиданиями за чашкой кофе, украденными тайком поцелуями в не слишком укромных местах и безудержным сексом, который все же случился, спустя пару недель. Теперь я был даже рад отсрочке, что устроила нам жизнь. Мы делали это не под воздействием какого-то импульса, толком не разобравшись в своих чувствах, а осознанно, точно зная, чего хотим, и отдавая отчет своим действиям.       И я с уверенностью могу сказать, что это была самая яркая и теплая осень в моей жизни. Осень с тобой.