В школе я был тихоней.

      Солнце в конце мая уже пекло нещадно и в школе все готовились к летним каникулам. В каждом классе проводились экзамены и тесты. Я всегда любил это время, потому что отменялись обычные уроки, надо было всего-то написать в день пару тестов, и ты свободен. К ним я готовился с начала учебного года, так что управлялся за минут двадцать и, ко всеобщей зависти, получал самые высокие баллы.       Сегодня, после экзамена, учитель попросил меня полить цветы в классе. Четыре небольших горшочка с комнатными фиалками на подоконниках. Из маленькой лейки я сдобрил каждый цветок водой и, нацепив увесистый рюкзак, вышел из класса. В коридоре царила полная тишина. Признаю, школа такой мне нравилась гораздо больше. Но стоило выйти из здания, как до слуха доносился гомон только что вышедших из школы детей. Девчонки группировались в кучки и со смехом что-то увлеченно обсуждали, мальчики носились друг за другом. Я преодолел несколько ступенек и начал продвигаться вдоль школьного двора к кованой калитке. Тут меня кто-то окликнул. Пришлось обернуться прямо у выхода. Усуми стоял в кучке ребят и жестом подзывал меня к себе. Я колебался, стоит ли подходить, ведь раньше никогда не приходилось иметь дело со старшеклассниками. Усуми был высоченный и при этом худощавый. Спутанные черные волосы доходили до плеч, а челка скрывала пол лица. Между нами было три года разницы.       Подойдя к компании, я задрал на него голову и поправил очки.       — Чего?       — Как тебя зовут? — спросил он, вторя моему движению и подвигая невидимые очки.       Его чистое, что редкость для подростков его возраста, лицо светилось будто изнутри, губы были бледно-розовыми и пропорционально пухлыми как у девчонки, а глаза карие.       — Киоко Исигуро, — отчеканил я.       — Значит, будешь Кио! — возвестил он, потрепав меня по шевелюре.       Никогда не любил, когда ко мне так бесцеремонно прикасались, но решил стерпеть и ничего не сказал. Мне понравилось как он сократил мое имя, потому что от него это звучало как-то по-особенному что ли. Парни с неприятными ухмылками наблюдали за мной. Это сразу заставило напрячься. Внутренний голос предупредил, что они что-то замышляют.       — Что ты делаешь завтра после школы? — улыбнулся он, как улыбаются мамаши чужим детям.       Я сделал вид, что задумался, но, конечно же, знал, что всегда свободен после занятий.       — Ничего.       И почему в такие моменты должно было что-то обязательно произойти?! Не успел Усуми что-либо сказать, как я в мгновение ока потерял его из виду. Мимо пронесся парень и толкнул меня с такой силой, что я отлетел на добрый метр от компании и, не удержав равновесие из-за тяжелого рюкзака, рухнул мешком на землю. Очки слетели с переносицы и висели на одном ухе. Все произошло так быстро, что я просто сидел и совершенно не понимал, как оказался в таком положении. Парни хором начали смеяться, некоторые уже держались за животы. Этот звук вывел меня из ступора и чертовски разозлил. Усуми тоже не мог удержаться. Я поправил очки и попытался встать, одновременно оглядываясь по сторонам в поисках того идиота, который чуть ли ни на скорости света сбил меня. Но того и след простыл.       Тут подоспел Усуми и, схватив за подмышки, резко поднял меня на ноги. Даже слишком резко — когда отпустил, я слегка закачался, пытаясь восстановить равновесие. Но не хотелось выставлять себя на посмешище во второй раз, и я все же устоял на ногах. Черные штаны стали серыми от пыли, принявшись их оттряхивать, я сделал еще хуже, ведь ладони от контакта с землей стали грязными. Ну и плюнув на это дело, я развернулся и гордо зашагал прочь от этой компании. Хохот за спиной продолжался, но в пути меня нагнал Усуми, придержав за плечо.       — Кио, успокойся, не обращай внимание на этих придурков, — кивнул на парней за калиткой он.       Его просьба оказалась достаточно простой: завтра он мне кое-что передаст, а я в свою очередь должен передать это двум парням, которых он мне красочно описал, чтобы не ошибиться. После школы я приду в заброшенную беседку рядом с заброшенным детским лагерем, передам предмет — что именно он категорически отказался говорить — и уйду. За это Усуми обещал, что его друзья перестанут надо мной подшучивать. Мне, в принципе, было всегда плевать на издевки, но перспектива отделаться от навязчивого внимания некоторых придурков радовала. Я согласился, и все было решено.       Маленькая заброшенная беседка выглядела очень жалко. Крыша зияла провалами в черепице, облупившиеся стены, пронизанные трещинами, окна без рам. Внутри виднелось какое-то движение. Видимо, парни уже ждали меня. Увесистый бумажный пакет покоился на самом дне моего рюкзака, прежде чем его достать, следовало бы убедиться, что люди подходят под описания Усуми.       Прошуршав по гравию, я подошел к беседке и остановился напротив входа. Один парень, который в черной кепке, сидел на корточках в углу и курил, второй расхаживал вокруг, словно измеряя шагами пространство. Он, как и описывали, был маленький ростом и широк в плечах, бритая голова блестела от лучей заходящего солнца. Оба обратили свои взгляды в мою сторону. Тот, что в кепке никак не отреагировал, а лысый растянулся в желтозубой улыбке и подошел ближе.       — Это тебя они подослали? — с сомнением спросил он.       Я кивнул, но не решился войти. На душе скребли кошки. Эти типы не внушали доверия. Несомненно, они были полноправными хозяевами ситуации, их поведение буквально вопило об этом.       Не дождавшись каких-либо действий с моей стороны, лысый приобнял меня за плечи одной рукой и с легкостью ввел в помещение. Сердце начало бешено стучать. Не спрашивая разрешения, я достал пакет из рюкзака и протянул парню. Он с подозрением уставился на сверток, но, все же, взял. Взвесив его в руке, он с ухмылкой обратился к курящему:       — Киши, чую я, недовесом пахнет.       «Черная кепка» поднял на него глаза, и я смог разглядеть как следует его лицо. Смуглое, с, зияющими дырами черных зрачков, глазами, равнодушно разглядывающими сверток, с тонкими губами, очертившими ровную линию под кривоватым носом, это лицо тут же вызвало во мне отторжение. Он пожал плечами и встал.       — Ты друг Рю? — спросил он.       Кто такой этот Рю я понятия не имел и, не задумываясь, отрицательно покачал головой.       — Чего врешь, малявка? Кто же тогда передал тебе бабки? — возмутился второй.       — Усуми…       — Что еще за Усуми?       — Старшеклассник, — уточнил я, почувствовав себя стукачом.       — Мы такого не знаем, — сказал парень в кепке. От этих слов повеяло холодом.       Лысый матюкнулся и сплюнул на пол.       — Мало того, что присылают какого-то малолетку, да еще с половиной причитающейся суммы!       Парень в кепке положил пакет в задний карман джинс и подошел ко мне. Его выражение лица пугало, ведь в отличии от своего беснующегося товарища, он был абсолютно спокоен.       — Ты хорошо знаешь историю, парень? — спросил он, отодвинув рукой прядь моих волос, которая упала на глаза.       — Нормально, — ответил я, не понимая, к чему он клонит.       — Тогда ты должен знать, что делали с гонцами, доставившими плохие вести.       У меня невольно глаза на лоб полезли. Колени задрожали. Но я пытался не показать своего испуга.       — А причем тут я? Мне всего лишь сказали принести это сюда и передать двум парням. Задание выполнено!       Как можно бодрее я развернулся и зашагал к выходу. Но не успел я выйти за порог, как сильные руки схватили меня за шиворот и припечатали к стене. Пыль посыпалась мне в глаза и попала в нос. Я закашлялся.       — Куда собрался? — Гнусно прошелестел голос лысого за спиной.       — Я не виноват, что вас надули! Отпустите! — заорал я как можно громче. Но к губам тут же с силой прижалась отдающая табаком ладонь.       — Будешь кричать, станет только хуже, — все тот же холодный голос. На этот раз он заломил мои руки за спину.       — Снимай с него штаны, — отдал приказ парень удерживающий меня.       У меня сердце в пятки ушло. От страха тело отказывалось повиноваться. Послышались шаги и чьи-то руки расстегнули мне ширинку. Я забился в истерике, начал извиваться всем телом, но от этого тиски стали только сильнее. Меня настолько плотно прижали к стенке, что я почувствовал себя ее частью. За штанами последовали трусы.       Все происходило так быстро, что мой рассудок не успевал прийти в себя от новых потрясений. Никак не укладывалось в голове, что они собирались со мной делать. Зачем сняли штаны? На мой немой вопрос ответили тут же. Киши развел мои ягодицы, и я почувствовал как в меня с резкой болью погрузилось что-то твердое и горячее. Крик встал комом в горле и перехватил дыхание, я открывал и закрывал рот словно рыба. Но резкий грубый толчок привел меня в чувства, снова позволив дышать и снова чувствовать боль и жар.       Но дальше становилось только хуже. Толчки продолжались то ускоряясь, то замедляясь. Мои руки были свободны, но они, словно у тряпичной куклы, бессмысленно болтались. Из глаз потекли слезы, но они тут же впитывались в стену, оставляя замысловатые мокрые узоры. Все мое лицо покрывала пыль от сыпавшейся штукатурки, приходилось дышать ртом. Язык пересох и превратился в наждачку, в зубах поскрипывал песок. Я в такт движениям безвольно бился об стенку. Через некоторое время внутрь меня выплеснулась горячая жидкость. Киши издал тихий стон и содрогнулся. Я уже было подумал, что на этом мучения закончатся, как в меня вошел второй. Даже не было времени осознать, как все началось сначала. От отчаяния я издал тяжелый стон, насколько это позволяло пересохшее горло. Второй делал это намного жесче, он хватал меня за волосы и опрокидывал голову, чуть ли не ломая шею.       Что-то теплое стекало по моим бедрам вниз и уже промочило штаны, я был на грани потерять сознание, когда понял, что парень остановился. Все еще находясь во мне, он обратился куда-то вбок:       — Ты слышишь?       — Кто-то бежит сюда.       Я же мог слышать лишь гул колотящегося сердца у себя в голове. Мне с трудом удавалось расслышать их голоса. Несколько секунд они прислушивались, затем резко сорвались с места и выбежали из беседки. Меня снова пронзила боль. Тело невольно сползло со стены на пол. Ноги не держали. Я различал чьи-то громкие шаги по гравию и неразборчивый крик. Все смешалось в голове. Холод от бетонного пола пробрался ко мне в живот. Шея затекла, а щека неимоверно болела. Веки отказывались повиноваться — я так и не смог открыть глаза, чтобы увидеть что происходит. В следующую минуту меня попытался кто-то оторвать с пола. Чьи-то руки бережно перевернули с живота на спину, потом попытались натянуть штаны. Что было дальше я совершенно не помню, потому что как только голова оказалась на чьем-то мягком плече, сознание покинуло меня.