game starts

Чей-то розовый живот и повалятся кишки Наши стебли расплетались, облетали лепестки.

Бэкхён резко вжимается в спинку сидения, зажмуриваясь и слыша глухой голос старшего, который говорит что-то о маленьких трусишках и, сидя на пассажирском сидении дотягивается рукой до руля, резко дёргая и выворачивая его вправо. Песок с пылью бьют по лобовому стеклу, пытаясь пробраться внутрь и задушить тех, кто посмел ворваться в тишину заброшенного завода. Чёрные птицы кружат над крышей, Бён поднимает голову, видя чёрные, с белыми проблесками от неба тучи. — Перестань бояться, — когда чёрное авто резко тормозит около бордюра, Чанёль вздыхает и откидывается назад. — Я же говорил тебе. — Прости. Бён вытирает волосы белым чистым полотенцем, осторожно открывая двери своей новой комнаты. Мужчина усмехается, глядя на стену с фотографиями диких животных, и встаёт напротив зеркала, которое тут же демонстрирует мужчине его худобу и бледность кожи при ярком свете лучей луны, которые ползут по белому ковру с длинным ворсом. Для дома, в котором никто не живёт — этот коттедж слишком хорош. Бэкхён опускает полотенце на плечи, шагая дальше и подходя к широкому белому тюлю, который закрывает вход на балкон. По коже бегут мурашки, от пробирающегося в комнату сквозняка из немного приоткрытого окна. Бён присаживается на кровать, чувствуя холодную ткань пододеяльника и иронично ухмыляясь. Такое ощущение, что несколько минут назад, когда ему отдали эту комнату — Чанёль объявил войну. Вот только… воевать не хочется. — Нас могут увидеть, — Бэкхён мысленно материт маленькие пуговички на рубашке старшего и мычит в поцелуй, когда Чанёль прижимает его спиной к поверхности белой двери. С веранды досюда доносятся громкие звуки танцевальной музыки, но потом звук резко обрывается и парни слышат медленно начинающуюся мелодию. Чанёль пропускает мимо ушей фразу младшего и гладит голые плечи, когда сбрасывает с Бёна пиджак. — Линки как раз в тему, — усмехается Пак, скользя губами по острому подбородку и спускаясь ниже, заставляя Бэкхёна отпустить последнюю не расстёгнутую пуговицу. — В такой момент, ты… — младший захлёбывается вдохом, судорожно ловя губами воздух, чувствуя, как чужие губы целуют между рёбер, — ты как всегда думаешь о музыке… Бэкхён оборачивается, смотря всё на ту же дверь, и запускает пальцы во влажные волосы, упираясь локтями в колени и прикрывая глаза. Время пять утра, и надо поспать ещё, чтобы завтра не быть похожим на что-то между зомби и овощем. Но сон не идёт, а память так громко орёт и ржёт во весь голос, подкидывая в костёр, который пылает в мозгах, ещё больше дров из воспоминаний. Воспоминания душат и, если ещё лет шесть назад, Бён задыхался, глотая собственные слёзы, то сейчас такое вряд ли будет. — У каждого человека есть слабое место, запомни это! — отец говорит серьёзно, смотря в глаза сына и вызывая у того испуг. — Понял меня? — Пап… — Держи Чанёля, как можно крепче, и ни за что не давай его в обиду, если ранят его — твоя рана будет намного глубже. Бэкхён улыбается, тихо смеётся и ему кажется, что вот ещё, совсем немного, и начнётся истерика. Слабое место человека это то, чем он дорожит больше всего на свете. — Если бы ты знал, как мне нравится твоё тело, — Бэкхён натягивает простынь до груди, чувствуя мягкий шёлк и мысленно усмехаясь собственной дурости. Снова поцелуй в плечо, который вызывает по телу мурашки от отвращения к себе и своему телу. — Твои плечи, шея, — по позвонкам скользят чужие губы, и Бён предпочитает думать, что всё это сон, что это не он сейчас… — А твои губы… — Чонгук знает, что такое нежность, но даже если и так — его пальцы грубые, они поджигают естественную оболочку, Бэкхёну ужасно больно. Поцелуй затягивается, а ощущения прикосновений проникают под кожу, словно выстрелом ранят застывшую душу. Для Бэкхёна останавливается время, когда он рядом с Чонгуком. Бэкхён умирает ровно два раза в месяц. Бэкхён чувствует, что долго не выдержит. Бэкхён зовёт во сне Чанёля, пачкая подушки горячими слезами. Бён долго сидит сгорбившись и склонив голову. Спина затекает и мышцы ноют, когда мужчина выпрямляется и поднимает голову. Волосы почти сухие, поэтому Бэк растрёпывает их, поднимаясь с кровати и тихо шипя от боли в онемевших ногах. Ступни пронзают миллионы маленьких уколов, и блондин проклинает всё на свете, когда добирается до балкона и открывает дверь, ступая на холодный бетон. По ногам и рукам бегут мурашки. Слабый тёплый ветер осторожно, будто боясь потревожить, качает зелёную листву на невысоких деревьях около коттеджа, а Бён смотрит на то, как небо на горизонте окрашивается в бледно-красный. — Ну, хён! Хён! Хён! Хён! — Чанёль закатывает глаза и высовывает голову из-под машины, смотря на топающего ногой Бёна, вздыхает. — Ладно-ладно, сходим мы с тобой посмотреть рассвет, сходим, — сдаётся Пак, — только не зови меня больше хёном.

* * *

10:38 Чанёль заглядывает в холодильник и думает, что если сегодня парни не привезут им еды — они сдохнут с голода. Желудок урчит и воет, прося хоть что-то кроме кофе. Пак ставит чайник и идёт в гостиную, чтобы хоть как-то разбавить тишину, которая долбится о толстые стены. Бэкхён ещё спит, или просто не выходит из комнаты. Ёль находит пульт около дивана, нажимая на включение, и ждёт, пока экран, наконец… —… два гонщика, что устроили на улицах полный хаос и разруху… Пак Чанёль, тридцать три года и Бён Бэкхён, тридцати лет, в данный момент… — Встречайте гостей, мы к вам не с пустыми руками! — голос Чонина громкий, он бьётся о тёмные стены и падает на пол, заставляя Чанёля жмуриться. — А что орать так? – отвечает Пак и идёт к двери, с улыбкой встречая мужчин, которые ставят пакеты на пол и матерят До Кёнсу за то, что тот такой заботливый. Ёль усмехается, потому что Кёнсу, если не звереет — типичная мамочка, заботящаяся о своих горе-детках, которые чудят и творят хуйню на каждом шагу, если, конечно же, находятся не за рулём. Пока парни раздеваются и разуваются, Чанёль утаскивает несколько пакетов на кухню. Надо пойти и разбудить Бэкхёна, который дрыхнет уже хрен пойми сколько. — Я этого ушлёпка разбужу и вернусь, — кивает Пак и цепляется за лестничные перила, поднимаясь на второй этаж. Дверь в комнату закрыта, но под сильным нажимом и резким толчком поддаётся легко, впуская Ёля в комнату, по которой гуляет сквозняк. Бэкхён спит под одеялом. Тюль слабо поднимается из-за слабого ветра, а солнце, которое ласкает виднеющуюся из-под одеяла лодыжку, заставляет мужчину хмыкнуть. Бён всегда забирал половину одеяла выше, оставляя ноги открытыми. Чанёль не хочет будить, не хочет снова видеть презрительный взгляд и ощущать чувство ненужности. Он аккуратно ступает по ковру, улыбаясь и смотря на мягкий ворс. Кровать остаётся всего лишь в метре от мужчины, когда тот замирает, улавливая тихий скулёж откуда-то из-под одеяла. Кошмар? Пальцы цепляются за угол одеяла, и Чанёль проклинает всё на свете, потому что Бэкхёну снится ни черта не кошмар, наверное, как раз таки наоборот. Младший утыкается носом в подушку и тихо стонет, со всей силы цепляясь за ткань наволочки и слабо жмурясь. Когда Пак до конца стягивает одеяло, Бён сжимается, ощущая холод и покрываясь мурашками, вот только… Бэкхён весь красный, он перемещает руку на свою футболку, сжимая белую ткань в тонких пальцах. Бэкхёну… хорошо. И Чанёля клинит. Клинит настолько, что он опирается одной рукой на кровать, склоняясь над спящим человеком и наклоняясь, довольно ухмыляется, когда Бэкхён вдруг выпрямляется, открывая обзору чанёлевских глаз тонкую шею. Паку, в общем-то, насрать, просто Бэкхён может проснуться в любой момент, и Чанёль сможет лицезреть испуганную, смущённую мордашку младшего, который сейчас только сильнее поворачивает голову, подставляясь лёгким поцелуям. Это не сможет снять приросшую маску отчуждённости и эгоистичности, зато может повеселить. — Кто же снится тебе, радость моя, что ты стонешь так… — тихое мычание на минуту отрезвляет, а чужое дыхание сбивается и Чанёль замирает, последний раз скользнув губами по оголённому плечу, с которого сползла футболка. Бэкхёну кажется, что он где-то в параллельной вселенной. Шея ещё чувствует чужие прикосновения и Бёну хочется заснуть ещё раз, чтобы ещё раз почувствовать… — Доброе утро, солнце моё, — хриплый, глухой бас и Бэкхён резко вскакивает, ударяясь затылком о спинку кровати, и ошарашено смотря на Чанёля, который выпрямляется и облизывает губы. У Бёна кружится голова и в висках бешено колотится пульс, а ещё мурашки, которые идут по коже… — Наши приехали, пора вставать, — ухмыляется Пак, поджимая губы и снова наклоняясь. Бэкхён сглатывает, испуганно смотря в чёрные глаза напротив. Тонкие пальцы почти до боли сжимают одеяло, когда Чанёль приближается, касаясь губами щеки. — Только приведи себя в порядок. Пак уходит, тихо закрывая за собой дверь, а сонный мозг Бёна начинает работать с удвоенной силой. Мужчина смотрит на свои дрожащие пальцы и резко сжимает их в кулаки, хватая с прикроватной тумбочки будильник и со всей силы швыряя того в дверь. — Пак Чанёль! Ты… ублюдка кусок! Приехавшие внизу гости оборачиваются на улыбающегося и идущего к ним Чанёля, недоумённо смотря на рассвет счастья на чужом лице. — С Бэкхёном всё в порядке? — интересуется Сехун, складывающий продукты в холодильник. — Более чем отлично, — пожимает плечами Чанёль, снова облизывая губы. Вот только сейчас Бён Бэкхён хочет разнести всю комнату в щепки, судорожно ища взглядом сумку с вещами и вытаскивая оттуда первые попавшиеся чёрные спортивные штаны. В голове всё бурлит и кипит, как в котле у ведьм, пузырьки терпения, поднимающиеся в воздух, лопаются всё чаще, и мужчине сейчас просто хочется подойти и… уебать кого-нибудь. Разум подсказывает, что надо держать себя в руках и не даваться просто так, нельзя выпускать наружу чувства и эмоции, потому, что противник дышит этим, питается. Бэкхён посылает разум на хуй и натягивает белую борцовку, наспех приглаживая волосы и выходя из комнаты. Единственное желание сейчас — надрать задницу этому… — О, Бэкхён! — Минсок машет другу и очень удивляется, когда тот проходит мимо и направляется прямо к Чанёлю, который о чём-то разговаривает с попивающим кофе Сехуном. — Се, отойди, — рычит Бён. — Хён? – удивляется младший, но всё же делает шаг назад, пропуская Бэкхёна ближе к старшему. Чанёль хочет что-то сказать, но не успевает, потому что острые косточки на руках младшего целуют его прямо в челюсть. Бэк не жалеет силы, вообще не жалеет, когда Чанёль от головокружения опирается задницей на тумбу и недоумённо смотрит на младшего. Хватает секунды, чтобы схватить Пака за шиворот и встряхнуть. — Ещё раз! — Бэкхён шипит, чуть ли не плюётся. Сейчас он похож на змею, которая предупреждает, но в любой момент готова ужалить свою жертву, что испуганно смотрит в чёрные глаза. — Ещё один такой случай, и ты труп, Пак Чанёль! Только посмей дотронуться до меня, и я размажу твои мозги по стенке, или их остатки, понял? — Чанёль молчит, не смеет пошевелиться и молчит, потому что сказать нечего. На войне все средства хороши. Пак ухмыляется, резко смыкая руки на талии младшего и смотря в разъярённые, горящие чуть ли не адским пламенем глаза. Бэкхёна трясёт и, кажется, если его сейчас отпустить, то он упадёт. — Для начала, у тебя нет для размазывания моих мозгов по стенам нужных атрибутов, м? — мужчины, стоящие неподалёку, ошарашено смотрят на всё происходящее, а стоящий рядом Сехун чуть не роняет кружку из рук, сглатывая и смотря на немой поединок взглядами. — Уверен? — вдруг усмехается Бэкхён и немного отстраняется, на столько, насколько позволяют это сделать чужие руки. Пять секунд, ровно пять, долбаных, секунд. — Не ты устанавливаешь на этом поле боя правила, малыш, — Чанёль ошарашено смотрит на дуло, приставленное к груди. Щелчок предохранителя отрезвляет всех, особенно Сехуна, у которого и был изъят минуту назад огнестрел. — Хён, не надо, успокойся, — младший обнимает Бёна за плечи, прося взглядом Чанёля отпустить того. Тот повинуется, слабо ухмыляясь и выдыхая, когда холодный ствол перестаёт греться о его солнечное сплетение. Кёнсу тут же подходит к Паку, с тяжелым вздохом отодвигая того от раковины и скидывая туда овощи для мойки. — Иди лучше вещи утащи к вам в комнаты, — тихо просит Исин, смотря на садящихся на диван Сехуна и Бэкхёна. Пак кивает, если ослушается — его застрелит Исин, а Исин ещё хуже Бэкхёна.

* * *

— Хён, — О осторожно опускается на колени перед старшим, насколько позволяет расстояние от дивана до столика и смотрит в злые глаза. Бэкхён крутит пистолет за скобу, отводя взгляд от младшего и смотря на чучело медвежонка в углу гостиной. Сехун пытается достучаться, но всё тщетно. Бён будто отключил слух, отстраняясь от всего мира и не обращая внимания даже на младшего. — Хён, пожалуйста, ну ответь. — О задыхается, когда мимо его плеча шелестит пуля, попадая прямо в брюхо искусственного животного. — Эй, Бён Бэкхён, ты совсем ахуел? — кричит Чонин с кухни и появляется в гостиной. И снова без ответа. Только на этот раз Бэк поднимается, опуская голову и смотря на сидящего в ногах Сехуна, который сглатывает, когда к нему протягивают руку. — Ключи от машины. — Хён. — Се, ключи! – шипит мужчина, с усмешкой получая желаемое и идя к двери. — Куда ты собрался? — выбегает в гостиную Кёнсу, смотря на то, как Бён быстро шнурует кроссовки. — Прогуляюсь. — Бэкхён дарит последнюю усмешку стоящему на входе в кухню Чанёлю и отдаёт честь, подмигивая Сехуну и скрываясь за дверьми.

* * *

Чёрный салон Audi незнакомый, Бён скучает по своей машине. Скорость достигает сразу же ста пятидесяти, как только мужчина выезжает на свободную трассу и даёт по газам, оставляя как обычно чёрные полосы и клубы пыли из-под колёс. Шею жжёт, а дыхательные пути будто перекрывают, лёгкие отказываются принимать воздух, и Бён задыхается на втором километре, резко останавливая Audi и ударяясь лбом о чёрно-белое колесо руля. Хочется въебаться куда-нибудь со всей силы, но машину жалко — Сехун будет рыдать, да и Бэк далеко не самоубийца. Хлопанье двери заставляет трёх птиц сорваться с веток, улетев глубже в лес. Мужчина опирается задницей на чёрный капот, смотря на спокойный лес и чистое голубое небо. Солнце кидает свои лучи на Бёна, сначала прожигая полированное покрытие чёрной Audi и бледную кожу сквозь белую майку. Внутри творится полнейший пиздец: в висках всё ещё долбит, а в груди скапливается обида. Чанёль насмехался, смотрел так издевательски, что именно сейчас… хочется заплакать. Бэкхён ненавидит такое, ненавидит, потому что во сне, он обнажён. Всё внутри становится похожим на оголённый провод, и даже если в жизни он не плачет, то один раз проснувшись, может почувствовать солёную влагу на щеках. Мужчина опускает голову, скрещивая руки на груди и усмехаясь, вспоминая, что ему снилось. В том сне, если он точно помнит, Чанёль его целовал… — Фу, Бён, очнись! — хлопнув себя по щеке ладонью, мужчина прижимает её к той же щеке, закусывая губу и думая, что делать дальше. — Нет, не так, держи ровнее. — Чанёль стоит сзади, прижимаясь к спине своего парня и помогая держать обычный ПМ. Бэкхён попросил научить его стрелять – просьба была неожиданной, но довольно-таки неплохой. — Не сжимай его так, представь, что сейчас ты едешь в машине. — Пак аккуратно накрывает руку младшего, лежащую на рукоятке, и осторожно целится. — Не надо бояться, держи уверенно, но не слишком крепко. — Бён поджимает губы. — Стреляй! Бэкхён снова хлопает себя по щеке, только уже чаще и слабее. Он бы с удовольствием всадил в эту грудь пару пуль, потом сам бы достал, выходил и признался в вечной любви, а потом бы… ещё раз уебал. За всё то дерьмо, через которое он прошёл ради этого осла.