На двадцать восьмом оттепель

Ян от таких порывов чуть не впал обратно в ступор. Кто бы мог подумать, что такой придурок, ушибленный на всю голову, может обнимать так нежно и уютно. Парень почувствовал, как тепло Рейна разливается по его костям и венам, и его губы растянулись в улыбке. Было в этом что-то забавное – обниматься с другом детства в его квартире, сидя на диване, заставшем, по всей видимости, еще Сталина, и оправляясь от свалившихся на голову елочных игрушек. Это было даже немного нереально… На этой позитивной мысли Ян чихнул, и Андрей от него отстранился. - Давай я тебе чаю налью, мученик? – спросил он охрипшим, то ли от молчания, то ли еще от чего-то, голосом. И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор, откуда вскоре послышалось: - Та-ак, здесь черный с лимоном, здесь зеленый с жасмином, а вот это что за банка? О, кофе! Растворимый. Окаменевший… Янек, ты что будешь? Траву, фрукт или зернышки? А, плевать, ты будешь фрукт. Я ж знаю, что ты вечно мерзнешь… На «кухне» загрохотали тарелки и звякнул чайник. Ян, забывшись, упал спиной на диван и, прошипев что-то нехорошее про Новый год и его традиции, посмотрел в потолок и задумался о происходящем. Потолок молчал и никаких подсказок не давал. Зато в комнате появился Андрей, и его настроение явно в пресловутый потолок упиралось, а, может, даже пробивало кое-где. - Спасибо, - произнес Ян, принимая в руки кружку с живительной жидкостью. – Прости, пожалуйста, еще раз, что я все разбил. - Херня вопрос! – жизнерадостно ответил Рейн. И тут же лукаво продолжил. – А хочешь исправить свою ошибку? - Конечно… Андрей, - ответил Ян. Он уже заволновался – мало ли, чего такой попросить может? А, например, татуироваться с ног до головы Яну ой как не хотелось… - Отпразднуй со мной, - улыбнулся блондин. А после, как-то серьезно, добавил. – Пожалуйста. Наверное, на лице Яна отразилось что-то не то, потому как Рейнова физиономия поникла: - Значит, нет? - Да! Обычное дело для Яна. Нередко такое бывает. Подумаешь, сначала сказал, а потом подумал. Не впервой. В этом есть и плюсы – компания живого человека лучше компании из ноутбука и интернета. Даже если этот человек – Рейн. В общем, Янек умел быть оптимистом в любой ситуации. Но, холера, оно того стоило – Андрей расцвел как первоцвет, нет, скорее, подобно кактусу-декабристу: - Я рад, Ян. В необычных ситуациях в голову сероглазого вечно лезли неподходящие мысли. Сейчас он пытался рассчитать, сколько снега было бы растоплено голосом Рейна, если бы они стояли на улице. В конце концов, он пришел к выводу, что растаял бы весь, и город залило бы водой. Но окна были плотно закрыты, и катастрофы не произошло – все тепло досталось Яну. Андрей-Рейн не знал, что с ним творилось. Наверное, он просто до безумия соскучился по этому мальчишке и его непосредственности. Кто еще мог разбить о свою вихрастую голову все игрушки, как не он? И о ком еще парень заботился бы в такой ситуации, вместо того, чтобы смеяться над «жопоруким, который сам виноват». Больше того, любого, кто назовет Яна жопоруким, Андрей размажет по стене и рука не дрогнет. Счастливую тишину нарушил Ян, которому подумалось, что ёлку из его пустой квартиры хорошо бы перетащить сюда. Ну, или перетащить Рейна к ёлке: - Может, от меня что-нибудь тогда притащим? Я все равно один бы праздновал… - Блестящая мысль! Только ты сам-то сиди. А то еще свалишься с лестницы, костей не соберем, - брякнул Рейн, сразу же понимая, что это звучит не как дружеская шутка, а как злой сарказм. – Давай ключи. Не боись, не обворую. Яну и нечего было бояться. Его дом в этом отношении был в идеальном порядке – там было почти пусто, родители съехали совсем недавно, забрав с собой весь хлам. Обстановка у них с Рейном была даже относительно похожа. - Держи, ёлку сразу увидишь, она в зале стоит. Ну, ты помнишь, где диван раньше был, - сказал Ян и, прочитав в глазах собеседника немой вопрос, сразу же ответил на него. – Родители с собой утащили. Тебе точно помощь не нужна? - Сам разберусь. Чай пей. Там в тумбочке печенье лежит. Сейчас я твою елку припру, - и Рейн ушел, оставив входную дверь нараспашку открытой. Снова повисла тишина. Чай заканчивался. Печеньки были далеко. И Андрея не было. Словом, наступили тяжкие времена. Из коридора доносилось тиканье часов, размеренное и спокойное. Ян поставил кружку с остатками лимона на пол и забрался на диван с ногами. Ему было просто хорошо – некуда торопиться, тепло, сухо и мухи не кусают – идиллия. А Рейн, похоже, вреда не причинит… На этой мысли паренек провалился в сон, где его ждали теплые и мурчащие коты, которые звали его по имени голосом Андрея. Рейн ввалился в квартиру парня и замер на пороге с открытым ртом. Все изменилось с тех пор, как он был здесь последний раз. Было пусто и… холодно, что ли. Не в том смысле, что температура была низкой – такая же, как в его квартире, но было чертовски неуютно. «Теперь понятно, почему он согласился праздновать со мной. Лучше с нацистом, чем с одиночеством». Комнат было три. Зал, в котором не было ничего, кроме обшарпанного шкафа, стула без ножки, елки, письменно-обеденного стола и ковра на полу, на котором, видимо, и предполагалось сидеть гостям, ежели таковые были; комната Яна – аккуратная, с кроватью и пыльным углом, из которого явно что-то забрали, притом недавно. На кровати было покрывало «в жирафика». Андрей усмехнулся – это было первое, что он узнал в доме Янека. Первое, что сохранилось из их почти общего детства. Квартира выглядела необжитой. Не в том смысле, что казалось, будто в ней никто не жил – чье-то присутствие выдавали тарелки на кухне и «новогодние» продукты в холодильнике. Но следов пребывания человека было мало и они не были яркими. Нельзя было сказать что-либо о жильце, и даже нельзя было сказать, что он проводит здесь много времени. Так, ночует периодически. Может, даже не каждую ночь. Та еще была атмосферка, по правде сказать. Андрей подумал и решил принести вместе с елкой и жратву - не пропадать же добру, в конце концов. Во что бы положить? Рейн решительно пошарился по ящикам и извлек оттуда цель поиска – пакет с пакетами, в один из которых и полетели предметы общепита… Нагруженный по уши полезными вещами, он, как вор-домушник, пятясь, спиной вперед выбрался на лестничную клетку. Проявив чудеса акробатики, Рейн запер дверь с выбитым номером квартиры и успел подняться аж на середину лестницы между 27 и 28 этажами, где его чуть не настиг сердечный приступ. Из-за его собственной двери донесся грохот, а после, сразу же, дикий вой, от которого душа требовала не то дачу в пятках, не то путевку на тот свет. Сомнений не было – рукожопое проклятие по имени Ян что-то натворило. Живо подобрав сумки, Андрей с матом побежал на помощь, перелетая через ступеньку.