На двадцать восьмом оттепель

Декабрь – месяц новогодних гирлянд и наряженных елок, месяц снеговиков и спелых мандаринов. Месяц, когда по задумке автора просто обязаны быть хотя бы легкие морозы. Но не в этот раз. Данная конкретная зима выдалась на редкость гадкой и слякотной. От частых перепадов температуры у Яна практически круглосуточно болела голова. Находясь в уже привычном полусонном состоянии, парень шел по направлению к автобусной остановке. Несмотря на оттепель, ему было холодно. Теплый пуховик, который сейчас был явно не по сезону, совершенно не грел, а только висел на тощих плечах отвратительно тяжелым грузом. Ноги в высоких ботинках не слушались и норовили разъехаться в разные стороны на тонкой корочке льда, покрывающей брусчатку. В глубине несчастной обуви хлюпал оплывший снег. Ян шел медленно, и сознание из последних сил сопротивлялось, крича о том, что нужно ускорить темп, ведь автобусы не любят ждать медлительных пассажиров. Натянув шерстяной шарф до глаз, он дышал. Стекла очков медленно, но верно начинали запотевать. Холодно. Подходя к остановке, Ковалевский заметил чертовски знакомую фигуру. Андрей Циранкевич… Рейн, так его теперь вроде называют друзья. Ян нервно хихикнул, зарывшись в теплый шарф поглубже. Он мог узнать эту фигуру из сотни других таких же фигур. Рейн выше Яна на полголовы, намного шире в плечах, даже, наверное, сильнее, но для своего роста он кажется довольно-таки худым. Ян прищурился. Увидел коротко остриженный светлый затылок друга. Хотя друга ли? Когда-то они были хорошими друзьями. Это было лет двенадцать назад, совсем в детстве. Ян вечно ревновал его ко всему, что движется и не очень, пытался запретить Андрею общаться с кем-то, кроме него. Позже эти отношения вконец испортились, опустившись до уровня знакомых или одноклассников, а потом для Яна начался маленький ад. Нет, Ян не был конфликтным человеком. Даже, скорее, наоборот. Чаще всего он предпочитал тихо отсиживаться в стороне. Андрей, который раньше проходил мимо бывшего друга молча, начал его доводить. Ему не нравилось в Яне практически все: от слегка азиатского разреза глаз и длинных дредов, которые Ковалевский еле решился сделать, до манеры одеваться и держать себя. Но самым противным для него было то, что Ян постоянно молчал. Это обстоятельство буквально выводило Андрея из себя. Ладно, молчишь сам по себе, но когда к тебе лезут, пора бы и ответить! В первое время это была идиотская игра под названием «Доведи Яна до белого каления». Рейн всяческими способами пытался выдавить из него хотя бы фразу, а фантазия у Циранкевича была отличная: у паренька пропадали вещи, в его сторону летели обидные слова (а иногда и те самые пропавшие вещи, временами, утяжеленные чужими пропавшими вещами), часто завязывались драки, из которых Рейн, естественно, выходил победителем. А любимым моментом Андрея были «ментальные атаки»: он сидел позади Яна, на самой последней парте, и целыми часами пялился в его спину, иногда кидая в того всякий мелкий канцелярский хлам. Это ужасно раздражало, но, как там говорится… «Возлюби ближнего своего», да? Ян молча терпел. У Рейна была своя группировка, которая придерживалась идеи об изначальном разделении людей на высшие и низшие касты и специализировалась на претворении этой самой идеи в жизнь. Сами они Яна не трогали. В последние недели Андрей заметно изменился, перестал лезть к нему. Больше в Ковалевского не летели карандаши и ручки, больше никто не лепил жвачки ему на пиджак и даже никто не обзывал. Это настораживало, ведь буре обычно предшествует затишье. Циранкевич все так же сидел на своей последней парте, но смотрел уже в окно. «Неужели ему надоело?» - спрашивал сам себя Ян. Ему стало не хватать Рейна. Того Рейна. Отвратительные мысли. «Может, я мазохист? - думал он тогда. Сейчас же это больше вызывало улыбку. - Нифигашеньки ты не мазохист, дредастый. Не-е-ет…» На этих, не слишком приятных мыслях парень все же решил продолжить свой путь до остановки. «Лишь бы не заметил. Лишь бы только не заметил… Не время для этого. Не сейчас!» - Ян! – чудес не бывает, кошмарная фигура обернулась, замахала рукой и лыбилась во все тридцать два. «Черт… Что это с ним? Перепутал с кем-то что ли?» Мысли путались в голове, превратившись в огромный клубок змей. Ян видел, как Рейн приближается, и не знал, что думать. Больше всего Ковалевскому сейчас хотелось не верить своим глазам. «Нет, он меня точно ни с кем не перепутал. Может, пьян? Ох, уже поздно». - Ян, у тебя очки… - недоговорив, Андрей протянул руку к его лицу и снял с него очки в дешевой оправе. Теперь не только холодно, но и неуютно. Ян знал, что ему не идет эта оправа. Знал, что с ней его внешность еще более резкая, более неприятная. Серые глаза гневно прожгли виновника временного ухудшения зрения. - Эй, с тобой все хорошо? – наглый Андрей смотрел сверху вниз, аккуратно держа очки двумя руками, как будто боясь их разбить. - Да, - выдохнув, хрипло ответил Ян, удивившись изменению в своем голосе. - Все просто отлично. Рейн вел себя крайне странно. Да что ж с ним такое, в конце-то концов?! Циранкевич отдал очки и развернулся в пареньку в пол-оборота. Вид у него был крайне расслабленный, можно даже сказать, сонный – движения рук были плавными, а губы растянулись в ленивой улыбке, но голубые, как небо летним вечером, глаза смотрели с легким раздражением. Впрочем, в походке тоже ничего не изменилось – как была резкой, так и осталась. Ян, неожиданно для себя, смотрел на него внимательно, пытаясь запомнить, мысленно сфотографировать вот такого Андрея: задумчивого, чуточку злого. От него веяло чем-то родным. Родным до такой степени, что щемило в сердце. Отвел взгляд, а после вообще отвернулся. Ему не нравились эти мысли, ой как не нравились!.. - Автобус, - констатировал факт Рейн, посмотрев вслед уезжавшему автобусу. Это же надо было пропустить… Следующий часа через два. - Пойдем? – вопросительно посмотрел парень. - Пойдем, - Ян обреченно кивнул, почувствовав, что грядут большие перемены. - Скоро совсем стемнеет.

***

Они шли уже минут 20, не меньше. С неба падала мерзкая снежная крупа. Она царапала лицо и быстро таяла на губах. Ян натянул капюшон и, стараясь не терять из виду спину Рейна, идущего впереди, с трудом тащил замерзшие ноги. "А ведь сейчас, наверное, ноль, не ниже..." - пронеслось у него в голове. Ему уже надоело постоянно мерзнуть. Андрей часто оборачивался, как будто проверяя, не отстал ли Ян. Ветер становился сильнее. Ковалевский поежился. Он понимал, куда они идут. Хотя как же тут не понимать, в одном доме живут все-таки. В темноте уже виднелись высоченные стрелы высоток, уходящие в темное, нависшее над головой ватное небо. В этом районе, где дома не превышали пятнадцать этажей, они вообще казались чем-то инородным. Из-за них ровная «расческа» становилась бракованной. За прошедшие пару лет многие здания успели измениться. Новостройки все так же росли вверх, но квартиры, находящиеся на последних этажах, стоили намного дешевле. Начали появляться так называемые "бюджетные" дома, в которых имелось несколько десятков этажей, а отсутствие лифта портило всю картину. В одном из таких домов и жил Ян, на двадцать шестом этаже. Над ним, на двадцать восьмом, проживал Рейн. После двадцать четвертого этажа квартиры становились однотипными однушками с небольшим балкончиком, выходящим на точно такой же дом, стоящий по соседству. Когда они подошли к подъезду, Ян уже не чувствовал рук. Вообще. Как будто ниже локтей ничего вовсе нет и никогда не было. "Прорвемся!" - мысленно обнадежил себя дредастый. Рейн всю дорогу молчал, но, миновав двенадцатую по счету лестничную площадку, неожиданно выдал: - Сегодня же тридцать первое, да? Ты уже нарядил елку? Ян замер, немного пристукнутый неожиданным вопросом: - Елку? - пробормотал он. – Ну да, несколько дней назад еще. - А я еще ничего не нарядил! Пошли, будешь мне помогать. В голове Яна закрутились сотни возможных сценариев развития дальнейших событий, и были они один страшнее другого: вот блондин связывает его новогодней гирляндой, вот избивает какой-нибудь особо тяжелой елочной игрушкой... Паренек потряс головой, пытаясь отогнать эти мысли. Рейну не требовалось согласие. Он подождал, пока друг - да, наверное, все-таки друг - переварит информацию и будет готов к дальнейшим действиям, после чего начал подниматься выше. Ян со вздохом ведомого на казнь поплелся следом. Гадкие мысли не желали уходить из его головы. Скорее, они решили там прочно обосноваться и создать семейное гнездо. Ковалевский не мог объяснить действия блондина, и это совершенно ему не нравилось. На кой черт Рейну это надо? Что, черт побери, с ним произошло? Вот и двадцать шестой этаж... Когда живешь в подобном доме долгое время, то перестаешь считать пройденные этажи - все телодвижения происходят автоматически. Двадцать седьмой... Зато отличная зарядка выходит. Двадцать восьмой... Они остановились перед дверью без всяких опознавательных знаков. Андрей долго рылся в бесчисленных карманах темной кожаной куртки, то и дело доставая из них всякие мелкие предметы, после чего с видом настоящего победителя достал ключи и открыл дверь. Ян был здесь впервые. Квартира выглядела вполне себе чистой и ухоженной, дредастый ни за что бы не поверил в то, что Рейн живет здесь один. В глаза сразу бросилась кухонная плита, стоявшая почему-то в коридоре. Она не была новой, наоборот, на ней возвышались кастрюли с чем-то съедобным и древний металлический чайник. Рядом стоял небольшой столик со стопкой чистых тарелок. - Раздевайся, - кинул Циранкевич, стянув левый ботинок и теперь забавно подпрыгивая на одной ноге, чтобы стянуть правый. Ян не удержал улыбку, подумав явно не о том. Настроение поднималось вместе с температурой в помещении. Странно, что руки все еще его не слушались. Должны же были согреться. Пальцы, длинные и тонкие, с сильно выступающими суставами, сопротивлялись, когда он пытался снять свой пуховик. Ногти побелели. Вообще, для Яна зимой такое состояние рук было вполне привычным, хоть и не слишком приятным. Вены вздулись и начали болеть. Парень, так и оставшийся в пуховике, стоял, спрятав кисти рук в карманы. - Я же сказал, раздевайся, - недовольно пробормотал Андрей, который уже снял ботинки и теперь расхаживал по коридору в тапках отвратительно-зеленого цвета. - Мне что, несколько раз тебе повторять? Ян снова предпринял попытку снять пуховик, в котором уже стало невыносимо жарко. Фиаско. Рейн внимательно посмотрел на него, после чего подошел, молча помог избавиться от этого треклятого пуховика и осторожно взял в свои руки ладони Яна. Приятно. Андрей почувствовал своей кожей пульсацию вен на чужих руках. Дредастый прикрыл глаза и... улыбнулся? Рейн чуть ли не в первый раз видел, как это безобразие улыбалось. Видел милые ямочки на щеках Яна. Губы, бледные и потрескавшиеся, растянулись в довольной улыбке. Кажется, что еще немного, и он замурлычет как сытый кот. Но ничего не может длиться вечно, правда? Ян открыл глаза. Секундное замешательство, после которого началась паника. "Параноик хренов", - мысленно вздохнул Андрей, выпустив его руки. А вслух сказал. - Ну, пошли в комнату, помощник.