Одно безумие на двоих

      Даже с наступлением глубокой ночи Лесной дворец никогда не спал. Высокие, ступенчатые своды колонн отражали яркий свет факелов, озаряющих всю сложную сеть подземных пещер. Древние, массивные корни тянулись глубоко в сердце каменного замка, витиевато переплетаясь вдоль стен и изящных мостов. Сквозь внушительные скалы пробивались мощные струи перламутровой воды, громкими водопадами рушились они вниз, сквозь камни вливаясь в узкие, бурлящие реки.       Хватаясь за торчащие ветви, принц стремительно спускался вниз по крутым склонам. Всё быстрее и быстрее он мчался на самое дно лесного дворца, пока переливающиеся звуки рек не стали громче, а взору не открылись знакомые очертания.       Леголас любил проводить время в этой части дворца. Здесь, где разветвлялись на звенящие ручейки быстрые потоки вод, а густые ветви корней куполом скрывали тайное место от чужих глаз, крайне редко ступали ноги других эльфов. В ночи это место казалось ещё прекраснее. Далеко наверху, где высокие резные своды потолков плавно переходили в длинные окна, ярко сияла Луна, её лучи, словно кинжалы, пронизывали стёкла, струями стекали вниз, отражаясь от ручьев и камней. Степенно рассеивалось лунное свечение, словно магией, окутывая всё вокруг.       Принц осторожно ступал между округлых камней. Тонкое, чистое журчание ручья манило; эльф осел возле воды, вглядываясь в рифленое дно. Золотом отливали блестящие бока речных рыб в мрачном свете пещер, и Леголас замер на мгновение: вот уже много лет не видел он этого блеска в прозрачных ключевых водах, единственных сохранивших свою благородность с былых времен. Тягуче перекатывались вдоль течения тонкие плавники, степенно пульсировали перламутровые жабры. Леголас гладил морских созданий по скользким спинам, те же в свою очередь ласково пощипывали мягкими губами тонкие пальцы. — Не иначе, как сам Ульмо сотворил этих прекрасных существ, - прошептал эльф, и губы его загорелись лёгкой, счастливой улыбкой. Рыбы плескались, били тяжёлыми хвостами по водной глади, разбрызгивая вокруг капли-жемчужины, и Леголас смеялся, тихо и переливчато, наверное, впервые за столь длительное время. «В этих каплях я вижу твоё отражение…»       Прозрачные бусины срывались вниз, с серебристым звучанием погружаясь в журчащий поток. Тонкие голоса ручьев сливались в единую песню, и принц внемлел им. « Звуки чаруют, и в них я слышу твой холодный голос…»       Одно лишь мгновение, Леголас не сразу осознал этого, но мысли и воспоминания вдруг вновь охватили разум. Вновь он винил себя за очередную ссору с отцом. Вновь восставал пред ним далёкий образ короля, и тут же рушился под напором совести. Давно высокая стена разделяла их, и бесконечной виделась она юному наследнику. Казалось, принц уже не имел власти над своим разумом и чувствами, словно смирившись с тем, что не в силах это изменить. Изо дня в день лишь издалека он любовался тем, как отражаются в золотистых локонах солнечные лучи, как на мгновение опускаются длинные, тёмные ресницы, обрамляющие глаза цвета небесной лазури, как медленно приоткрываются бледно-розовые губы, и голос, низкий, чарующий, охватывает разум. Запретным безумием всплывали картины в ночных сновидениях, болезненной любовью воспроизводясь в памяти вновь и вновь. Проклятье, которое он будет вечно хранить в своём сердце.       Леголас осторожно лёг возле камней и прильнул ухом к прохладной скале. Золотистые пряди рассыпались по твёрдой поверхности. Слух был напряжён, сквозь вековые породы он улавливал тихий шёпот дворца. Словно колыбельная из уст матери, шепот убаюкивал, дымчатой пеленой застилая глаза, и Леголас не противился ему. Звёзды гасли в алом рассвете, унося эльфа с собой, в далёкие владения Ирмо.       Одна за одной Луны сменяли друг друга, как утро сменяет ночь. Но едва ли грядущий день нёс в себе хоть каплю того, что так угодно сердцу. Казалось, с каждым рассветом лишь прочнее становилась ледяная маска, что скрывала лик лесного короля, а сам он - словно прекрасная статуя, сотворённая из мрамора, что не имеет души. Но Леголас знал, что глубоко внутри под твердыми слоями всё же бьется живое сердце, способное чувствовать, но скованное своим же хозяином.

***

      Острое, как бритва, лезвие с лёгкостью распороло грубую, покрытую шипами кожу. Тёмной кровью обагрились клинки, смертельным ядом пропитплись стрелы. Инстинкты взяли верх над мыслями, крепкое тело верно слушалось хозяина. Леголас был изящен, словно ивовая ветвь, опасен, как хищный зверь. С эльфийской лёгкостью и грацией он мчался по стволам деревьев, одну за другой всаживая острые стрелы в паучьи головы. Противник был силён. В мгновение ока чёрный, как смоль, паук сбил лучника с ног, нависая сверху, но реакция того была быстрее: в воздухе мелькнула рукоять клинка и замерла, впиваясь лезвием в мохнатый паучий живот. Клинок повернулся, чудовище завопило, бормоча страшные проклятья на Чёрном наречии и стуча длинными клешнями перед лицом в попытках нанести последний урон. Второй взмах руки обездвижил гигантское тело, и то стремительно обрушилось вниз.       Последний враг пал. Но Леголас знал, что далеко не последний раз темные твари появлялись в родном лесу. Принц окрикнул воинов, велев им возвращаться во дворец. Долг обязывал известить отца об уничтожении очередного гнезда, но одна лишь мысль о встрече оставляла странный, нежеланный осадок. Эльфы скрылись в тени деревьев, принц же не двигался с места, уперев взгляд вдаль. — Я вижу печальные мысли в твоих глазах. Что же беспокоит тебя, мой принц? — голос молодой начальницы стражи вытолкнул эльфа из раздумий, и тот обернулся. — Не волнуйся за меня, Тауриель. Возвращайся назад, я последую за тобой.       Эльфийка склонила голову, обеспокоенная неизвестным ей состоянием лучника, и посмотрела тому в глаза, пытаясь отыскать в них что-то. Но, так и не получив ответа, отвернулась и ушла прочь.       Леголас проводил взглядом отблески рыжих локонов вдали. На его губах осталась грустная полуулыбка, в глазах глубокая задумчивость. Ветер трепал золотые пряди и вихрем взносил красные листья к небу, превращая их в языки пламени. Леголас подошел к высокому мощёному дубу и опустил ладонь на толстую, багровую кору. Голос леса был совсем тих в последнее время. Деревья молчали, словно усыплённые ночным дурманом, пропитанные им насквозь. Принц медленно брел среди деревьев, прикрыв глаза, и пытался уловить едва ощутимое дыхание леса, услышать тихую мелодию ветра в ветвях.       До слуха донеслось шуршание листвы вдалеке и частый стук копыт о тяжелые корни. Леголас насторожился, интуитивно потянувшись рукой к стрелам, но, едва завидев вдалеке светлый силуэт, окружённый неясным сиянием, тут же одёрнулся. Эльф осторожно двинулся сквозь заросли, и, выйдя на узкую поляну, замер. Прекрасный белый олень, опустив увенчанную ветвистыми рогами голову, взрывал копытом твёрдую землю. Его шерсть отливала серебром на солнце, глаза сверкали, словно обсидиановые бусины. — Tavaro... - удивленно выдохнул юноша, убирая лук за спину. Животное обернулось, учуяв гостя, и фыркнуло, шумно выпуская воздух из широких ноздрей. — Al gosta nin*       Леголас мягко улыбнулся, осторожно шагая навстречу зверю и протягивая руку. Олень послушно уткнулся носом в его ладонь, обнюхивая и дружелюбно облизывая шершавым языком тонкие пальцы. Леголас гладил зверя по белоснежной шее, взъерошивая шерсть. — Друг мой, — шептал принц, глядя в понимающие черные глаза, — скажи мне, знал ли ты владыку этих лесов? Видел ли ты свет в его глазах?       Олень опустил голову, и эльфу показалось на мгновение, что это отцовские глаза сейчас так мягко смотрели на него. — А песни, что пел он когда-то, гуляя по лесным тропам, слышал ли ты, как своими ветрами Манвэ внемлет его голосу? Ответь же, отчего сердцу моему так больно, так холодно теперь, когда душа его больше не сияет столь ясно?       Олень вдруг вскинулся, беспокойно замотал головой, взрывая землю копытом, а потом, опустив ветвистые рога, лёг на сырую землю. Отпрянув, Леголас удивленно посмотрел на зверя, но когда тот приглашающе склонил голову к траве, принц всё понял. — Куда ты хочешь отвезти меня, друг мой? — оседлав изящное животное, юноша обхватил руками широкую, белоснежную шею. Поднявшись с земли мощным рывком, олень пустился вскачь.