Линия льда

Воспоминания всей моей жизни мелькали перед глазами, останавливаясь то в один момент, то в другой. Хаотические картинки подсознания заставляли вспоминать как хорошее время, так и не самое лучшее. Точнее, вообще не лучшее. Вот я маленький, играю с игрушками. Некоторые старые, бабушкины, сшитые из лоскут, вместо глаз пуговицы. Старые, но я их люблю. Ещё много других игрушек, уже новых. Их принес домой мужчина, я даже не помню его имени. Он не мой отец. Опять сумасшедший калейдоскоп картинок. Снова детство. На этот раз первый класс. Хотя, не такое уж и детство, ведь пять лет всего прошло. Тогда все было хорошо. Я мог быть ребенком. Опять водоворот. На этот раз огород у нас за домом. Я пробирался по грядкам с соседской клубникой. Соседка накричала, и я больше никогда к ней не подойду. Снова мельтешат события перед глазами. Наверное, всю жизнь пересмотрел, хотя, нет. Вот день рождения друга. Точнее, просто соседского мальчишки, мы с ним в одну школу ходили, только в разные группы. Первая разбитая коленка. Сопли, слезы, и бабушка возле меня. Родителей не было. А вот здесь уже родители. Пьяные и ничего не соображающие. Хоровод продолжал кружиться, я же старался не заострять внимания на своем прошлом. Некоторые картинки приносили боль в сердце, как будто я заново переживал все то, что уже один раз прошел и не желал об этом вспоминать. Как страшный сон... Но, я прекрасно понимал, что если у меня получится открыть глаза, я вернусь именно в такую реальность, если не хуже. Родители разбежались, мама живет с сожителем, который ее регулярно избивает. А потом пьянка. Хороших воспоминаний почти нет. Чаще всего они приглушены плохими. Немного обидно, ведь я даже не понимал, чем смог заслужить такое. "Он не заслужил!" — фраза, которую часто орал сожитель мамы, когда та хотела дать мне поесть. Редко бывали моменты, когда она была в состоянии подумать о том, голоден я или нет. А фразу он орал почти всегда, когда это касалось меня. Я помнил каждую морщинку на его роже, когда он кричал. Как его лицо превращалось в отвратительную маску. Однажды я видел по телевизору страшные африканские маски: черного цвета, с красными глазами-дырами и огромным ртом. Его лицо напоминало именно такую маску. Не один раз он пытался меня избить, один раз даже изнасиловать... Я убежал тогда — укусил его за руку и смог вырваться. Домой не являлся неделю. Питался всем, что можно было есть и имело нормальный вкус, спал под елкой в парке. Вспышка. Я почувствовал, что начинаю пробуждаться. Начинаю приходить в сознание, возвращаясь в реальность. Еле слышные звуки проникают сначала как сквозь вату, но с каждой секундой я слышал все лучше и лучше. Перед глазами мелькали цветные мошки. Я различил голоса, но пока разобрать что-либо было очень трудно. Сплошная какофония звуков. Глаза постепенно привыкли, слух тоже налаживался. Так и не открыв глаза, я уснул. — С ним все хорошо? — прозвучал приятный голос, который я впервые слышал. Уже он точно не принадлежал кому-то из моих родных. Слышал я хорошо, не так, как было, когда я пробуждался в первый раз. Но глаза открывать не спешил, хотел просто полежать и отдохнуть еще немного. Ведь если покажу, что я не сплю и открою глаза, то вернусь снова в ту мою жизнь, которую я так ненавидел. — Да, сейчас с ним все хорошо. Разрывы зажили. Правда, пришлось на месяц погрузить в искусственный сон. Лечением никто не мог заняться, да и при ситуации, что сложилась, так даже лучше. — Он спит сейчас? — опять раздался этот приятный голос, теплый и нежный. Кто-то погладил меня рукой по голове, теплые пальцы зарылись в волосы и помассировали кожу. Приятно-то как. — Еще спит, хочешь побыть с ним? Ведь я вижу, что душа узнала его. — Ответа не последовало, только тихие, отдаляющиеся шаги. Потом тишина, но руку от головы так и не убрали. — Хватит притворяться, я же знаю, что ты больше не спишь. Ухо обдало жарким дыханием. Глаза я распахнул мгновенно. Чуть не слетел с кровати, когда отскочил от... Э-э-э, как его можно назвать?! В общем, от человека с кошачьими глазами и ушами. Он только улыбнулся. Из-под верхней губы показались еле заметные клыки. — Иди сюда, я не причиню тебе вреда. — Он протянул руку с длинными пальцами и ровными, красивыми ногтями. У него было такое тонкое запястье... В ответ я протянул руку к нему, даже не задумываясь о том, что совершенно не знаю это создание, кем бы оно ни было. Я не мог ему доверять, но что-то во мне говорило, что роднее, чем он, у меня никого не было. Даже мать будто чужой человек по сравнению с ним. — Вот так, да. Не спеши. Иди сюда. — Он поднял меня, усадил на кровати так, чтобы ноги свисали с нее. Обучал. Потом взял на руки, а я даже не сопротивлялся. Его тепло манило, особенно когда в жизни, в общем-то, у тебя мало тепла, опеки и заботы. И плевать на то, какие у него глаза, уши и его хвост. Боже, у него хвост. — Мы пока здесь обосновались. Нужно было уладить некоторые дела. Как ты себя чувствуешь? Он сел на лавочку, держа меня на руках. Я понятия не имел, где мы сейчас. Но мог точно сказать, что еще на земле. — Вроде хорошо, — ответил я, хотя в горле жутко першило и ответ получится тихим, еле слышным. — Это хорошо, что тебе лучше. Я рад, правда. Он посмотрел на меня с какой-то необычной нежностью. Эта нежность проникла в меня и задела саму душу. Да на меня мать родная никогда так не смотрела! Лицо обдало жаром, наверное, я красный как помидор сейчас. — Лил, поторопись, нам пора, — услышали мы. Мужчина, у которого я сидел на руках и грелся в таких теплых объятьях, только вздохнул. Перехватил меня удобней, встал, и мы направились назад. — Кстати, я Лил. — Теплое дыхание обдало висок, я обхватил шею мужчины руками. — Кристиан, — улыбнулся я, хотя не мог объяснить причины, почему мне хотелось улыбаться. — Приятно познакомиться, Кристиан. Мы дошли до навеса, из-под которого вышли практически десять минут назад. Лил уложил меня на кровать, укрыл одеялом. Кровать не шикарная, конечно, больше похожа на медицинскую каталку, но мягче. Но намного удобней той же земли под деревом в парке. — Мне пора, но я скоро вернусь. Хорошо? — Ты надолго? — дрогнувшим голосом спросил я, сам от себя в шоке. — Пара недель по твоему времени. Я еще не должен здесь быть, но связь определили и оказалось, что мы связаны. Вот меня и кинули сюда. Но через пару недель я вернусь. Хорошо? — Да. — Я готов ему поверить в любом случае, даже если он больше никогда не вернется. — Вот и хорошо, — улыбнулся он, поцеловал меня в нос и быстро вышел из палатки, даже не оглянувшись. Только сейчас я заметил, что устал. Может, с непривычки, ведь, насколько я понял, проспал я долго. Месяц. В голове вертелась куча вопросов. Кто он, откуда, зачем я ему, что ему здесь надо? Много вопросов. Устроившись удобней в кровати и думая о его ярко-красных волосах и зеленых глазах с узким зрачком уснул.