Чужая семья

В один теплый день Северину и Ричарду позволили прокатиться верхом по улицам Олларии. Ричард был рад этому, хотя соседство «навозника» и казалось утомительным. Северин порой общался с герцогом Окделлом, как с приятелем, но вдруг начинал язвить и подтрунивать. Причем – без всяких на то причин. То рассказывает, как они с Эстебаном прошлым летом строили плот, то вдруг начинает шутить на тему гербового животного Окделлов. - Свинина – она везде хороша. И мясо – для жаркого, и кожа – для ольстры, и название – тебя доводить. Но Дик вскоре научился не обращать на это внимание. И просто ждал, когда Северину это надоест. Ричард стоял, держа в поводу свою Терри. А Рину подвели его линарца. - Что-то Лагир сегодня беспокоится, - сказал Дик, заметив странное поведение лошади. Северин ничего не ответил – даже не обратил внимание. Он уже взялся за луку седла, чтобы сесть верхом, уже поставил ногу в стремя – и тут конь, заржав, встал на дыбы. Дик еле успел подскочить к взбешенному жеребцу. Конюх схватил уздечку, а слуги унесли Северина. Прогулку, конечно, пришлось отменить. Лекарь, за которым спешно послали, сказал, что у мальчика сломана лодыжка. Он дал обезболивающее питье, но оно не действовало. Баронесса Заль не могла найти себе место от волнения. А Ричард ушел к себе, надеясь почитать. Но тут его позвали в кабинет. - Как это произошло? – спросил барон Заль. Дик рассказал все, упомянув, что Лагир беспокоился, и что он, Ричард, предупредил Северина об этом. - А с чего бы беспокоиться коню? Альфред Заль в упор смотрел на Дика, словно ожидая, что тот признается в каком-то неблаговидном поступке. - Я не знаю. В Надоре так было один раз, конь взбесился ни с того, ни с сего. Конюх едва не погиб. - А вот мой сын утверждает, что ты уколол Лагира, и от этого он взвился на дыбы. Дик сжал кулаки. Сколько можно терпеть несправедливые обвинения? Опять он, Ричард Окделл, виноват в том, чего не делал. - Можете обвинять меня, если вам так будет угодно, - сказал он твердо, - но я не стал бы причинять вред лошади. - А Северину? - Спросите у него, вы же все равно мне не верите. Взмахом руки Альфред Заль отпустил Дика. - Ступайте к себе. Я запрещаю вам выходить из комнаты. В коридоре его встретила баронесса. Вопреки ожиданию, она заговорила с мальчиком очень холодно. - Как ты мог? Я понимаю, что вы с моим сыном не ладите, но теперь из-за твоих жестоких шалостей Рин может остаться на всю жизнь хромым. Ричрад грустно посмотрел на нее. - И вы мне не верите, - горько прошептал он. И побежал по коридору к себе, жалея, что не может запереться изнутри – ключа у него не было. Через некоторое время его позвали в столовую – наступило время обеда. - Прежде всего я хочу принести тебе свои извинения, - сказал барон, - оказалось, виновен конюх, что не проверил, в каком состоянии лошадь. Конь заболел. Вместо Лагира у Северина будет другой линарец, а конюха я уволил. - Не стоит извинений, - холодным взрослым тоном ответил Дик. Баронесса не смотрела на мальчика. Северин теперь каждую минуту звал Ричарда в свою комнату. И без того непростой характер мальчика, едва справившего свое двенадцатилетие, стал еще более несносным. Рин то требовал у Дика историй и северных преданий. А то ныл из-за того, что нога болит, и нельзя вставать. Ричард к тому времени научился терпению. Он спокойно сносил капризы больного, и только ждал, когда тому надоест общество Повелителя Скал. А в свободное время читал всякие рыцарские романы, чтобы найти что-нибудь подходящее для Рина. И нашел-таки. Целых пять дней Северин не вспоминал о Дике, поглощенный чтением приключений рыцаря Бартоломео и его оруженосца Дамира. А когда книга закончилась, то у Дика наготове была новая – о Ринальди Ракане. Едва Северин смог ходить, как они с матушкой уехали в Эр-Сабве по приглашению герцогини Колиньяр. Но Ричарда не взяли – госпожа Урсула не смогла простить разбитый нос своего ненаглядного Эстебана. Впрочем, Дик не скучал. Он, под присмотром слуг ездил по улицам Олларии, внимательно изучая и рассматривая местность. Он часто ездил к Данару и стоял на берегу, глядя, как течение воды уносит щепки. - «Вот и мы, как щепки», - думал он, - «плывем, и не знаем куда». Барон Заль отбыл в летние военные лагеря, и Ричард остался на попечении слуг. Он был рад этому – в кои-то веки мог отдохнуть и подумать, что делать дальше. И вот вечером слуга принес ему письмо. Ричард удивился – он ни разу не получал писем. Некий человек, отрекомендовавшийся старым другом семьи, приглашал Ричарда в гости. Барон Заль не возражал – он, появившись ненадолго, уехал куда-то снова. Дик неуверенно переступил порог его дома. В честь выхода в свет он был одет в родовые цвета. - Как ты вырос! И одно лицо с Эгмонтом, только волосы чуть темнее, - поприветствовал его пожилой человек, представившийся в письме эром Августом. Кансилльер принялся расспрашивать его о том, как он учится, и как к нему относятся в новой семье. - Это не моя семья, - твердо ответил Дик. - Я понимаю, - сочувственно ответил эр Август, - я хорошо знал твоего отца, и, поверь, он бы не хотел, чтобы ты рос бок о бок с «навозником». Ричард расслабленно вздохнул – хоть кому-то в этом мире можно рассказать о своих бедах. И незаметно выложил о том, как Северин делает подлости, как барон Заль верит только сыну. Упомянул он и о том, что баронесса жалеет его, но в спорах принимает сторону Рина. Эр Август печально покачал головой и жалостливо погладил Ричарда по русой макушке. - Дикон, я все понимаю. Но сейчас ничего изменить нельзя – пока тебе не исполнится шестнадцать, и ты не поступишь в Лаик. - А потом – мне разрешено будет уехать в Надор? - Потом ты станешь оруженосцем на три года. И, когда к власти придет Ракан, мы возродим Талигойю. Тогда тебе вернут все привилегии, что отнял проклятый Бастард. А «навозники» получат по заслугам. Дику стало жаль тетушку Камиллу – все-таки она единственная, кто была добра к нему. Но вот барона и его сына, а также всех приятелей Северина он бы казнил, не задумываясь. - Но это будет еще очень нескоро. А пока надо учиться – и ждать. Ричард был согласен с эром августом. Он, герцог Окделл, Повелитель, эорий – и он будет ждать, сколько потребуется. Так прошло теплое лето, наступила осень. Эр Август не давал знать о себе – и жизнь пошла своим чередом.