game starts

Бэкхён нарезает овощи, зевая и прикрывая рот запястьем, когда Чанёль медленно входит в кухню, потягиваясь и слыша тихую музыку, льющуюся из музыкального центра. Младший вздрагивает, когда талию обвивают чужие руки, а по шейным позвонкам проходятся тёплые губы. — Чанёль-а, — недовольно тянет Бён, пытаясь вывернуться, но против Пака… — Доброе утро, — хрипит куда-то в любимую макушку старший, сжимая парня в объятьях. Тому кажется, что у него сейчас рёбра сломаются. — Что на завтрак? Бэкхён тихо бурчит и поворачивается, чтобы дойти до соли, но лишь утыкается носом в обнажённые ключицы и недовольно фырчит, упираясь тонкими руками в крепкую грудь. — Чанёль, дай мне спокойно приготовить завтрак, а? — Боже, ну ты такой милый в моей футболке, что я просто… Ай! — деревянная лопатка, которой младший перемешивал салат упирается Паку прямо в лоб, оставляя несколько томатных косточек на коже. Бэкхён тихо смеётся и громко кричит, когда его в буквальном смысле закидывают на плечо и несут в комнату. — Чанёль! Поставь меня! — звонкий шлепок по пятой точке заставляет Бёна обречённо вскрикнуть. — Сука! Ай!

Спустя полтора часа

— Бэкхённи, я кушать хочу, — довольно урчит старший, обнимая Бэкхёна под одеялом и утыкаясь носом в чужое ушко. — Ауч! — Нахер иди! Бэкхён вздрагивает и открывает глаза, замечая, что рядом с ним опять никого нет. Мужчина привстаёт на локтях, убирая чёлку с глаз и широко зевая, дотягиваясь до телефона и смотря на циферблат. 19:25. Крови на бинтах уже нет, что, несомненно, радует, когда Бён встаёт и чешет глаза, чуть не врезаясь в дверь. С гостиной слышатся какие-то странные крики, не вписывающиеся в обычную тишину. Бэкхён поправляет штаны и потягивается, отмечая, что тело почти не болит. Чанёль встречает его прямо около лестницы, улыбаясь и протягивая руку, которую Бён успешно игнорирует, проплывая на кухню за стаканом воды. — Да я тебе говорю, что нет такого! Нет! — настаивает на чём-то Чондэ, делая глоток из бутылки пива и запрокидывая голову назад, судорожно выдыхая. — Да я тебе факт пытаюсь вдолбить, идиот! — в ответ повышает голос Исин. — Первый прототип машины был создан во Франции, не помню точно как, но сам… — Да в Германии это было! — шипит Чондэ и смотрит на то, как Бэкхён тихо садится на подлокотник дивана, начиная следить за их маленькой дискуссией, которая длится уже тридцать минут. — О чём они? — тихо спрашивает Бён у сидящего рядом Чунмёна, который хмыкает и делает глоток чая, немного потряхивая кружку в руках. — О том, какая страна изобрела первую машину. — В Германии, я сказал! — цыкает Ким, с громким стуком ставя бутылку на столик. — Первый прототип был создан во Франции, первый двигатель в Германии, а сама машина появилась в США. Всё, успокоились? — вздыхает Чунмён, ловя на себе ненавидящие взгляды. Бён фыркает, недоумённо замечая перед собой кружку горячего чая. Чанёль улыбается и кивает, получая в ответ благодарный взгляд. — Тогда… мотоцикл? — вдруг продолжает Чондэ, ловя на себя злой взгляд старшего. — Никаких мотоциклов, заебали спорить, — цыкает Чунмён, держа кружку около рта и вздрагивая, когда слышит звонок в дверь. Все тут же начинают переглядываться, пожимая плечами и тихо вставая. Ифань вытаскивает пистолет из-под футболки, что держался за ремнём всё это время, и первый идёт к двери. За ним цепочкой плетутся Минсок, Чондэ и Исин, напрягаясь, когда Ву поворачивает замок и резко открывает дверь. — Лу… Хань? — Чунмён ошарашено смотрит на то, как мужчина делает шаг вперёд и падает прямо на пороге, пачкая паркет собственной, а может и нет, кровью. — Твою мать! — Ифань передаёт пистолет в руки Исина и еле как поднимает старшего, который, кажется, потерял сознание. Пиджак разодран просто в клочья, чего не скажешь о штанах, которые почти целые. — Сука, да у него два огнестрельных. — Меня больше волнует, как он нас нашёл, — шипит Чжан, смотря на то, как Ву укладывает Ханя на диван, вытаскивая его руки из рукавов пиджака. — Давай сейчас не об этом, — рыкает Чунмён, подзывая к себе Тао и давая осмотреть тому раны. — Ему надо на более твёрдую поверхность. — Стол в кухне? — предлагает Сехун и несколько взглядов тут же устремляются на него. — Давайте я его возьму. После этого Минсок с Ифанем утаскивают китайца в кухню, опуская того на стол и тут же начиная раздевать, всё больше поражаясь тому, как вообще Лу Хань смог добраться до них. Бэкхён стоит на пороге кухни и тут же разворачивается, как только Тао заходит туда с аптечкой, в которой что-то гремит. Бён уходит в гостиную, смотря на то, как Кёнсу снимает накидку с дивана, кидая её на пол и расстилая новую. Плотная ткань насквозь пропиталась кровью, хотя китаец лежал там не очень долго. Мужчина опускается в кресло, прокручивая только что происходящее в голове и засматриваясь на мойку полов, которую делает Чанёль. Как только Пак скрывается в ванной, что находится на первом этаже, Бён трёт переносицу и чувствует, как раны немного саднит. Перевязку он не делал, что и привело к неприятному покалыванию под бинтами. — Минсок-хён? — Бэкхён окликает старшего, когда тот ступает на лестницу, ведущую на второй этаж, но как только слышит голос младшего, оборачивается. — Чего тебе? — Ты сейчас сильно занят? — интересуется Бён, вставая с кресла и слабо морщась от боли в боку. — Нет, а что? — Перевязку мне сделаешь? — чихая и прикрывая нос руками, тихо хрипит младший, вызывая умилительную улыбку на чужих губах. — Пойдём. Минсок включает в комнате свет, чтобы освещение было лучше, и спрашивает у Бэкхёна, где стоит аптечка, пока тот стягивает с себя футболку и бинты, шипя от прилипших к ране ватных дисков. — Надо намочить, погоди немного. Пока старший ходит за водой, Бён снова погружается в свои мысли, думая о неожиданном визите Лу Ханя и о том, откуда тот знает про особняк Чунмёна. Мысли смешиваются в однородную массу, заставляя лёгкую боль пульсировать в висках. Сейчас, когда почти всё закончилось, хочется только спокойно отдохнуть, не прерываясь на каких-либо убийц или недоброжелателей, что не могут оставить их в покое. Бэкхён всегда был за какое-либо движение, лишь бы не сидеть на месте. Но сейчас, когда вся их компания вымотана передвижениями и захлёбывается чужой кровью, Бён хочет для них расслабленности и покоя, которого не было уж очень давно. Начало августа пропитано каким-то странным настроением, которое мечется прямо в центре между отметок пиздец плохо и неебически хорошо. Бэкхён вздрагивает, когда холодная мокрая ткань касается кожи и ватные диски, наконец, отлипают от него, позволяя облегчённо выдохнуть. Минсок делает всё аккуратнее Чанёля, не используя при нанесении мази ватного диска или ещё чего. — Руки я помыл, — на всякий случай заверяет старший, осторожно ведя пальцами по почти зажившей ране. Бён улыбается и кивает, опуская голову и сцепляя пальцы в замок, крепко сжимая и возвращаясь с мыслями к Чанёлю, а ещё к тому, что между ними происходит. Отношения приняли просто фантастический оборот. Бэкхён думал, что больше никогда в жизни не подпустит Пака к себе, но в реальности… всё по-другому. Чанёль излучает тепло и упрямство, которых так давно не хватало. Бён улыбается, вспоминая, как Пак ворчит на него или возмущается. Бэкхён поменялся за эти двенадцать лет, Чанёль — нет. — Ты такой задумчивый, — ободряюще улыбается Минсок, стоя напротив и вдруг притягивая младшего к себе, обнимая и гладя по макушке. — Расскажешь мне? — Я просто запутался в себе. Сомнения сковывают внутренности, заставляя всё больше метаться и не знать, куда себя деть. Бэкхён уже давно признался сам себе, что очень скучал и… возможно, до сих пор любит. Бён мотает головой и утыкается носом в чужое плечо, стискивая старшего в объятьях и что-то тихо бурча. Он бы хотел повернуть время вспять или получить амнезию, чтобы влюбиться заново и не помнить всех катастроф, которые происходили с ним. — Он любит тебя, Бэкхён-а, — тянет Ким и ловит на себе недоумённый взгляд, - Чанёль очень дорожит тобой, да, Чанёль-а? — Бён оборачивается и видит в двери нервно улыбающегося Пака, который хмыкает и кивает на слова Минсока, заставляя Бэка отвести взгляд. — Я пришёл сказать, что Хань очнулся. Бэкхёна хватают за руку и тащат вниз, даже не давая надеть футболку. Бинты становятся белее при свете люстр, а Чанёль останавливается на полпути, отдирая руку старшего от руки Бёна и кивая Минсоку, чтобы тот шёл вниз. Бэкхён не может поднять взгляда, лишь сглатывает и вздрагивает, когда холодные пальцы касаются его подбородка. Тишина до жути неловкая, пропитанная электрическими разрядами жалит прямо в душу, заставляя задыхаться от нехватки кислорода. Бён чувствует себя героиней сопливых романов, которые сверкают глазами-сердечками на любимых мужиков, пуская слюни на их дорогие рубахи. Бэкхён издаёт тихий смешок, когда Чанёль наклоняется к нему, целуя в уголок губ и потом, кусая за нижнюю, прижимает младшего к себе, боясь потревожить перебинтованное тело. — Фу, бля. Ну вы нашли чем сейчас заниматься! — недовольно цыкает Чонин, заставляя старших отпрянуть друг от друга. — Вас ждут в гостиной. —… как я мог предать собственного брата? — Бён слышит только окончание фразы, смотря на то, как Чунмён гладит китайца по голове, пока тот пытается высказаться и не дергаться резко. — И вы ему верите? — рыкает Исин, стукая по столику кулаком, заставляя всех вздрогнуть. — Эта тварь предала нас и чуть не убила Бэкхёна, а теперь вы жалеете его, смотря на его… — Исин! — предупреждающе шипит Ифань, смотря на то, как младший ещё больше раздражается. — Что? Что ты мне хочешь сказать сейчас? Думаешь… — Выйдем поговорить. — Бэкхён наблюдает за тем, как парочка китайцев скрывается в кухне, а потом оттуда слышится громкий ор. В гостиной наступает тишина, пока Чжан и Ву выясняют отношения. — Думаешь, я не прав, Ифань? Он кидает нас, а потом приходит весь такой несчастный! Говорит, что знал про этот особняк, но никому не сказал! Да такой крысе верить нельзя, сука! А что если бы он убил одного из нас? — Он же сказал, что это было из-за брата, что убивал он… — Да кому ты веришь, твою мать? У Исина всё внутри бурлит и пузырится, ему хочется пойти и просто выстрелить в голову тому, кто сейчас прикидывается невинной овечкой, плачась о смерти якобы брата в рубашку Чунмёна, который охотно всему верит. Исина бесит, неимоверно, просто неебически бесит вся эта ситуация. — Я верю ему, потому что… — Потому что со мной было точно так же, — Чжан вздрагивает от голоса Пака сзади и поворачивает голову, сглатывая. Чанёль действует на старшего, как успокоительное, но сейчас что-то явно идёт не так. — Прости? — До того, как я познакомился с вами, как стал стритрейсером, я… убивал ради него так же, как Лу Хань убивал ради брата. — Бэкхён останавливается рядом, поджимая губы и виновато смотря на Исина, который, кажется, приходит в себя. Чанёль настойчив, и Чжан чувствует, как тяжёлый взгляд младшего скользит по спине, заставляя сжимать кулаки. Чанёль знает, каково это, и, учитывая характер Чонгука, такое вполне может быть. Пак хочет верить Лу Ханю, поэтому оборачивается и возвращается в гостиную, садясь прямо напротив китайца. В душе все переворачивается, когда старший смотрит Ёлю прямо в глаза, проглатывая вязкую слюну и всхлипы. Чанёль вспоминает себя и думает, что, если бы в тот момент у него были такие друзья, он бы попросил помощи, но… Тогда цепляться было не за кого, а единственная ниточка, которая связывала Пака с Бэкхёном становилась всё тоньше с каждым днём. Чанёль помнит всё — все взгляды и улыбки, все прикосновения. Чанёль хочет снова быть с младшим и не бояться выходить на улицу, с опасением того, что их могут повязать. — Скоро мы с Бэкхёном уедем, — сказанная фраза повергает всех в шок, в том числе и Бёна, который хочет сказать что-то против, но его прерывают. — Находившееся здесь люди должны пообещать мне, — глядя Лу Ханю прямо в глаза говорит Пак, упираясь локтями в колени и прикрывая рот сцепленным замком пальцев, что немного дёргаются, — если он сделает хоть одно неправильное движение или пойдёт против нас же — вы должны убить его! Китаец дёргается будто от пощёчины, ошарашено смотря в чёрные глаза напротив. Если бы Хань тогда убил Бэкхёна, Чанёль бы самолично засунул кишки ему в рот, но раз уж судьба складывается иначе… — Обещаете? — находящиеся с разных сторон мужчины кивают, а Пак поднимается на ноги, хватая Тао за руку и уводя его в кухню, чтобы поговорить о чём-то. Бэкхён недоумённо смотрит на деревянную арку и сжимает кулаки. Уедем? Он что, рехнулся?

* * *

— А теперь объясни, что за представление это было! — когда Чанёль заходит в комнату Бёна, чтобы отдать новые бумаги, он совсем не ожидает того, что на него почти набросятся. Пак кладёт документы на тумбочку и оглядывает младшего с ног до головы, что стоит перед ним в одной длинной футболке, злобно смотря и кусая собственные губы. — Мы уедем на несколько месяцев, к концу декабря вернёмся в Сеул. За всё то время, что нас не будет, Минсок с Чондэ уберут всех — в том числе уберут и наши имена из списка разыскиваемых. Что тебя… — Не устраивает? Может то, что я уезжаю из родной страны? Или, наверное, то, что мы оставляем здесь самых близких людей в неизвестности, что с ними будет, а? — Не ори, все только легли спать, — морщится Чанёль, проходя к знакомому креслу и медленно опускаясь в него. — Разгребать самим не получится, у Минсока власти и связей больше - всё будет хорошо. Бэкхён вздрагивает, когда его запястье обвивают холодные пальцы, пуская мурашки по рукам. Чанёль улыбается и тянет младшего к себе на колени, усаживая как ребёнка и позволяя Бёну уткнуться носом в свою шею. — Просто поверь мне, ладно? — Уже поверил один раз, отмывался от слёз полгода, — недовольно фыркает Бэкхён, но расслабляется в тёплых объятьях, скидывая со своего бедра чужую руку. — Цыц! Бён поджимает ноги и молится лишь о том, чтобы Чанёль не трогал его сейчас. Внутри всё ещё стоит буря от всплеска эмоций и небольшого непонимания, но мурашки ощущаются сильнее, когда холодные пальцы касаются собственного колена, слегка поглаживая. Бэкхён поджимает губы и судорожно выдыхает, как только Пак скользит рукой выше, умудряясь погладить пальцами между бёдер. — Чанёль, не надо, не сейчас, — тихо хрипит младший, хватаясь за чужую футболку и сглатывая, чувствуя совсем не неприятную тяжесть внизу живота. Бён хочет сжаться в комочек, лишь бы Пак не прикасался к нему так… интимно? Вздох облегчения слетает с губ Бэкхёна тогда, когда Чанёль просто обнимает его, закрывая глаза и чувствуя на своей шее тёплое дыхание. Бён полностью расслабляется, чувствуя некую защищённость и всё то же родное тепло.

* * *

— Слава Богу, уснули, я думал, Бён порвёт его, — облегчённо вздыхает Чжан, плотно закрывая двери в комнату младшего. Ифань хмыкает и зевает, направляясь в сторону их комнаты. — Да ладно тебе, главное, чтобы нас не порвал. — А где Тао с Сехуном? — С Лу сидят, пойдём спать, Чанёль сказал, что их сборы начнутся с завтрашнего утра, надо встать пораньше. Исин залезает под одеяло, выключая ночник и после согреваясь в крепких тёплых объятьях старшего, что целует Чжана в лоб и закрывает глаза, слушая чужое дыхание рядом. — Когда уже у нас будет спокойная и тихая жизнь? Я тут понял, что хочу домик на море, вдали от блядолюдей и грёбаной цивилизации. — Ммм, подожди до старости, я подарю тебе его на шестидесятилетие. — С такими темпами я даже до сорока не доживу.