Not enough +165

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
EXO - K/M

Основные персонажи:
О Cехун, До Кёнсу (ДиО)
Пэйринг:
Сехун/Кёнсу; фоном Лухань/Сехун
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, AU
Предупреждения:
OOC
Размер:
Миди, 52 страницы, 7 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Влюблена ❤» от Mrs Chon
«Спасибо за чувственность » от Митсуко
«классика седо ;; <з» от brusnika5
Описание:
О Сехун работает в баре, а До Кёнсу каждую пятницу выступает в этом баре с каверами различных песен.
Эта история о притяжении, влечении, чувствах, эмоциях и немного о прошлом.

Посвящение:
http://vk.com/public45206058

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
не советую ждать умопомрачительных интриг, потому что автор очень терпетно относится к этому пейрингу и ему захотелось просто написать о невероятном притяжении между двумя людьми.

рейтинг PG-13, но возможно изменится на R

- 7 -

25 мая 2014, 21:10
*не бечено*

Рождество непрошеным гостем стучится в окна и двери. Противный мокрый снег, наконец-то, превратился в мягкие пушистые хлопья, оседающие на крышах домов и припаркованных машин белыми шапками.

Жизнь в городе не замерла, но словно поменяла свой привычный ход. Суета будничных дней окончательно сменилась суетой праздничной. Днём дороги растянулись километровыми пробками, людей на улице стало в разы больше – каждый торопился успеть в гости, на вечеринку, домой. И только под вечер улицы почти опустели, лишь иногда можно было заметить редких прохожих запрыгивающих в такси.

Чанёль перебегает дорогу на красный, так как совсем пусто и вряд ли есть вероятность, что из-за угла вылетит какой-нибудь сумасшедший. Чехол с гитарой болтается за спиной Чанёля, словно гигантский рюкзак, а руки он прячет в карманы своей куртки. Пройдя ещё пару метров, Пак ныряет в тёмную арку, оказываясь в небольшом дворике, добегает до подъёзда высотки и на память набирает код на двери, которая с противным пиканьем открывается.

Чанёлю кажется, что лифт на нужный этаж едет слишком медленно, но тот наконец-то останавливается.
Пак достаёт из заднего кармана штанов ключи, вставляя их в замочную скважину и поворачивая. Замок щёлкает, дверь открывается.

Чанёль переступает порог квартиры и радуется, что Кёнсу так и не забрал у него ключи, которые вручил однажды на всякий случай. Не сказать, что сейчас наступил тот самый случай, но Чанёль чувствовал, что сегодня просто обязан заглянуть к Кёнсу.

В комнате царит полумрак, а ленивые лучи заходящего зимнего солнца, пробиваются через криво поднятые жалюзи. До Кёнсу сидит на кровати, сжимая в руках гриф гитары и наигрывая незамысловатую мелодию. Рядом с ним, от большого количества окурков, дымится стеклянная пепельница. Чанёль присвистывает.

– Привет, – Пак скидывает кроссовки, а ключи бросает на тумбочку, что стоит прямо возле входной двери.
– А, это ты? – Кёнсу спрашивает на удивление безразлично.

– Конечно я, больше бы ты никому не позволил так нагло вломиться в твою квартиру, – смеётся Чанёль, снимая с плеч чехол с гитарой, а затем стягивая куртку. – Ты не забыл, что нам через несколько часов выступать?

Пак не задумываясь идёт напрямую к холодильнику и достаёт от туда пару бутылок холодного «Hite». Протягивая одну из них Кёнсу, Чанёль усаживается рядом.

– Ну, так что?

– Помню, – отмахивается Кёнсу и делает жадный глоток пива.

– Помнишь, но желания идти, у тебя нет, угадал? – Чанёль всегда был проницательным. – Вы с того дня так и не разговаривали?

– Нет, – выдыхает Кёнсу. – Да и что бы я ему сказал? «Хэй, Сехун, знаешь я уже месяц динамлю тебя в плане секса, но это не значит, что я не могу целоваться с первым встречным». После этого он сразу бы перестал на меня обижаться, я думаю.

– Хм, ты прав, конечно. А вообще, Кёнсу, реально, что это был за парень и с чего ты вдруг позволил подпустить его так близко. Даже с Чунмёном было иначе… – тут Чанёль замолкает, словно опомнившись, что ляпнул лишнее. – Прости.

– Всё в порядке, – Кёнсу поднимается со своего места и подходит к окну. На подоконнике лежит пыльное фото, всё-таки Кёнсу не смог избавиться от всех, слишком тяжело. – С Чунмёном многое было иначе.

– Ты не думал, что с Сехуном тоже может быть по-другому? Даже лучше, – слова Чанёля звучат осторожно. – Кёнсу, я, наверное, уже надоел тебе со своими советами, но правда, рано или поздно от прошлого надо избавляться, а то оно будет тебя, как якорь, тянуть на дно. А я не хочу, чтобы ты утонул.

– Никто и не тонет.

– Давай только ты не будешь сейчас заводить речь о каком-то там спасательном круге, который держит тебя на плаву, хорошо? Я всё равно не поверю. Глупо цепляться за прошлое, тем более, когда оно осталось лишь в твоей памяти. Чунмёна нет. И чего-либо связанного с ним тоже больше нет, как ты не можешь понять?! – Чанёль сам не замечает, как повышает голос.

Паку откровенно надоело наблюдать последние два года, как Кёнсу мучает сам себя, пусть тот и не показывает вида, ведёт себя так словно всё нормально. Только Чанёль видит, что на самом деле Кёнсу скатывается в какую-то пропасть скрытого отчаяния. Но когда рядом появился Сехун, он заметил, как его друг изменился, словно отодвинул на задний план воспоминания о Чунмёне. У Кёнсу впервые за два года появился интерес к кому-то.

– Это всё в твоей голове, и пока оно там будет, ты не сможешь двигаться дальше! У каждого, Кёнсу, у каждого в жизни бывает что-то, с чем сложно проститься, но просто необходимо!

– Чёрт возьми, Чанёль, да всё я понимаю! – бутылка пива со звоном разбивается о противоположную стену. Совсем рядом с Чанёлем, заставляя того застыть на месте.

Всегда спокойный и невозмутимый Кёнсу сейчас потерял всё своё самообладание.

– Я бы давно уже забыл и выкинул из головы, но ты прекрасно знаешь, как я относился к Чунмёну и что он для меня значил! – голос у Кёнсу громкий, кажется, ещё немного и он сорвётся на крик. – Мне надоело слушать твоё вечное «отпусти прошлое, Кёнсу», потому что я не зацикливаюсь на этом прошлом, Чанёль, я просто, чёрт возьми, помню! Помню не безразличного мне человека!

– И не подпускаешь к себе другого, кому ты тоже не безразличен, – Пак делает глубокий вдох, его плечи поднимаются, а затем опускаются, словно в бессилии. На него смотрит Кёнсу: тяжелое дыхание, сведённые на переносице брови и руки, сжимающие и разжимающие кулаки.

Чанёль понимает, что, скорее всего, перегнул палку, не стоило, наверное, ворошить прошлое и читать нотации.

– Прости, – наконец выдыхает Пак Чанёль. – Прости меня. Не нужно было начинать мне этот разговор. Просто я… я не понимаю почему ты кого-то отталкиваешь, а кому-то позволяешь лезть к тебе с поцелуями.

Кёнсу прикрывает глаза. Ему нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Зря он вспылил.

– Я сам не понимаю, как это вышло. Этот парень тогда просто подсел ко мне, предложил выпить и в итоге оказался отличным собеседником. И, судя по всему, знакомым Сехуна.

– Только ли знакомым?

– Не знаю, – Кёнсу пожимает плечами и идёт в сторону кухни, потому что нужно убрать осколки и вытереть лужу, медленно растекающуюся по полу.

– Тебе просто нужно поговорить с Сехуном. И, Кёнсу, всё-таки не отталкивай его, хорошо?

Кёнсу в ответ лишь едва улыбается.



В баре ни одного свободного столика, даже ни одного свободного угла. Jingle Bells звучит по десятому кругу и постепенно начинает раздражать Сехуна, примерно так же, как раздражает присутствие рядом Луханя, сидящего за барной стойкой и не сводящего с Сехуна своего пьяно-пристального взгляда.

Хань заявился за полчаса до открытия. Сехун даже не пытался его выпроводить, просто не замечал, продолжая расставлять стулья. Да и сам Лухань молчал, лишь пару раз бросил в сторону Сехуна несколько колких фразочек, одна из которых была «хватит дуться на меня Се, подумаешь, поцеловался с твоим… парнем?»

А когда помещение бара стало заполняться людьми, Хань заказал себе чешский «Хиллс». Ядовито-зелёная жидкость абсента в узком высоком стакане в руках Луханя смотрелась очень подходяще, что Сехун даже мысленно дорисовал тому рога, как у чёрта. Милого, но коварного чёрта.

После ещё пары порций, Хань стал ужасно разговорчивым, и старался уловить момент, когда Сехун окажется рядом, чтобы сказать очередную раздражающую фразу.

– Сехунни, неужели я был настолько плохим бойфрендом? – устало поинтересовался Лухань, подпирая щёку кулаком и водя кончиками пальцев, по краю своего стакана.

– Отвратительным. Такой ответ тебя устроит? – Сехун старался не смотреть в его сторону, смешивая в коктейльном стакане светлый ром, Блю Курасао и ананасовый сок.

– Но ведь ты же врешь. Я вижу тебя насквозь. Был бы я настолько ужасным, то тогда в туалете, на встрече выпускников ты не позволил бы себе…

– Хань, я и не позволил, – Сехун подхватил коктейль и чуть отошёл в сторону, протягивая заказ одному из посетителей.

– Но ведь хотел, – губы Ханя расплываются в улыбке, – и если бы не звонок твоего дурацкого Бён Бэкхёна, всё могло бы обернутся иначе и эту рождественскую ночь мы провели вместе. Как раньше. Помнишь?

– Помню только дешёвое шампанское.

Лухань дует губы на эту реплику. В голове он снова подбирает и выстраивает новые фразы для дальнейшего диалога, стараясь, что бы они были как можно более колкими.

– Ах, ну да, ну да… у тебя же всегда был отличный вкус в одежде, выпивке, в людях. Не зря же со мной встречался, – хмыкает Лухань. – Знаешь, а этот твой новый парень… ой прости, музыкант, – он делает акцент на этом слове, – ничего так. Правда я так и не успел разобраться, насколько хорошо он целуется, но…

Шейкер в руках Сехуна с грохотом ударяется о столешницу, что вздрагивают даже рядом сидящие клиенты. Сехун наклоняется к Луханю как можно ближе. У него уже нет сил терпеть эти выходки своего бывшего.

– Хань, – злобно шипит Сехун, – скажи мне, какого чёрта я тебе сдался? Почему именно сейчас? Тебе снова одиноко и не с кем поиграться или… или кто-то поиграл с тобой, расхреначив твоё сердце так, что ты решил мной склеить себя заново? Буду честным, когда-то, ты раздавил меня, сделав очень больно, и я не позволю повториться этому вновь. А теперь, если хочешь торчать в баре всю ночь, пожалуйста, даже выпивка будет за мой счёт, но только я больше не желаю слышать от тебя ни одного слова. Мы в прошлом. Ты в прошлом.

Сехун отворачивается на пару мгновений, чтобы потом поставить перед Луханем целую бутылку того самого ядовито-зелёного чешского абсента.

– На здоровье, – напоследок бросает Сехун и уходит в другой конец бара.



Кёнсу считает себя настоящим идиотом. Он сидит в маленькой комнатке служебного помещения уже лишние пятнадцать минут, хотя давно должен быть на сцене и распевать что-нибудь позитивное. До отлично понимает, что между ним и Сехуном, по сути, не произошло ничего такого, что заставляет его сейчас прятаться здесь. Они изначально никак не обозначали свои отношения, даже не заикались о том, серьёзно это всё или просто каждый временно заполняет собственные пробелы в душе.

– Кёнсу, – голова Чанёля показывается в дверях, – давай, заканчивай сеанс самогнобления, поправляй свой праздничный концертный мэйкап и дуй на сцену. Мы и так уже задержали выступление больше положенного. Я, понимаю, что ты звезда, но знаешь ли…

Чанёль не успевает договорить, потому что тяжёлый взгляд До Кёнсу не обещает ничего хорошего.

– Всё, молчу, молчу.

С этими словами Пак снова скрывается за дверью, а Кёнсу вновь поворачивает к зеркалу. «Праздничный концертный мэйкап», – голосом друга проносится у него в голове и губы Кёнсу трогает едва заметная улыбка.

Он критично оглядывает себя в зеркало и приходит к выводу, что выглядит он действительно как-то слишком празднично. Возможно накрашенные глаза и шарф в кричащую леопардовую расцветку это слишком, так же как и тёмно-бордовый пиджак.

– Господи, я похож либо на сутенёра, либо на элитную проститутку, – говорит Кёнсу своему отражению. – А ещё, я чувствую себя бабой, вырядившейся для привлечения внимания. До Кёнсу, почему ты такой идиот?

Но монологи с самим собой, увы, ничем Кёнсу помочь не могут, и отражение молчит в ответ на его вопрос. Кёнсу вздыхает, понимая, что оттягивать выступление, а значит и встречу с Сехуном, невозможно до бесконечности. В конец концов, им стоит поговорить.



Чанёль импровизирует, наигрывая различные мелодии, в попытке протянуть время, когда на сцену выходит Кёнсу. Он усаживается напротив микрофона и выдыхает в него извинения, пытаясь пошутить, что на минутку возомнил себя мировой звездой и решил, что его вполне могут подождать. Зал на его шутку реагирует улыбками и негромким смехом.

Наконец-то звучит мелодия одной из популярных песен про Рождество и Кёнсу, как обычно, прикрывает глаза.

– It's Christmas and we walk alone, two strangers with no one to miss us. On our own out in the cold*.

Лухань, до этого сидевший уткнувшись в телефон, поднимает голову и поворачивается в сторону сцены, когда слышит голос До Кёнсу.

– Сехунни, смотри, твой музыкант! – окрикивает он Сехуна, который пытается отвязаться от очередной посетительницы, строчащей на салфетке свой номер телефона.

– Лухань, заткнись, – отвечает ему О Сехун, когда проходит мимо.

– Какие мы злые, – мямлит Хань, но не замолкает. – Ты только вслушайся в текст его песни. Я уверен, что Кёнсу подбирал сегодняшний репертуар специально для тебя. Так что я проведууу это Рождествооо с тобооой, я проведууу Рождествооо с тобооой, - фальшивит Лухань, пытаясь вытянуть строчку в припеве.

Сехуну становится сложнее держать себя в руках. Лухань очень виртуозно за последнее время сумел высосать из него всё нервы и это притом, что они уже не встречаются. Терпение грозило лопнуть так же легко, как мыльный пузырь. Наверное, если бы не хрупкий стакан в руках, то Сехун с удовольствием бы припечатал свой кулак к лицу Ханя. Они и раньше ругались, когда ещё были в отношениях, но до драк дело никогда не доходило, а вот сейчас Сехун готов был наплевать на всё.

– Знаешь, Сехун, а я тебе даже завидую. В это Рождество ты хотя бы будешь не один, ну, если ты, конечно, не будешь строить из себя обиженного и оскорблённого, и поговоришь с Кёнсу, – ухмыляется Лухань, опрокидывая в себя стопку абсента.

Сехуну приходится прикрыть глаза и про себя досчитать до десяти, чтобы волна гнева схлынула. Впервые он так сильно злится на Луханя. Впервые он в принципе так сильно злится.

Сехун делает глубокий вздох и снова возвращается к своей работе, потому что клиенты не ждут, а зацикливаться на пьяном бывшем парне нужно меньше всего. По бару разносится голос Кёнсу, поющего что-то о прогулках по заснеженной Стране Чудес, но Сехун старается не вслушиваться, заглушая этот голос собственными мыслями, в которых называет себя беспросветным идиотом. Пару раз он всё-таки бросает взгляд в сторону Луханя и видит, как тот названивает кому-то и выпивает очередной шот, после, судя по всему, очередного молчания в трубке. Сехун морщится и думает, как Ханя ещё не воротит от такого количества абсента.

Народу в баре настолько много, что Сехун, занятый заказами, не замечает, как гитарные переборы Чанёля прекращаются и их заменяет привычная, уже въевшаяся в подкорку головного мозга, песенка про звон бубенцов.

О Сехун наполняет бокалы один за другим, смешивая в них невообразимые праздничные коктейли по новым эксклюзивным рецептам, как чувствует, что кто-то ловит его за руку.

– А? – вопросительно срывается с губ Сехуна, когда он поворачивает голову и смотрит сначала на руку, держащую его запястье, а потом поднимает взгляд выше.

– Привет, – Кёнсу неловко улыбается.

– Привет, – Сехун старается, чтобы его голос звучал как можно более безразлично, а ещё он хочет отдёрнуть руку, но не делает этого.

– С Рождеством?

– Наверное.

Между ними повисает пауза и на мгновение кажется, что жужжащий вокруг внешний мир тоже замолкает или приглушает свою громкость, потому что все звуки до Сехуна доносятся будто через толщу воды. Как если бы он тонул в бассейне на очень шумной вечеринке.

Но Сехун и вправду тонет, глядя в тёмные глаза Кёнсу, который крепко держит его запястье, а потом и вовсе тянет на себя, в желании, чтобы Сехун наклонился ближе.

– Нам надо поговорить.

Сехун чуть закашливается, затем как-то невнятно отвечая, что он освободится минут через десять.

– Хорошо, но не здесь, – говорит Кёнсу, усаживаясь на так удачно освободившийся стул. – Я подожду тебя.

Обещанные десять минут затягиваются и Кёнсу снова приходится возвращаться на сцену, так и не дождавшись Сехуна.



В квартире немного прохладно; холодом тянет по полу откуда-то с кухни и Сехун думает, что опять забыл закрыть форточку. А ещё он не понимает, каким таким чудесным образом позволил Чену уговорить себя закончить свою смену раньше. Намного раньше, часы ещё даже и близко не пробили полночь. В любом случае они с Кёнсу (Кёнсу, между прочим тоже оставил Чанёля отдуваться перед зрителями) сейчас сидят на маленькой кухне О Сехуна и понимают, что от разговора никуда не деться.

– Весь алкоголь остался в баре, поэтому могу предложить только кофе или зелёный чай. Впрочем, где-то у меня была бутылка красного вина. Если она ещё жива, конечно, – усмехается Сехун и щёлкает кнопкой электрического чайника.

– Даже не думал, что окажусь в твоей квартире рождественской ночью, – Кёнсу отвечает невпопад, скорее озвучивая свои мысли. – Не думал, что вообще здесь окажусь.

Сехун хмыкает и, расстёгивая рукава форменной рубашки, закатывает их, так ему удобнее, так он чувствует себя немного свободнее и смелее.

– Ну, я не однократно пытался пригласить тебя, только всегда получал отказ и просьбу не торопить события, – он пожимает плечами. – Это было довольно забавно и заставляло меня чувствовать себя школьником, когда меня отшивали девчонки.

Кёнсу вопросительно выгибает бровь и удивлённо смотрит на Сехуна:

– А когда ты понял, что…

– Первый курс университета. Факультет психологии. Лухань. Хотя сомневаться в своих вкусах начал немного раньше, но потом появился Лухань. Он очень умело завладел моим вниманием. Завладел надолго. Пока я не перестал быть ему интересен. Не сомневаюсь, конечно, что его новый парень просто отличный, но всё равно как-то обидно, знаешь ли, когда тебя бросают. Меняют на кого-то другого, как в детстве меняют цветные вкладыши от жвачек, – паузой на губах Сехуна замирают слова. Он смотрит в окно, наблюдая за тем, как падает снег.

Говорить с кем-то о своём прошлом, особенно, когда оно болезненно царапает внутреннюю сторону рёбер, довольно тяжело. Да и Кёнсу вряд ли будет интересно слушать о том, насколько Сехуну тогда было плохо. Но они же здесь, чтобы поговорить, так? Обнажать душу перед кем-то это всегда нечто сакральное. Сехуну же хочется поделиться частью своего прошлого с Кёнсу.

– На самом деле, как бы я на него ни злился после нашего расставания, – Сехун делает несколько шагов в сторону окна, чтобы взять с подоконника пачку сигарету и открыть форточку, – всё равно считаю, что Лухань был невероятным. Да он и остался таким же, разве что теперь больше вызывает раздражение, нежели восхищение. Но думаю это всё потому, что во мне до сих пор живёт обида на него. А так… – Сехун подкуривает, затем протягивает пачку Кёнсу, но тот отрицательно качает головой, – он из тех людей, которых сложно забыть. Которых иногда хочется вернуть. Только потом со мной случился ты, До Кёнсу, и я уж решил, что вот она прекрасная возможность убежать от прошлого. Да только прошлое само решило о себе напомнить, ещё и за тобой увязалось, – негромкий смешок вырывается из груди Сехуна.

Несколько затяжек и горький табачный дым белёсым облаком исчезает за окном. Тишина позвякивает в ушах маленькими рождественскими колокольчиками, но на самом деле по улице просто проехал праздничный грузовик Кока-колы. «Совсем как в рекламе», вспоминает Сехун.

Чайник давно уже вскипел и отключился. Сехун выходит из кухни, чтобы вернуться с бутылкой вина.

– Прости, что не в бокалах, – извиняется он, разливая красное по разноцветным фарфоровым кружкам и усаживаясь на стул рядом с Кёнсу.

Кёнсу делает глоток, чувствуя на кончике языка приятную терпкую горечь. Поцелуи Сехуна, в которых он позволял чуть больше, на вкус были примерно такими же.

– Да, Лухань действительно такой… ммм… прости, не могу назвать его невероятным, – губы Кёнсу растягиваются в извиняющейся улыбке. – Он скорее наглый, правда, с отличной харизмой. К слову, знакомы мы с ним толком и не были. Всего лишь один вечер в баре и нелепый поцелуй, который я помню смазано. А прошлое, – Кёнсу делает ещё один глоток, – оно, как какая-то липкая паутина, которую либо не можешь отпустить сам, либо она не отпускает тебя.

Кёнсу никогда не думал, что решиться откровенничать с кем-то ещё кроме Чанёля, хотя с Паком он тоже довольно редко разговаривал по душам, потому что слышать каждый раз правду было безумно больно.

– Три года назад в моей жизни появился человек, который в одно мгновение стал для меня всем. Наверное, Лухань для тебя был таким же, – ещё пара мгновений тишины, чтобы собраться с мыслями. – Он тогда просто пообещал мне быть рядом, но не смог сдержать своё слово. Два года назад его не стало в моей жизни. Его не стало в принципе. И нет, причина не в тяжёлой неизлечимой болезни, и не в приступе депрессии, которая заставила бы его что-то сделать с собой. Просто не повезло однажды оказаться не в том месте. Случайность. Всего лишь нелепая случайность. Последние два года, я не мог его отпустить. Не хотел. Даже номер его телефона, который отвечает «абонент временно недоступен», до сих пор в моей телефонной книжке. И лишь недавно я смог убрать подальше все его фотографии. А всё потому, – снова пауза и снова улыбка на пухлых губах, – что со мной случился ты, О Сехун.

Кёнсу наклоняется вперёд, чтобы в невесомом поцелуе коснуться губ Сехуна.

– Знаешь, наверное, я слишком долго динамил тебя, – тёплое дыхание касается бледной щеки Сехуна, отчего тот прикрывает глаза, чтобы насладиться этим приятным чувством такой интимной близости между ними, – но, возможно, пришло время, тебе убежать от своего прошлого, а мне – отпустить своё. А, Сехун?

Новый поцелуй мучительно медленный и очень глубокий. Сехун прижимает к себе Кёнсу и целует, целует, целует, пока не перестаёт хватать воздуха в лёгких, пока не начинает кружить голова, пока Кёнсу не начинает отвечать ему лёгкими стонами.



Подушки мягкие, простыни холодные, а у Сехуна красивое и подтянутое тело. Кёнсу целует каждый сантиметр кожи на его груди, когда медленно расстёгивает друг за другом пуговицы на белой, такой же, как простыни, рубашке. Сехун лежит, прикрыв глаза, пропуская через себя невидимые и только им ощутимые мелкие разряды от каждого прикосновения Кёнсу.

Ещё в их самую первую встречу, когда Сехун услышал как До Кёнсу поёт, он решил, что ему мало. Мало только голоса Кёнсу, ему хотелось, что бы он заполнил его всего, до краёв.

У Сехуна дыхание сбивается и дрожат ресницы, когда Кёнсу проводит языком по его губам, а потом нежно прикусывает нижнюю. Сехун не выдерживает, отвечает. Пальцами, хватаясь за край футболки Кёнсу, Сехун тянет её на себя, чтобы снять, чтобы отбросить в сторону. Ему хочется быть как можно ближе к Кёнсу. Ладонями он скользит по его спине, забираясь под джинсы, под ткань нижнего белья, сжимая ягодицы. Сехун подставляет шею под новые поцелуи, шипя, когда чувствует, как Кёнсу прикусывает кожу на его ключицах.

Пальцы нервно дрожат от возбуждения, в попытке справиться с чужим ремнём, когда Кёнсу языком обводит ореол соска, чуть сжимая его зубами, отчего с губ Сехуна срывается нервный вздох. Сехун шумно втягивает носом воздух, когда Кёнсу целует его сначала под пупком, а потом слышит, как звенит пряжка его ремня.

Сехун почти мечется по подушке, чувствуя на своём члене губы Кёнсу. Он сжимает простыни и чуть подаётся бёдрами вперёд. У него перехватывает дыхание, как только Кёнсу заглатывает глубже или проходится языком по самому краю головки.

Кажется, что это тягучее чувство нарастающего возбуждения, скручивающееся внутри Сехуна тугой спиралью, длится бесконечно долго. Он возмущённо выдыхает, потому что Кёнсу не даёт ему кончить, прекращая ласки. Но получает полный чувственности поцелуй…

…У Кёнсу сильные руки. Сехун чувствует это, когда Кёнсу сжимает его бёдра при каждом толчке. На коже яркими пятнами горят следы от засосов, а воздух вокруг словно стал гуще, окутывая плотным коконом. Сехун переплетает их с Кёнсу пальцы рук и запрокидывает голову назад, позволяя вырваться низкому, почти гортанному, стону. Он кончает на простыни и чувствует, как Кёнсу кончает следом ещё через пару толчков.

Часы уже давно пробили двенадцать, но на улице продолжают пускать фейерверки. Люди всегда с нетерпением ждут Рождества, потому что для многих это повод начать всё заново.

Сехун закрывает глаза. Кёнсу обнимает его и утыкается носом в затылок. Сехуну до невозможности спокойно и он впервые за последнее время не чувствует зияющую внутри пустоту.



Солнце пробивается сквозь морозные узоры на стекле и бликами скачет по стенам, отражаясь от блестящей поверхности электрического чайника. Аромат сваренного кофе настолько сильный, что немного кружит голову.

Сехун докуривает последнюю сигарету в пачке, а потом подхватывает кружку с кофе, унося её с собой, по привычке, забывая закрыть форточку.

- Твоя футболка как-то странно пахнет, – слышит он, как только переступает порог своей комнаты.

Кёнсу лежит на кровати среди раскиданных подушек, сбитого одеяла и мятых простыней. На нём сейчас только старенькая футболка Сехуна с логотипом университета.

Сехун протягивает Кёнсу кофе:

- Это кондиционер. Альпийские цветы.

- Ммм… ясно. А я всегда покупаю не ароматизированный, – Кёнсу вытягивает ноги под одеялом и опирается спиной о спинку кровати, делая глоток кофе из по-дурацкому разноцветной сехуновой кружки. – Не знаю почему, но такие запахи меня раздражают.

Сехун садится рядом и смотрит на Кёнсу, внимательно изучая его профиль, а потом подаётся вперед и утыкается носом в его шею, мягко целуя. Это утро выходного дня ему определённо нравится.

А вечером Сехун провожает Кёнсу до бара, перед входом в который очень долго не выпускает До из объятий и не отрывается от поцелуев. Напоследок, когда они всё-таки расстаются до утра, а не как все нормальные люди – до вечера, Сехун говорит, что теперь у него будет уйма времени, чтобы послушать, как Кёнсу поёт.

По пути домой, Сехун заглядывает в супермаркет. Он долго ходит между рядами со всевозможными товарами, пока не останавливается в отделе бытовой химии. Достав телефон, О Сехун набирает знакомый номер и слушает долгие гудки, пока ему, наконец, не отвечают хриплым «алло».

– С Рождеством, Лухань. И передавай привет Минсоку, – на этом разговор заканчивается. И на самом деле Сехун всегда помнил имя того, ради кого его бросил Хань, но сейчас это уже не важно.

Он тянется к верхней полке и берёт оттуда кондиционер для белья, потому что старый уже закончился, а новый без запаха.
Примечания:
*Owl City – The Christmas Song