game starts

Прошла неделя

— Эйщ, больно! — Кёнсу, который накрывает завтрак в столовой на первом этаже, вздрагивает, когда со второго этажа доносится громкий крик Бэкхёна. До закатывает глаза и готовится к потоку матерных слов, но их не слышится, поэтому накрывание стола продолжается под спокойное сопение Чонина рядом. — Чёрт возьми, неужели нельзя аккуратнее? — шипит Бэкхён, когда по порезу проходится вата с перекисью, отчего боевая рана начинает немного пениться. Чанёль пытается делать всё как можно аккуратнее и не причинять боли, но младший дёргается сам, поэтому… — Да я тебе сейчас эту вату в жопу засуну! — рычит в ответ Пак, прикладывая ватные диски к самой большой опухшей полосе, и начинает перебинтовывать худое тело. К слову, Бён уже почти поправился, поэтому и голосит, как недовольная сучка, по словам Исина, когда его начинают перевязывать. Раны до сих пор не зажили, но не приносят слишком сильного дискомфорта при движениях, как было дней пять назад. Просто хочется уже нормально ходить и двигаться, не бояться сделать шаг и тут же замереть от острой боли. —Знаешь, даже бабы потерпеливее тебя будут, — вздыхает Чанёль, когда перевязка окончена, а младший натягивает футболку, закрывая перебинтованное тело. — Поцелуй меня в зад. — Не искушай, - передразнивает старший, ставя аптечку на место и выходя из комнаты.

* * *

Тао и Сехун убирают хвосты, которые они оставили после небольшой заварушки на фабрике. Младших почти всегда нет дома, только ночью — приезжают, ужинают и ложатся спать. Исин с Ифанем ездят куда-то по утрам, возвращаются в полдень, обедают со своей новой семьёй, а потом уходят к себе, спускаясь в гостиную к вечеру и пристраиваясь рядом с Чондэ и Минсоком смотреть какой-нибудь новенький, по словам Кима-старшего, боевик. Бэкхён даже не представлял, что Чонин может столько спать. Младший может спать везде — в ванной, стоя, сидя, на подоконнике, на кухне за столом, в прихожей. — Просто высыпается на будущее, — шутит Кёнсу, помешивая карри в маленький кастрюльке и давая попробовать вкусность Бёну, который каждый вечер посещает младшего, развлекая разговорами, пока тот готовит ужин на всех. Позже к ним присоединяется Чанёль, который почему-то не спит по ночам. Почему-то? Пак ровно в одиннадцать вечера, как только Бэкхён отрубается от усталости и недомогания, заходит в чужую комнату, садясь на облюбованное кресло, и подолгу наблюдает за младшим, который морщится во сне от боли. Чанёль сказал, что ему плевать на мнение Бёна, но давить всё же не хочется, тем более младший ещё не полностью восстановился, хотя рычит уже редко, а улыбается немного чаще, тихо благодаря за помощь в перевязке, думая, что Пак не слышит. Ёль стоит спиной и улыбается, как идиот, просто прикрывая за собой дверь в чужую комнату. Бэкхён всегда подолгу смотрит на закрытую дверь, принимая сидячее положение и морщась от боли в спине. Мужчина думает, думает, думает. Мозг как будто разделяется на несколько частей, и все эти части расходятся по разным мнениям. Бён понимает, что Пак не виноват, что он ушёл ради его безопасности, но… неужели нельзя было сказать? Неужели нельзя было рассказать и попросить помощи. Бэкхён тогда был ещё слишком молод, но вдвоём они бы обязательно что-нибудь придумали. — Чего не ложишься? — время 23:10. Чанёль прикрывает за собой дверь и наблюдает за тем, как Бён поворачивается к нему, не скидывая одеяла с ног. Пак снова садится в своё любимое кресло и напряжённо смотрит на хмурого младшего. Разговора не избежать. — Почему ты не сказал? — замирает в одном положении Бэкхён, сжимая пальцами ткань пододеяльника и внимательно смотрит на Ёля, который, кажется, вздрагивает. — Мы бы придумали что-нибудь и выкарабкались вместе, Чанёль. — Я не мог, — тихо выдыхает Пак, — сейчас ты думаешь, что мы бы справились вместе, но… …я убью его. Чанёль, твоя девочка такая же сладкая в постели, как и снаружи? ПакЧан, не хочешь немного пострадать? Мои люди очень быстрые, м? В комнате стоит темнота, и только свет от полной луны проникает за бетонные стены сквозь окно, касаясь тонких худых пальцев Бёна и лица Чанёля, который хочет отвести взгляд, но не получается. Бэкхён вздрагивает, когда видит в глазах старшего слёзы, Пак вдруг сжимает кулак и кашляет, прочищая горло и собираясь что-то сказать. — Чанёль… — Я не мог рисковать тобой, — сглатывая ком в глотке, продолжает Чанёль, судорожно выдыхая и моргая пару раз, чтобы стоящие в глазах слёзы исчезли. Он потерял тогда всё — отца, любимого человека, дом, где всегда было тепло благодаря улыбкам близких. Он был словно приведением, когда работал в участке, он столько раз хотел просто уехать из страны и никогда никого не вспоминать. Ни Бэкхёна и его очаровательную улыбку, ни любящего отца, который всё спускал с рук и любил до смерти (какая ирония, чёрт возьми!) своего единственного сына. Своей матери он не видел, поэтому расстраиваться было нечему, хотя… Чанёль вздрагивает, когда его руки, которая опирается на подлокотник, касаются тёплые пальцы. Бэкхён облизывает пересохшие губы и переплетает свои пальцы с чужими, сцепляя их в крепкий замок и смотря на человека, который защищал его ценой собственной жизни, который настрадался, наверное, больше него. Который сейчас просто утыкается носом в живот младшего и начинает плакать, тихо, почти беззвучно, лишь вздрагивая и всхлипывая, пытаясь успокоить неожиданные, вырвавшиеся наружу эмоции. Бён чувствует, как чужие пальцы сжимают его футболку на спине, прижимая мужчину ближе и не давая отстраниться. Чанёль никогда не плакал за всё то время, что они знакомы, — Бэкхён уверен — Пак Чанёль ни разу не позволял эмоциям выйти из себя. Но сейчас, когда ткань на животе становится мокрая, а плечи старшего всё подрагивают, Бён думает, что сам заплачет. — Я потерял всё, и ты был самым дорогим человеком в моей жизни, ты был всем, когда мой отец умер. Ты заботился, оберегал, не давал пасть ещё ниже. Если бы не ты, я бы сейчас стал таким же, как и Чонгук. — Чанёль снова кашляет и поднимает голову, смотря прямо в блестящие знакомые глаза, что также наполнены непролитыми слезами. — Бэкки, я… Пак вздрагивает, когда его коротко, но очень нежно целуют в губы, а потом садятся перед ним на колени и крепко обнимают за шею, прижимая к себе и запуская пальцы в густые волосы. Чанёль утыкается носом в чужое плечо и сжимает в руках тонкое хрупкое тело, боясь потревожить раны под бинтами. Дверь комнаты тихо закрывается, не нарушая спокойствия и оставаясь незамеченной. Минсок улыбается и спускается на первый этаж, поправляя пиджак и осматривая свою уже любимую свиту. — Ну, готовы? — Всегда! — отдаёт честь Тао, отправляя катану в ножны и поворачиваясь к Сехуну, который хмыкает и даёт пять китайцу. — Все готовы? — Так точно, капитан! — почти в один голос отвечают пять человек, что стоят полукругом напротив Мина. — Да не орите вы так, идёмте, у нас мало времени. Чондэ фыркает, натягивая на руки чёрные тонкие перчатки и открывая дверь перед своим боссом, что щёлкает его по носу, и выходит во двор.

***

Ночь прохладная. Полная луна освещает все открытые местности, лаская своим блеклым холодным светом машины, которые мчатся по пустынной трассе, направляясь прямо за город и не сбавляя скорости. — Думаешь, всё получится? — вздыхает Сехун, поправляя кожанку и протирая рукоятку своего пистолета, что всучил ему Кёнсу несколько часов назад. — Мы рано или поздно должны были их уничтожить, — О с сомнением смотрит на ладонь, которая опускается на его колено и фыркает: — Руку убрал! Тао цыкает и шлепает младшего по бедру, сворачивая направо за машиной Минсока и замечая… — Снова заброшенное здание? Да они издеваются! — шипит китаец, вылезая из машины и забирая с панели ножны. — Ищи плюсы — никаких следов или хвостов! — смеётся Хун, наблюдая за тем, как Чондэ впереди помогает накинуть на плечи Минсока очень дорогое, как кажется остальным, пальто. Ким Минсок теперь далеко не улыбчивый парень, он скалится и хлопает своего зама по плечу, притягивая к себе и шепча что-то на ухо. — После этого я хочу завтрак в постель и очень жаркого секса в твоей машине, идёт? Чондэ скалится намного шире, кивая и успевая поцеловать ладонь человека, который статной походкой направляется туда, где горит свет. Сехун кожей чувствует, что они не одни — вокруг много людей из Триады, которые почти бесшумно и незаметно идут вслед за ними — избавляться от последних проблем.

* * *

BlueStahli – ULTRAnumb песенка подходит, вкл. пжлст с:

Минсок ухмыляется, когда видит, что их уже поджидают. Чондэ слева сжимает в руке пистолет и протягивает старшему рукоятью вперёд его любимицу — катану, почти такую же, как у Тао, только немного длиннее. Ифань справа фыркает и обгоняет мужчин, резко открывая дверь в будущий Ад. Сехун готов поклясться, что он никогда не видел такого количества людей. Абсолютно пустое пространство с кучей распотрошенных коробок и множеством убийц, которые наблюдают за ними с невысоких балкончиков второго этажа, опираясь на железные прутья перил, что, кажется, гнутся и ужасно скрипят. По всему периметру стоят нелюди, готовые в любой момент кинуться вперёд, чтобы убить и закопать на месте. Исин сразу же замечает делового мужчину, который стоит около противоположной стены прямо по центру, облизывая губы и усмехаясь. — Давно тебя не видел, Минсок-а, даже соскучиться успел, — хрипит никому неизвестный, кроме Кима, человек, что окидывает взглядом компанию из шестерых мужчин и презрительно фыркает — слишком мало. — Давай без разговоров, — иронично вздыхает Минсок, краем взгляда замечая, как прямо на его голову направлено дуло винтовки. Одно нажатие и он труп — пусть они так думают. — Я пришёл сюда, чтобы грохнуть тебя, а не говорить о воспоминаниях, которые ты мне испортил. — Какие мы… — мужчина осекается на полуслове, потому что звучит выстрел, в результате которого вздрагивают все и ошарашено смотрят на то, как блестящее в свете тусклых ламп лезвие разрубает пулю на две половины, отправляя их в полёт с поцелуями прямо в лбы сзади стоящих ребят, что даже не успевают вскрикнуть. Тао успевает заметить шаг в свою сторону и тут же делает шаг вправо, перерезая горло тому, кто начинает то, чего так все долго ждали. Пыль поднимается вверх, как только несколько десятков человек пытаются окружить тех, кто хватается за своё оружие сразу же. У Исина дрожит рука от частых выстрелов, а Ифань, который стоит сзади, просто смеётся в голос, когда совсем ещё молодые мальчишки, даже не пытаясь поднять своих китайских мечей, направляются к нему. — Сехун! — О вовремя успевает пригнуться и в ту же секунду рядом с его ногами падает чья-то голова, отчего мужчине становится не по себе. — Фу, блять! — выплевывает младший, успевая разогнуться и поцеловать пулей того, кто, кажется, надеялся убить Цзытао. — Я бы и сам справился, — хрипло смеётся китаец, когда их окружают уже десять человек. Сехун жмётся спиной к старшему и фыркает, чувствуя, как Тао отрывается от него и берёт его сторону на себя. Белые волосы О сейчас превращаются в пепельные, но до этого сейчас нет дела, потому Сехун останавливается тогда, когда Минсок резко стягивает с себя своё чёрное пальто, кидая его в парня, и простреливая голову наивному сквозь ткань. Звуки выстрелов и запах пороха раздирает нос, от чего хочется чихать. Исин в итоге просто вырубает двух парнишек, что оказываются ниже его где-то на сантиметров двадцать. Ифань хмыкает и пинает подбегающего к нему прямо в грудь, заставляя того отшатнуться назад и получить пулю прямо в причинное место. Ву, кажется, веселится, потому что после двух секунд оглушительный рёв резко прекращается. — Слушай, хён, тебе самое место в Триаде, — шипит Сехун, когда они с Исином меняются местами. Старший лишь фыркает, заезжая рукоятью пистолета прямо по морде какого-то странного мужика, что превышает его в размерах, но уступает по уму — их вообще учили драться и нападать? Минсок слышит выстрелы, слышит взмахи катан и оры наивных детишек, которых не научили, как нужно убивать и управляться с оружием. Мужчина напротив — Канг — когда-то бывший конкурент их отцов в области проституции и наркотиков, ну, ещё и крёстный, к сожалению. Главы семейств забрали у него власть уж очень давно. Наверное, старые раны. Минсок горестно вздыхает и скидывает с себя пиджак, протыкая какого-то парня слева, что пытается достать главу настоящей Триады, катаной, с кончика которой капает кровь, смешиваясь с пылью на бетонном полу. — Пришло время отдать должок, крёстный, — улыбается Ким, перехватывая холодный и замаранный кровью металл покрепче и замечая то, как сзади к его главной проблеме подбираются Сехун и Тао, абсолютно бесшумно вырубая всех, кто пытается им помешать. — Только после теб… — речь мужчины прерывается в то же время, как Хуан и О резко пинают его в спину, заставляя прошагать вперёд и упасть на колени. — Только через мой труп! Минсок обхватывает рукоять двумя ладонями, замахиваясь и срывая голову с чужих плеч, заставляя ту откатиться на несколько сантиметров. Сехун прикрывает рот рукой, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Бойня продолжается несмотря на то, что проблема уже убрана с дороги. Исин отбирает у кого-то искусный клинок, хмыкая и отмечая, что надо бы его прибрать к рукам. Лезвие острое, перерезает горло сразу же, как Чжан замахивается и с милой улыбкой лишает жизни того, кто не думал, что всё будет так. Со второго этажа начинают падать трупы, заставляя Минсока усмехнуться и показать большой палец своему командиру боевиков, что шутливо отдаёт честь и скидывает с балкона ещё одного убийцу. Сехун не успевает среагировать, и чужое лезвие проходится кончиком прямо рядом с губами, заставляя мужчину резко отпрянуть назад и… — Ты чё тормозишь? — прямо в ноги падает бездыханное тело. Тао кажется разъярённым. …проглотить собственную кровь. Чондэ фыркает и знакомит одного из парней со своим коленом, когда с того падает капюшон и ему предоставляется возможность схватиться за чужие волосы. Минсок вытирает лезвие своей красавицы о порванное пальто и цыкает, думая о том, что надо покупать новое. Неожиданно в помещении всё затихает и только один тихий стон заканчивает… игру. Игра кровавая и жестокая, с десятками окровавленных тел на грязном полу. Ким фыркает и пожимает плечами, смотря на то, как его ребята скрываются в тени, покидая завод. Благо подниматься выше не пришлось — всё случилось быстро и очень легко. Сехун падает прямо на пятую точку, не обращая внимания на заляпанные кровью джинсы и белую разорванную футболку. Тао опирается на своё оружие, поднимая голову и получая воздушный поцелуйчик от Мина. — А кто убирать всё будет? — ворчит Чондэ, забирая из груди какого-то мужика неплохой клинок. — Огонь, — хмыкает Минсок, а верхушка здания неожиданно вспыхивает, начиная рушиться. — Уходим. Всего три этажа, которые через двадцать минут горят адским пламенем, что дотрагивается огненными языками до тёмного неба. Сехун стягивает с себя футболку и шипит от царапины в плече, чувствуя, как по спине катятся капли пота, смешиваясь с грязью. Минсок аккуратно кладёт любимую игрушку на заднее сидение своей машины и говорит, что они останутся до того момента, пока всё не сгорит. Все не против, адреналин в крови ещё играет, ехать в таком состоянии — себе дороже.

* * *

Бэкхён шокировано смотрит на то, как в прихожую особняка вваливаются шесть… идиотов? Убийц? Эм… Бёну не удаётся больше ничего придумать, потому что Тао с Сехуном скидывают с себя обувь и без тапочек проходят дальше, резко обнимая старшего и сжимая его в своих медвежьих объятьях. — Мы тебя так любим, хён! — орут во весь голос два дебила, причиняя Бэку небольшой дискомфорт. Остальные за их спинами разуваются и тоже проходят, сверкая новыми небольшими ранами и ослепительными счастливыми улыбками. Вся одежда в крови, зато улыбаются так, как будто только что съели по ведру мороженого. — Да что вы… ебать меня в глаз! — ошарашено шепчет Чунмён, держа в руках тарелку, которую вытирал, помогая Кёнсу на кухне. — Ва, а почему меня не взяли? — недовольно голосит Чонин, получая в лоб от До деревянной лопаткой. — Что случилось? — даже Чанёль, который пару минут назад спал, услышал крики и спустился, лицезрея перед собой картину маслом. — Просто избавлялись от общей проблемы и… вуаля! — громко смеётся Минсок и целует стоящего рядом Чондэ в щёку, отчего тот шипит, потому что старший задевает болевшую скулу, на которой, скорее всего, скоро вылезет синяк. — Просто идите мойтесь и жрать, — вздыхает Чунмён и уходит обратно на кухню, внутри перемалывая бешенство. Можно было хотя бы предупредить! — Хорошо, мамочка! – доносится с гостиной, и Ким думает, долетит ли нож до убегающего Сехуна или нет.

*** Спустя пару часов

Бэкхён уже спокойнее переносит перевязку, спокойно сидит на краю кровати, пока Чанёль обрабатывает всё перекисью и наносит заживляющую мазь на уже не такие красные, как были, полосы. — Если бы я знал, пошёл бы с ними, — вздыхает Пак, закрывая тюбик с мазью и прикладывая к ранам ватные диски. Бён тихо фыркает и начинает тихо смеяться. — Ну да, убивал и плакал бы, убивал и плака… Ай! — тычок в бок переносится уже не так болезненно, но всё же. Несколько лучей солнца касаются лодыжки младшего. Тот чувствует тепло и поворачивает голову, улыбаясь. Чанёль вздыхает и осторожно перематывает худое тело бинтами, закрепляя их маленькими узелками и ставя аптечку на место. — Давай спать, — вздыхает Ёль, замечая на себе недоумённый взгляд. — Что? — Со мной? Не попутал? Твоё место на кресле! — возмущается Бэкхён и скрещивает руки на груди, айкая, когда его хватают и укладывают на бок, прижимая к себе. — Чан… — Заткнись и спи, — шипит Пак, не давая младшему двинуться. — Был таким мужиком, а сейчас ведёшь себя… — Я тебе сейчас что-нибудь оторву. — Спи, давай. Вот когда всё заживёт — тогда и поговорим. Бэкхён тихо смеётся на такую милую заботу, но всё же успокаивается, чувствуя, как спину греют утренние лучи солнца. Кёнсу с Минсоком за дверью переглядываются и уходят по своим комнатам, давая друг другу пять и получая шиканье от Чунмёна, что тоже идёт спать.

* * *

Чондэ поднимает взгляд от книги, когда старший заходит в комнату, вздыхая и закрывая дверь на защёлку. Минсок облизывает губы и потягивается, упираясь одним коленом в кровать и наклоняясь к младшему, что тут же откладывает ненужную сейчас макулатуру. — Где моя обещанная награда за избавления от злодея? — смеётся Ким, седлая чужие бёдра и целуя Чондэ в щёку, отчего тот просто тает. — В пизде! Если вы сейчас не ляжете спать, я приду и усыплю! — кричит по ту сторону стены Ифань, желая сегодня выспаться. За другой стеной слышится громкий ржач, и через десять минут дом затихает, пока солнце медленно поднимается из-за горизонта, освещая весь Сеул и пригород своими яркими лучами.