game starts

Знай, что я всегда буду помнить Волнение нашего первого поцелуя И твою такую лёгкую улыбку…

Бэкхён спокойно сидит в классе музыки, осторожно гладя чехол своей скрипки и вздыхая. Как говорят ему все вокруг — играет он просто отменно, великолепно и… прочие приятности, которые парень слышит каждый день. Вот только боязнь сцены не даёт выйти на публику, не даёт в моменты собрания участников вставить своё слово. Бён вздыхает и смотрит в окно на зелёную листву, которую осторожно подхватывает ветер и начинает качать. Где же этот… — Бэкхённи! — в класс врывается очень эмоциональный и весёлый Пак, сразу же подбегая к парню и подхватывая Бёна на руки, начиная кружить. — Эй, Чанёль! Чанёль! — младший тихо пищит и думает, что его ноги оторвутся и улетят в окно, пока Пак кружится по классу и смеётся. — Пак Чанёль, твою за глаз! — уже кричит Бэк, зажмуриваясь и с облегченным вздохом понимая, что его, наконец, поставили. — Я пришёл с отличной новостью! — Ёль устраивается на стульчике около пианино и с широкой улыбкой смотрит на своего парня. — Нашу заявку приняли на конкурс танцев и музыки! — О, — недоумённо моргает глазками Бэк, а потом расплывается в улыбке, начиная хлопать. — Вы молодцы! Он действительно рад за Чанёля, ведь за участие в конкурсе старший бился два года, прежде чем попасть в список участников. — Бэкки, — Пак вдруг становится серьёзным и манит пальцем младшего, потянув за руку, когда тот подходит, и упирается носом в живот. — Мне нужна твоя помощь. — Помощь? — Чанёль никогда не просил у него помощи. — Мне нужно, чтобы ты сыграл на скрипке в нашем номере. — Умоляющие чёрные глаза заставляют поджать губы и отвести взгляд. Бэкхён не может, не на этом мероприятие, где будут десятки людей. — Бэкки, пожалуйста, мне очень это нужно! Чанёлю хочется, чтобы Бён, наконец, перестал бояться сцены и показал всем свой безмерный талант, которым обладают его пальцы, держа смычок; показать, какой младший великолепный, когда играет на своём любимом музыкальном инструменте. — Я не могу, — поджимает губы парень, сжимая тонкую ткань кардигана на плечах Ёля, — я не могу, Чанёль! — Пожалуйста, — крепко сжатые пальчики разжимают и подносят к пухлым губам, осторожно целуя по очереди. — Пожалуйста, без тебя я не справлюсь. Один раз, я не прошу большего, Бэкки. У Бёна душа рвётся в разные стороны, страх затуманивает сознание, а Бэкхён представляет, как трясутся его коленки и пальцы, когда он стоит на сцене. Как он лажает, и всё рушится, все смеются. — Я обещаю тебе, что помогу. — Чанёль не перестаёт смотреть умоляюще, чем делает ещё хуже. — У нас с тобой есть две недели, чтобы подготовиться. Пожалуйста… — Ладно, — резко отвечает Бён и выдирает руку из захвата, делая шаг назад. — Я сыграю, но только один раз, а сейчас, мне нужно подумать. Пак не возражает, лишь легко улыбается и снова подходит, поднимая руки и поглаживая большими пальцами скулы, целует в губы. — Спасибо. Спустя неделю Бэкхён думает, что хуже песни, чем у Нирваны Smells Like Teen Spirit он никогда не слышал. Басы невероятно режут слух, минусовка разъедает корку головного мозга, заставляя ненавидеть фонограмму этой песни всё больше и больше. Через три дня репетиция, и Бён почти всё сделал, заучил всё и, кажется, что если его накачают снотворным, пока он будет спать — дадут скрипку и скажут: «играй», он без единой ошибки сыграет этот чёртов кавер. Чанёль появляется редко, пытается не отвлекать, только целует в щёку и говорит, какой младший молодец. Нервы ни к чёрту, Бэкхён даже не знает, что за номер, в котором будет играть, но Пак обещает сюрприз. Спустя две недели. Сюрприз удаётся, особенно тогда, когда он видит огромный коттедж и огромную веранду с множеством столиков и мини-сценой. У Бёна всё внутри рушится и ломается, оставшиеся от души, которую забил страх. Осколки попадают прямо в глаза, и их начинает щипать. Всё идёт слишком быстро, Бэкхён сглатывает и даже не замечает, как на улице темнеет. Десять часов вечера — через полчаса выступление. Бёну кажется, что он выглядит клоуном, когда ему поправляют волосы и надевают на него серые узкие джинсы, белую майку, а на неё серый пиджак с закатанными рукавами. — Думаешь, тебе удобно будет танцевать в этом? — заботливо спрашивает девушка, улыбаясь их отражению. — Я играю на скрипке. — О. Эти две недели выжали Бэкхёна настолько, что он даже улыбаться не в силах. Огромные колонки вселяют страх, а люди, смотрящие на сцену — заставляют всё в животе сжиматься. Желудок стонет, будто не ел целую вечность. — Я верю в тебя, ты справишься. — Чанёль целует тёмную макушку и подталкивает младшего со скрипкой в руках к сцене. Свет по всему периметру особняка неожиданно гаснет. У Бёна трясутся руки, а тихо жужжащие колонки вызывают табун мурашек по всему телу. <i>

MUSIC — http://vk.com/wall-58925584_939

— Три, два, один… — тихо говорящий ведущий машет рукой и Бэкхён тут же касается смычком тонких струн, которые, кажется, натягиваются от напряжения хозяина сильнее. Бён тренировался и учил, вложил свои силы и нервы, всё ради Чанёля. Один фонарь зажигается слишком резко, и зрители удивлённо смотрят на сцену, наблюдая за парнем, который стоит в центре и играет на скрипке. Глаза прикрывает каштановая чёлка. Тонкие пальцы слабо сжимают смычок —потому, что одно неловкое движение и Бэкхёну кажется, что струны действительно порвутся. Неожиданно резкий переход и очередной звук прекрасного инструмента заставляют людей напрячься и оглядеться в ту сторону, где загорается свет. Они в шоке смотрят на то, как по периметру всей веранды стоят парни, одетые в строгие костюмы и девушки рядом, в пышных платьях и длинных перчатках, с маленькими шляпками, прикреплёнными к длинным волосам. Скрипка стонет и плачет, кажется, что если бы она была живой, то извивалась бы в руках парня, который открывает глаза и старается сильно не удивляться, продолжая играть и мучить инструмент. Страх бьётся о коленные чашечки, а потом куда-то испаряется, как только он видит перед собой Чанёля, что танцует с девушкой прямо возле столиков, которые стоят в центре. Движения то резкие, то слишком медленные. Скрипка поет, закладывая уши всем тем, кто находится на веранде, но только не Бэкхёну. Миг наслаждения топит в океане восторженности своей храбростью страх. Смычок резко опускается вниз, а потом снова взлетает вверх. Бён сейчас похож на кукольника, а куклы — танцующие, которые завораживают не меньше. Бэкхён управляет этими куклами, превращая атмосферу уютного вечера в «бал». Чанёль выиграет, потому что с таким номером — проиграть невозможно. Парень немного склоняется, замечая, как пары передвигаются, и смотрит на зрителей, которые замирают в одно мгновение с участниками. Это всего лишь конкурс, на котором приз — огромные деньги, но Бэкхён понимает, что как только он ступил на сцену, всё это превратилось в роскошный бал, с дамами в пышных платьях, с кавалерами в строгих костюмах, и с тем, кто управляет этим балом, превращая его в сказку. — Спасибо тебе, мой великолепный скрипач, —Бэкхёну ужасно жарко и у него кружится голова, но он всё равно тонет в наслаждении от лёгких поцелуев и тихо стонет, запуская пальцы в сухие от лака тёмные волосы. Бэкхён смотрит на скрипку в чехле, которую держит в руках и крепче сжимает пальцы, решая, нужна ли она ему ещё или нет. Сехун стоит чуть позади, смотря на старшего и поджимая губы. Он не знает, играл ли когда-нибудь Бён на скрипке, а может это просто воспоминания о ком-то. — Чонин сказал, что свои машины мы оставляем… — Чанёль застывает прямо на входе в гостиную, смотря на музыкальный инструмент и чувствуя, как у него сейчас взрываются клетки головного мозга. Бэкхён усмехается и бросает скрипку рядом с сумкой. Может, она ещё понадобится. — Хён? — Се настороженно смотрит на зависшего Пака, а потом переводит взгляд на Бёна, который застёгивает вторую спортивную сумку с вещами и ещё раз смотрит на скрипку. Трахались мы. Двенадцать лет назад. Сехун вздрагивает, когда вспоминает слова старшего и снова смотрит на Чанёля. Думаю, не только трахались. Сразу за словами Бэка, в голове всплывают слова Исина. — Вы всё собрали? — Бэкхён коротко кивает и, хватая чистую одежду, которая лежит на диване, идёт в ванную, чтобы умыться и переодеться. От собственного отражения в зеркале хочется блевать. Грязные вещи Бён запинывает под ванную, а сам натягивает на себя чистую белую майку, поверх которой надевает чёрную лёгкую рубашку с коротким рукавом. Светло-голубые джинсы немного жмут, но на это сейчас как-то далеко насрать. Мужчина умывает лицо и мочит волосы холодной водой, облегченно вздыхая. — Ну, так мы едем? — настойчивый Лу Хань бесит, и Бэкхён фыркает, толкая дверь и чуть не сшибая старшего. — Эй, а полегче? — Принимай как есть, — рычит Бён и идёт за сумками, останавливаясь в коридоре, потому что туда их притаскивают два друга Чанёля. Настроение ни к чёрту. Остаётся лишь молчать, чтобы никого не обидеть — всё-таки парни стараются помочь им. В машине Чондэ душно и Бэкхён тихо кашляет, когда городская пыль попадает в открытые окна. Десять машин летят по городу, стараясь никого не задеть. Полдень превращается в душное пекло на улице. Ужасно жарко и хочется пить, но приходится засунуть свои желания куда подальше и молча смотреть на высокие здания, а потом шумно вздыхать от сменившего город лесного пейзажа. Очень тихо. Бён ненавидит тишину. Чондэ что-то тихо поёт себе под нос и широко открывает рот, начиная резко тормозить около одного из коттеджей. Здесь целая аллея таких домов, но этот… — Чен присвистывает, а Бён закатывает глаза. Кажется, другие удивлены не меньше. — Откуда у тебя он? — Кёнсу осторожно открывает замок на калитке и снимает его, замечая, что кругом чисто, и даже если Чонин не приходил сюда… — Отец оставил, каждую неделю здесь чистят территорию и убираются в доме, — слабо улыбается Ким и гладит плетённую ограду, проходя дальше. Остальные осторожно ступают на тропинку, выложенную камнем, и с интересом разглядывают окружающие их объекты. Вот только, Чанёль и Бэкхён идут последними, с ужасом понимая, что были здесь. Тринадцать лет назад. Бён поднимает голову и сжимает пальцы в кулак, разглядывая так и не изменившуюся большую веранду и небольшой сад, листва деревьев которого выглядывает из-за дома. — Так, думаю, сначала нужно зайти в дом и осмотреться, — поворачивается к мужчинам Чонин, бегло бросая взгляд на немного недоумённые лица. — Господи, да не смотрите вы так, в самом деле! — Прости-прости, — нервно смеётся Минсок и заходит вторым. За ним тянутся остальные, а Чанёль с Бэкхёном остаются стоять снаружи. — Эй, ну вы там идёте? — Немного позже, — Бён снова идёт по зелёному газону и подходит к ограде веранды, прикасаясь пальцами к деревянному ограждению. Чанёль останавливается где-то сзади и тихо вздыхает, суя руки в карманы. Какого хера он здесь стоит — Пак честно не знает, просто наблюдает за тем, как Бэкхён поднимается по трём ступенькам на веранду и с улыбкой замечает несколько столиков в углу. Кажется, здесь ничего не поменялось. — Помнишь? — тихо спрашивает Чанёль, поднимаясь следом. Его состояние одним словом сейчас описать невозможно. Его будто посадили на американские горки и выписали пять билетов. Бён ничего не отвечает, но кивает. Всё помнит, потому что здесь он избавился от своего страха. — Тогда… — Бэкхён запинается и тихо хрипит, кашляя в руку, — был хороший запоминающийся вечер. Тогда было волшебно и хотелось, чтобы те мгновения никогда не заканчивались. Пак кивает и сворачивает, идя по направлению к входу с кухни. Бэкхён смотрит на широкую спину и снова пробегается взглядом по зелёной, режущей глаза, местности. Здесь не так как в городе, здесь тихо. Тишина пугает.

* * *

Когда они вместе входят в гостиную, то видят как Минсок чисто, очень метко и прицельно бьёт Исина диванной подушкой по лицу, на что тот тихо бурчит и держится за бедный пострадавший нос. — Смотрю, вы уже успели познакомиться и подружиться. Мужчины замирают и поворачиваются. Бэкхён стоит немного впереди, оглядывая мельком интерьер и вздыхая. — О, а как вы зашли? — удивляется Чонин. — Ну, вообще-то с кухни есть вход, — недоумённо отвечает Чанёль, и решает, что друзьям пока не стоит знать, что в этом коттедже они не в первый раз. — Да? Я просто не жил здесь никогда, только пару раз был, вроде его не было, — пожимает плечами Ким. — Кстати, мы придумали, что нам делать. Идите сюда. Бэкхён садится около Сехуна, который немного отодвигается и перекидывает руку через плечо старшего, немного опираясь на него. Чанёль же садится около Ифаня, который что-то пишет на бумажке. Откуда здесь появился листок и ручка — одному Богу известно. Или… Кёнсу, который снова запахивает рубашку и опирается локтями на колени. — Завтра в обед мы приедем к вам и привезём поесть, все необходимые вещи и прочее. До утра, я надеюсь, смогу разузнать больше о приёме, его организаторе и остальных. Чанёль, если у тебя есть какие-нибудь имена людей, о которых ты хочешь узнать — говори, Бэк, тебя это тоже касается. Пак сцепляет пальцы в замок и утыкается в них носом, смотря на список, написанный Ифанем, вещей, которые им завтра привезут. Если спросить о Чонгуке? Сможет ли Ву разузнать о нём что-нибудь? Бэкхён смотрит на размышляющего Чанёля и хмыкает. — Чон Чонгук, я хочу, чтобы ты достал мне всю информацию, которая о нём есть. — Чанёль переводит ошарашенный взгляд на младшего, а тот лишь скалится и облизывает тонкие губы. Откуда, чёрт возьми…? Бэкхён тем временем удовлетворительно кивает и ещё больше опирается на Сехуна, закрывая глаза. Спать хочется ужасно, тело вымотано. Бён даже не замечает, как с дивана все встают, аккуратно положив его на подушку и накрыв каким-то тонким одеялом.

* * *

Просыпается он уже далеко за полночь, пугаясь темноты и вскакивая, морщась от громкого звона в голове. В доме тихо, даже шорохов никаких нет. Уехали? Бэкхён нашаривает в заднем кармане джинсов свой телефон и морщится от яркости дисплея, смотря на время. Четыре часа утра — отлично поспал! Наверное, Чанёль уже спит. Бён приподнимается и встаёт на ноги, слегка покачиваясь. Надо бы сходить умыться и на кухню, желудок требует еды и воды. Оказывается, на кухне сидит Чанёль, крутит сигарету в руках и делает затяг, склоняясь над какой-то газетой. Ужасная картина. Бэкхён идёт дальше, но запинается о перила лестницы и тихо матерится, прижимая ладонь ко лбу. — Всё в порядке? Ты куда? — вышедший из кухни Чанёль заставляет замереть на месте. — Я… - Бён снова кашляет. — Я… Мне в ванную надо. — Так она на втором этаже, - недоумённо отвечает Пак, на что получает тихое фырканье и обзор на спину младшего, который сворачивает к лестнице. Коридор не слишком длинный, стены холодные. Бэкхён осторожно касается рукой какого-то выключателя, и с тихим радостным писком забегает в нужную ему комнату, оглядываясь и замечая ванные принадлежности, стоящие на верхних полках над ванной. Здесь так же есть душевая кабина. Бён вспоминает, что не взял одежду и тихо матерится, включая воду и настраивая её. Благо, напор хороший. Когда Бэкхён выходит из ванной, в коридоре зажигается свет, а стоявший у лестницы Чанёль только ухмыляется и провожает спину младшего до самой двери его будущей комнаты. Комнаты, где они трахались после их выступления. Твою мать. Бён от злости пинает сумку с вещами и слабо морщится от боли в ноге. Главное, взять вещи и побыстрее уйти. Ну и что, что он будет спать там, где… Ну и что, блять! — Комната понравилась? — ядовито спрашивает Пак, получая в ответ средний палец, пока Бэк заходит снова в ванную, и тихое: — Пошёл на хуй.

* * *

Чанёль вообще не понимает, что или кто пнул его стать такой язвой именно сейчас. Он хотел поближе подобраться к Бёну и всё объяснить, все свои поступки и эту херню двенадцать лет назад, но Бэкхён, будто оградился и не хочет никого подпускать. Бён Бэкхён уже совсем не тот невинный и хороший парень, Бён Бэкхён изменился, и от этого, почему-то, ужасно больно. Но… раз Бён Бэкхён хочет злиться и ерошиться каждый раз, как в зоне его видимости оказывается Чанёль — пожалуйста, вот только у Пака есть терпение и всё ещё… чёртова, вызывающая рвотные рефлексы, любовь. Чёртова любовь, которая не может никак угаснуть и дать Ёлю спокойно дышать и жить.

** *

— Я могу дать всё, что захочешь, любой каприз… — Бэкхёна тошнит от самого себя и от этого сладкого голоса. Чонгук до неебического свиста в ушах нежен и спокоен. — Нет, не надо, — утыкаясь носом в подушку, шепчет Бён, — мне ничего от тебя не нужно. В душе скребутся совсем не кошки, а… львы, или кошечки пострашнее и сильнее. Раздирают испачканную душу на куски, пережёвывая каждый кусок с особой тщательностью, чтобы ничего не осталось. Бэкхёну плохо. Противно, омерзительно. Бэкхён думает, что, наверное, так морально уничтожают людей. Но почему… не ломается. Даже растерзанная душа греет, заставляя каждую ночь вертеться на диване и тихо шипеть после очередного кошмара.