В школе я был тихоней.

Я чувствовал себя беззащитным ребенком. Гнева не было, только обида и непонятное желание прямо здесь и сейчас сказать ему кто я на самом деле и тем самым понаблюдать, как он будет выкручиваться. Но я тут же отмел это, потому что совершенно не знал, что буду делать дальше. Привлекательным казался вариант просто съехать с этой квартиры и найти новую. Пусть это самое лучшее, что удалось найти из множества вариантов, но жить здесь, изо дня в день, видеть человека, который сломал тебе жизнь это просто невыносимо. Я решительно встал из-за стола и направился в свою комнату переодеваться. До начала занятий двенадцать дней. Сегодня же пойду искать новую квартиру. Даже если придется для этого увеличить расстояние до университета, я сделаю это. Одевшись по-летнему: джинсовые бриджи, белая футболка без надписей и красная кепка, – я сложил в рюкзак все необходимое для длительного пребывания в городе и, вышел из квартиры, даже не заглянув на кухню, откуда слышался характерный звук мытья посуды. В одиннадцать часов утра солнце уже пекло, а воздух сделался сухим-пресухим. Проезжающие машины поднимали за собой полупрозрачную дымку пыли. Людей на улице было не много. Спустившись в подземку, я купил в автомате газету и, сев в метро до Сибуя, принялся изучать объявления. Занимался этим до конца поездки, то есть целый час. Придется еще и к расстояниям привыкать, в маленьком городе, где из одного конца в другой путь занимает всего-то часа три от силы, подобные путешествия даже на скоростном транспорте кажутся чересчур далекими. А какими утомительными! Три объявления мне показались самыми приемлемыми. Надо будет позвонить хозяевам и спросить про оплату и условия. Увидев, при выходе из подземки, телефонный автомат, сразу подошел. Только вот для начала следует позвонить родителям и сообщить о намечающемся переезде. - Мам, доброе утро! Как дела?- Как можно жизнерадостнее спросил я. - О, Исигуро, здравствуй, дорогой… В общем, новости оказались неутешительными. Папа на радостях оплатил мне наперед три месяца проживания в квартире. На мой вопрос – «зачем так много?», мама ответила, чтобы я не волновался и не искал впопыхах работу. Она меня насквозь видит! Что я мог сказать? Лишь удрученно вздохнул, бродя по оживленной улице и проталкиваясь сквозь снующую толпу. Десятки разных магазинов и кафе пестрели разноцветными вывесками и плакатами. Столько разных людей проходило по этим улицам – вот размашисто прошел мимо парень с красными волосами, задранными колами вверх, вот – девушка с сотней разноцветных бейджиков на одежде. Попадались и туристы – европейцы в основном, но пару раз удалось завидеть афроамериканцев. Они в основном сидели в открытых кафе под зонтиками или околачивались у сувенирных лавок. В общем, жизнь здесь кипела и даже низвергалась лавой. Я купил в магазине приправ мамины любимые для суши и супов, отцу взял его любимый африканский кофе, который не продается в супермаркетах и, вообще, в нашем городе. Посидел в забегаловке, поглощая мисо-суп, понаблюдал за народом, который нескончаемым потоком проходил за витриной. Столько всего мои глаза еще не видели. Чувствуешь себя частью всего этого, а не одиноким человеком, от которого всем чего-то нужно. Еще с детства нравилось находиться среди большого скопления людей, среди них чувствуешь себя свободнее. А под вечер загорелись вывески витрин, гирлянды на деревьях и даже на земле тянулись вереницей разноцветные лампочки. Дальше я бродил, уже просто наблюдая за буйством красок и совершенно не обращая внимания на людей. Ноги уже гудели от усталости, а спина ныла от напряжения, но я терпел до последнего. От долгой ходьбы всегда изматываюсь – наверное, все-таки, не настолько вынослив, хоть и занимался спортом. В городе совершенно другие условия, это то же самое, что попасть из деревушки в большой город, а ведь Сибуя - это только капля в море, один из множества кварталов. Когда душа насытилась, а глаза утомились от яркого света, я спустился в подземку и сел на обратный поезд до Кейко-камата. Благо, не пришлось стоять, а-то ноги просто отвалились бы. Сидя в самом конце вагона, я облокотился о стенку и начал клевать носом. Вот самое страшное, что может произойти – заснуть и проехать свою станцию. Эта мысль первые минут десять все же не давала мне заснуть, но затем воспаленный и переполненный впечатлениями мозг отключился. Наверное, Всевышний сжалился надо мной. Потому что, когда я открыл глаза, точнее, вдруг, по непонятной причине, проснулся, мужской голос объявил знакомое название станции, и я на всех парах вылетел из вагона в последний момент, мне даже чуть рюкзак за спиной двери не защемили. Сердце безумно стучало, даже в глазах помутилось, но немного оклемавшись от внезапного выброса адреналина, я направился домой. До самого последнего момента – открытия двери в квартиру, я не вспоминал о моем теперешнем положении дел. Но, ситуация уже не казалась такой уж ужасной, может из-за усталости. Но сил даже не хватило, чтобы пойти принять душ. Тело двигалось обособленно от мозга. С трудом расшнуровав кеды, я прошел в холл и свалился на просторный диван, с грохотом бросив рюкзак на пол. Все, теперь пути назад нет, потому что я словно прирос к дивану, мышцы налились свинцом, впрочем, как и веки, которые опустились и отказывались подниматься. «Надо пойти в свою комнату»- думал я, но это так и осталось всего лишь мыслью, остаточным импульсом мозга, который не позволил осуществить ее. Но я наплевал на все и, зарывшись в подушки с головой, погрузился в страну сновидений. Пробуждение было тягостным. Во-первых, я видимо неправильно спал, так как спину будто тряпку выжали - перекручивая. Во-вторых, затекла правая рука, так как она не поместилась на диване и оказалась под животом (что может быть хуже, чем отлежать руку и ждать пока она восстановит прежнюю чувствительность?). А, в-третьих, шея... я, видимо, совершенно не менял за ночь положения, и она болела неимоверно. Да и вообще, по мне будто стадо слонов прошлось и, вдобавок, переехал бульдозер. Со стоном я наверно минут пятнадцать медленно переворачивался на спину, с несколькими неудавшимися подходами, мне это удалось. Дышать стало легче, ощущение, будто заново родился. Еще немного полежав, пока не почувствовал все конечности, сел и осмотрелся. Вот черт… - Так всегда бывает с приезжими.- Усмехнулся Усуми, сидя на другом конце дивана и переключая каналы телевизора. Звук был отключен. Какой оказывается «заботливый»…- На целый день уходить одному в город не так уж умно. - Э?- Я, видимо, не до конца проснулся. Потому что до меня не доходил смысл сказанного. - Ты полуживой пришел домой. В такое время и в таком состоянии ограбить тебя было раз плюнуть.- Пояснил он, повернув на меня голову. Усуми был полностью одет на этот раз в домашний спортивный костюм, челка заколота назад черной невидимкой, на переносице те же очки. Я невольно прыснул от смеха. Он выглядел комично. - Что смешного? - Да ничего…- Я сел, разминая шею и плечи. Ощущения, как после силовой тренировки. Я посмотрел на часы на журнальном столе перед ногами. «Два часа дня!» На этом моем немом возгласе желудок издал жалобное урчание. Надо же столько проспать – это же весь день насмарку. - Наблюдать за твоим пробуждением было забавно.- Снова он подал голос. Я же решил полностью его проигнорировать и, гордо прошагал в душ, хотя хотелось согнуться пополам от боли и прихрамывать. План действий пришел ко мне сам собой. Зачем вообще волноваться? Он нечасто выходит из комнаты (хотя, за последние сутки мне посчастливилось увидеть его три раза!), я же, в свою очередь, скоро начну учиться и первая половина дня полностью занята, а уж если найду работу, то вообще буду лишен возможности лицезреть перед собой этого человека. Приходить вечером и ложиться спать, а рано утром уходить на учебу. Вот и все, вопрос решен! С такими думами я смывал с себя вчерашний пот и расслаблялся. Вещи бросил в корзину, решив постирать потом. Очень по-взрослому будет решить эту проблему именно так. Я буду избавлен от его общества и заниматься самореализацией – воплощать свои идеи в жизнь. А он пусть чахнет в этой квартире и рисует свои комиксы. Наверняка, какой-то неудачник-мангака. Ведь в ином случае, он бы не сидел целыми днями взаперти, а находился в офисе какого-нибудь издательства. Наверняка создает какие-то жалкие работы. Эта мысль утешила, и я злорадно усмехнулся.