небо голубое

Пока живут на свете дураки - обманом жить нам, стало быть, с руки.

Солнце любит Алису. А вот у неё к нему отношение плохое. В тьме проще — на улицах безлюдно, глаз не режет свет, в конце концов, тишина, прерываемая редкими ссорами бродяг и пьяниц. Алиса лениво бредет, подволакивая ногу к какому-то слепому, просящему подаяния. Вполне можно успеть своровать его дырявую шляпу, но бродяга буквально подсекает Алису длинной палкой, служащей ему глазами, и Алиса растягивается на пыльной мостовой, отчаянно выстанывая что-то о мире проклятущем. — Однако, жизнь прекрасна и удивительна, — бродяга протягивает ей руку, промахиваясь малец в расстоянии, — Базилио. — Дурак, — Алиса хватается за руку и резко встаёт, едва шатнувшись на месте, ибо без своей опоры сейчас никуда. — Сама дура, — Базилио поднимает очки, демонстрируя плавающие около нижних век прозрачные зрачки, — напала на бедного-несчастного слепого. — А ты! Поднял палку на бедную хромую женщину, совесть-то куда смотрела? — Алиса отряхивает с и так грязной юбки цвета тыквы пыль. — В дальние дали, — Базилио широко лыбится, отчего его щетинистое лицо приобретает одновременно блаженное и хитрое выражение. Базилио слеп с детства и о цветах не имеет ни малейшего понятия. Базилио — хитрый, пропащий нищий — дарит Алисе тряпки, на ощупь жуть какие приятные и почти все, как одна, горячих цветов, будто он видит её, насквозь пропитавшуюся ненавистным солнцем. Базилио показывает Алисе поле Чудес в стране Дураков — загородную пустыню, заваленную мусором, высохшими деревьями и полную ям, кочек, горок и выбоин. — А я люблю солнце. С ним тепло. — И плод вашей страстной любви — твоё рябое лицо, — хмыкает Алиса, ногой отпихивая от себя облезлую тощую кошку. Кошка режуще визжит и летит под силой пинка в ямку дорожную. — Ой, дура, — Базилио поднимает шляпу с земли, отклеивает палку от каменного забора, который они подпирали спинами, и отправляется искать кошку. — Вот и обжимайся со своей кошкой, — Алиса фыркает, отмирает и уходит в противоположную сторону. *** Вдалеке виднеется рыжий парнишка-актер из ещё не почившего театра. Он смеётся, заливается и скачет вокруг черноволосой дохлой девчонки, нервно заламывающей тонкие руки. Солнце её не любит, а пацана любит. Парнишка дорывается до девчонки и целует её в бледные щеки, пока бывший хозяин театра считает копейки и ребра и судьбу ругает у себя в кабинете, за то что у него в жизни с того самого ключа пошло наперекосяк. Алиса довольно хмыкает, движением плеч поправляет висящую на ней плешивую лису и уходит, гордо таща за собой больную ногу. Проходя мимо усыхающего болота, Алиса слышит плеск и глухие звуки. Лягушки гогочут, смеются. Кувшинки равномерно качаются на редких зловонных волнах. Алиса отбрасывает палку в сторону и тащится уже на двоих. Кажется, что-то изменилось. Солнце не так противно, пыль этого городка не режет янтарно-зеленого глаза и не вплетается в серебреющие волосы. — Ты ходишь тихо, тебя выдаёт только то, что ты ногу волочешь, скрип какой-то. А ещё ветер свистит у тебя в юбках, это вообще беда, — Базилио курит трубку, невесть откуда взявшуюся, невесть чем набитую. — Базилио, вот любишь ты солнце, да? А небо ты какое любишь? — Алиса садится рядом с ним на какую-то извилистую гладкую корягу. Расстилает по бокам шуршащие юбки. — Чистое? — Базилио скорее не спрашивает, а утверждает. — Не знаю, как это, голубое. Гладкое, небось. Как кожа на твоих запястьях. Или коленях, чёрт знает. Алиса добродушно надвигает полу его хлипкой шляпы ему на лицо и откидывает голову назад, подставляя светилу шею для горячих ласк. Базилио крякает, вздрагивая всем телом. Алиса понимает, что вот она, черта, за которую не заступила мать. Не смогла мириться со своим положением. А Алисе же уже все равно. Она королева поля Чудес, этого вполне достаточно для осознания своего свободного счастья. Базилио протягивает в сторону Алисы руку, нащупывает оголенное круглое плечо, линию толстой ключицы и ревниво вздыхает.