game starts

Чанёль как всегда поднимается первым, натягивая слезшее одеяло на бёдра Бёна и улыбаясь, тихо прикрывая за собой дверь. Ифань встречает его в коридоре, вытирая влажные волосы полотенцем и собираясь идти вниз. — Доброе утро путешественникам! — весело здоровается старший, а Пак фыркает и машет на Ву рукой, сбегая по лестнице вниз. Минсок делает всем вставшим кофе, приветствуя младшего и кивая на какие-то бумаги и спортивные сумки в гостиной. Сехун потягивается в кресле и зевает, ойкая, когда Тао присаживается рядом на подлокотник, отдавая кружку с единственным горячим шоколадом. Исин что-то ищет в телефоне, отвлекаясь, когда Чанёль садится рядом, сгребая со стола карточки и загранпаспорта с их новыми именами. — Сэм и Локки Блэйки? — приподнимает бровь в недоумении Чанёль. — Да вы блистаете оригинальностью, господа! — Заткнись, нужно было делать всё как можно быстрее, — шипит Исин, делая глоток горячего латтэ. Минсок с трудом откопал на кухне Чунмёна кофеварочную машину. — Самолёт вечером в шесть, — сообщает Ву, а Пак берёт в руки билеты. — В аэропорту Лос-Анджелеса вас встретит человек Мина, отвезёт вас в отель, из общесобранной суммы всё уже оплачено, так что будете жить в своё удовольствие, пока мы разгребаем горы трупов. — Вот не знаю, благодарить или стыдиться доставленных вам проблем, — вздыхает Чанёль и вздрагивает, когда Тао падает рядом с ним, хлопая по плечу и слабо прижимая к себе. — Просто люби нас и скучай. Мы будем вас ждать к новому году! — Так долго? — удивляется Пак. — Всё утихнет, всё замнём, приедете, и вместе встретим 2015! — весело отвечает Минсок, целуя только что спустившегося Чондэ в щёку. Чанёль кусает губы и смотрит на билеты, понимая, что за всю жизнь не расплатиться с этими людьми, которые сделали столько всего. Но… — Чанёль, мы же друзья, — улыбается Чонин, и, кажется, вся компания облепляет одного мужчину, обнимая и тиская. — Я уверен, будь ты на нашем месте — сделал бы то же самое. Чанёль заторможено кивает и понимает, что сделал бы. Пак улыбается и получает поцелуй в щёку от Минсока, который говорит ему, что пора собирать вещи.

* * *

Бэкхён просыпается от тихих разговоров где-то рядом, поднимает голову и сонно смотрит на улыбающихся Чондэ и Минсока, что кладут перед ним какую-то одежду, присаживаясь на кровать с двух сторон. — Пора вставать, спящая красавица, самолёт через четыре часа! — Бён морщится и снова утыкается носом в подушку, не желая поднимать задницу с кровати. Мужчины переглядываются и подсаживаются ближе, резко хватая Бэка и начиная щекотать, от чего мужчина орёт не своим голосом и чуть не падает с кровати. — С какого хрена? — Я говорю, самолёт через четыре часа! — кричит в лицо младшего Чондэ, заставляя Бёна отпрянуть назад. — Мы принесли тебе шмотки, Чанёль уже собрался, не тормози. По дороге в ванную Бэкхён ещё спит, руки не хотят подниматься, но вся их компания хочет выехать пораньше, поэтому его начинают торопить. Бён рычит и кусается, смотря на чёрную майку, такие же кеды, светло-голубые джинсы и солнечные очки с белой кепкой. Полный комплект, блять, — думает мужчина, натягивая на тело майку и всё ещё зевая.

* * *

Чанёль спокойно ведёт машину, открывая окно и позволяя прохладному дневному ветру врываться в салон, пока Бэкхён тленит и смотрит безразличным взглядом в окно. — Не делай из этого трагедию и, пожалуйста, не надо строить из себя вселенскую боль. Бён неожиданно подбирается и облизывает губы, поворачивая голову к старшему. Он не тленит, просто… — Я так буду по ним скучать, — с горькой усмешкой выдыхает Бэкхён. — Эти парни, что несколько месяцев назад не имели для меня никакого значения, сейчас являются самыми близкими людьми на Земле. Просто мы взваливаем на их плечи столько всего, что становится ужасно стыдно. Чанёль улыбается и накрывает сжавшийся кулак младшего своей ладонью, поглаживая и чувствуя, как расслабляются мышцы. Бён сглатывает и опускает голову, чувствуя, как в груди всё заходится в бешеном ритме. Через несколько часов они будут далеко от земли и всё, что им остаётся, – отдыхать и ждать новостей. Бэкхён не хочет улетать, но люди вокруг настойчивы, так что приходится согласиться. Ради вас всё делаем, бестолочи!

* * *

Аэропорт Инчхон встречает шумом и поднимающимися в небо самолётами. Шумная компания, что заходит в зал ожидания, привлекает слишком много внимания. Бэкхён с улыбкой смотрит на то, как Чондэ резко нагибает Чонина, заставляя того визжать и пытаться убрать руку хёна со своей головы, смотрит на Исина и Ифаня, которые выглядят как мама и папа, наблюдая за своими детьми-идиотами. Лу Хань держится в стороне с перебинтованной рукой и тростью, но всё равно улыбается и ойкает, когда Чунмён тянет его ближе ко всем. Бёну так не хочется прощаться, так не хочет говорить до свидания. Внутри всё сжимается от слишком непривычной тоски и улыбки Сехуна, который резко обнимает старшего, целуя в щёку и говоря что-то о том, что будет очень скучать. Чанёля заранее поздравляют с днём рождения и всучивают в руки сумку с ноутбуком, сообщая о том, что скоро будет их посадка. Через полчаса Бэкхён чувствует, как шасси отрываются от земли, и наблюдает за тем, как железная птица взлетает в небо, заставляя мужчину отвернуться от иллюминатора.

* * *

Чанёль засыпает почти сразу, а вот Бёну не спится. Мужчина кусает собственные губы и просит стюардессу принести чего-нибудь газированного. Нет, он не боится летать, просто двенадцать часов полёта — слишком. Бэкхён поворачивает голову к спящему старшему и улыбается, когда тот что-то тихо бурчит во сне и натягивает козырёк кепки на глаза, скрещивая руки на груди. Молодая девушка улыбается и протягивает бокал с лимонадом, получая в ответ благодарную улыбку. Несколько фильмов, скачанные на ноутбук, спасают, поэтому Бён подпирает щёку рукой и смотрит на то, как капитан пиратов облизывает какой-то странный камень, позже становящийся крабом. Чанёль вздрагивает и поднимает кепку, смотря на экран и тихо смеясь, после опуская голову на чужое плечо. — Какое старьё! — заявляет старший, немного пугая Бёна своим хриплым ото сна голосом. Младший поворачивает голову и фыркает, уворачиваясь от поцелуя в челюсть. — Скоро прилетим. — Ага, через шесть часов. Спи давай и не жужжи над ухом. — Злой Бэкхён! — обиженно выдыхает Пак и, кажется, снова засыпает, заставляя облегчённо выдохнуть. — Идиот Пак Чанёль.

* * *

— Скажи мне, зачем нас отослали именно сюда? — выдыхает Бэкхён, когда они с Чанёлем забирают багаж и разглядывают огромное здание аэропорта. Бёну почему-то кажется, что всё в этом городе – большое и огромное. В принципе… — Господин Бён, Пак, — глухой голос заставляет мужчин обернуться и с облегчением вздохнуть. Их нашли сами — так бы потерялись. Город большой. Нет, не так — Лос-Анджелес просто огромный! Бён сглатывает и смотрит на яркие огни, просто ужасно широкие улицы и дороги, Бён не может поверить своим глазам и не отлипает от окна до самого отеля, а потом и там залипает, заставляя их сопровождающего недовольно шипеть. Чанёль смеётся и подхватывает младшего под локоть, ведя за собой и смотря за тем, чтобы тот не споткнулся где-нибудь. Этот город вызывает у взрослого Бён Бэкхёна детский восторг. Мужчина облизывает губы и делает пару вдохов-выдохов, пока они стоят на ресепшене, забирая ключи от своего номера, в котором проведут несколько месяцев. Молодые и не очень мужчины улыбаются им и предлагают свою помощь, но Пак отлично шпарит на английском, отказываясь и таща Бэка к лифту, где тот, наконец, начинает приходить в себя. — Я в шоке. — Ага, по тебе видно, — смеётся Чанёль, нажимая кнопку восемнадцатого этажа. Бэкхён очарован тем, куда он попал. Их номер… мужчина даже слов адекватных подобрать не может, когда сдвигает лёгкие шторы и видит перед собой одну четвертую часть города, что сияет. Из-за горизонта уже поднялось солнце, заставляя Бэка машинально облизать губы и зажмуриться от яркого света. Бён сглатывает и замечает рядом улыбающегося Пака. Он был в Лас-Вегасе, и тот наравне с Лос-Анджелесом такой же роскошный и огромный. — Солнце… как обычно, — смеётся Чанёль, получая в ответ короткий кивок. — Давай поспим, а потом поедем на экскурсию, м? — Ты проспал всю дорогу, — фыркает Бён и смеётся, когда чужие пальцы проходятся по рёбрам, слегка надавливая. Мужчина вырывается и идёт к двери, которая оказывается открыта. — Ва, здесь ещё одна комната! Чанёль улыбается и думает, что их отпуск будет весёлым, а он ещё отговаривал Ифаня, чтобы тот покупал билеты именно сюда – идиот. Детский восторг и счастье, которым светится весь Бэкхён, заставляет Пака всё шире улыбаться. Младший успокаивается только лёжа в холодной постели, чувствуя себя до ужаса глупо, потому что… ну, что как ребёнок, а? Бён Бэкхён – взрослей!

* * *

Вечерняя прогулка начинается ровно в шесть часов по местному времени. Чанёль вытаскивает младшего из номера, нацепляя на кепку очки и таща прямиком в центр, туда, где сейчас всё шумит, а воздух смешивается с запахами газов и бензина, заставляя теряться в потоке восхищения и радости. Бэкхён хочет побывать везде, впервые он не шипит и не кусается, лишь громко смеётся, когда они заходят в магазин побрякушек, где покупают маленькие фигурки Статуи Свободы. Потом они идут в кафе, не желая посещать какие-либо огромные рестораны. Пирожные очень сладкие, приходится запивать холодной водой через каждый маленький кусок, чтобы не слипся за… — Хочу посмотреть на концертный зал Уолта Диснея! — вдруг заявляет Чанёль, ловя недоумённый взгляд Бэкхёна и хмыкая. — Что? Говорят, очень красивое и гордое здание. Бён подавляет смешок и вытирает рот салфеткой, смотря на то, как Пак расплачивается и тащит его обратно на улицу. Они идут где-то час и, наконец, добираются. Кажется, совсем тонкие пластины тянут свои острые концы к небу, сзади виднеются горящие разноцветными огнями высокоэтажные здания. Бэкхён смотрит и вздыхает, потом переводит взгляд на Чанёля, который что-то разглядывает на карте и облизывает губы, подзывая Бёна к себе. За весь вечер и половину ночи они обходят только одну четвёртую часть города, успевая побывать во всех маленьких кондитерских и ларьках их района, чьи вывески светятся неоном. В отель приходится ехать на такси, потому что у младшего немного болят ноги. Пак фыркает и называет таксисту адрес, по дороге всё так же любуясь прекрасным пейзажем огромного мегаполиса. Пусть здесь нет свежего воздуха или лесов, возле которых они прибывали последние месяцы, но… Здесь есть эйфория. Адреналин вливается в кровь, словно они сейчас на гонках, где толпа вокруг шумит и болеет за понравившегося кандидата. Эйфория настолько сильная, что колени трясутся от пройденных километров, но всё же этот день становится одним из самых счастливых за последние месяцы, потому что Бэкхён сейчас словно пластилин — лепи, что хочешь. Младший расслаблен и доволен, слабо улыбается и позволяет вести себя до номера. Чанёль говорит, что надо раздеться, но Бён только машет на него рукой и, скидывая с ног кеды, забирается на свою чистую постельку. Паку всё же удаётся стащить с младшего джинсы, когда тот крепко засыпает. — Спокойной ночи, Бэкки. — Уйди, — сквозь сон шепчет Бён, заставляя Ёля тихо смеяться.

* * *

Солнце начинает подниматься в 5:45, отражаясь от окон отеля и заставляя Бэкхёна жмуриться — зря они вчера не сдвинули шторы. Глаз мужчина не открывает, лишь чувствует, что на нём нет джинсов, и тихо стонет от осознания того, что всё же надо вставать. Звуки воды резко прекращаются, а дверь в ванную открывается, являя сонному взору полуголого Чанёля, который вытирает волосы полотенцем и зевает. Бэкхён скользит взглядом по идеальному туловищу и хочет заснуть навсегда, потому что Пак стал слишком идеальны… Так, стоп! Бён резко садится, жмурясь от боли в плече и протирая глаза, уже более осознанно смотря на старшего, который садится в кресло перед панорамным окном, кладя на низкий столик телефон. Бэкхён кашляет, привлекая к себе внимание, и вздрагивает, когда по его обнажённым ногам скользит взгляд чёрных глаз. — Валить и трахать, ты такой милый! — звучит хриплым голосом, заставляя младшего сглотнуть и подорваться с кровати, закрываясь в ванной. Утро начинается… как-то пиздецки. Прохладный душ заставляет тело расслабиться, а сон теряется где-то между каплями, заставляя заснувший мозг ожить. Сменная одежда лежит на белой тумбочке, поэтому Бён натягивает на себя майку, в которой летел досюда, и разноцветные шорты до колен, всовывая ноги в тапочки и шаркая ими по гладкому паркету обратно до комнаты, где сидит Чанёль. — Скоро завтрак принесут. — Ммм, — кивает Бэкхён, начиная заправлять свою кровать и усаживаясь после на неё, не желая приближаться к старшему, который как-то уж совсем странно смотрит на него. — Поговорим? — вдруг предлагает Пак, замечая на себе прищуренный взгляд и отмечая короткий кивок. — О чём? — О наших отношениях. — Которых нет? — фыркает Бэкхён, совсем не желая сейчас разговаривать на эту тему, потому что… А почему, собственно? Бён облизывает губы и вспоминает, как несколько дней назад спокойно засыпал в тёплых объятьях, убаюканный голосом Чанёля. В груди что-то приятно сжимается, и мужчина мысленно пинает себя прямо под задницу. — Они могут быть, если ты не будешь упрямым, — хмыкает старший, оставляя полотенце на спинке кресла, а сам поднимаясь. — Просто признай уже, что тоже хочешь, чтобы мы снова были вместе. Бэкхён опирается на руки, чтобы в случае чего отпрыгнуть назад, но также и застывает, облизывая губы и смотря куда-то себе в ноги. Хочет ли? В голове проносятся все воспоминания от девяностых, когда они только познакомились. В голове случается большой бум, и Бён понимает, что грядёт настоящий пиздец, поэтому собственное сердце сейчас долбится о рёбра с такой силой, поэтому пальцы на руках начинают дрожать, а его самого передёргивает, когда Чанёль оказывается слишком близко, наклоняясь и заставляя упасть на спину. — Чанёль… — Когда ты уже перестанешь быть бараном? — шипит Пак, замечая растерянный взгляд и смотря в глаза цвета чёрного кофе, которые, кажется, наполняются слабым испугом. — Когда повзрослеешь и перестанешь обижаться на то, что было двенадцать лет назад? — Чанёль бьёт ладонью по кровати, пугая Бёна, который поджимает губы и отводит взгляд. А что он может сделать? Неуверенность в будущем бьёт ключом, заставляя сомневаться в каждом своём шаге именно сейчас. Бэкхён снова начинает разглядывать знакомое до боли лицо, отмечая совсем маленький шрам над губой и влажную чёлку, что спадает на чужой лоб. — Это сложно, — тихо выдыхает Бён, сжимая пальцами белый пододеяльник, стараясь не смотреть старшему в глаза, который сейчас чуть ли не огнём дышит. — Это сложно менять свои принципы и поддаваться тому, кто принёс столько… — Да забудь ты об этом! — кричит в лицо младшему Пак, опираясь на руку и наклоняясь ближе, опаляя дыханием тонкую шею, которая покрывается мурашками. — Забудь о том, что было несколько тысячелетий назад, — на выдохе в ухо, — неужели ты не чувствуешь того же, что и я? У Бэкхёна внутри сейчас… происходит что-то непонятное. Пульс учащается в считанные секунды, а по коже бегут мурашки, заставляя мужчину вздрагивать и несколько раз подряд облизывать губы. Мозг звенит и требует внимания к себе, но ум и разум куда-то деваются, когда чужие губы касаются шеи, оставляя едва ощутимый поцелуй и горячее дыхание. Бён смотрит в зеркальный потолок и видит своё отражение, видит, как лоб покрывается испариной, а чёлка, так же, как у Ёля, неприятно липнет к коже. Становится слишком жарко. Один шаг, и обрыв с безумием, которое унесёт туда, где, Бэкхён уверен, будет хорошо. Но этот шаг сделать так боязно, что приходится жмуриться и пытаться не смотреть вниз — туда, где течёт горячая лава, готовая принять Бёна в свои жаркие объятья, обжигая пламенем и заставляя сгорать. Чанёль не шевелится. Ждёт и надеется на то, что у этого мелкого когда-то человека появится, наконец, уверенность в нём, уверенность в том, что его больше не предадут и не дадут в обиду. Ситуация и положение настолько смешные, что хочется ржать в голос, но смех застревает где-то в горле, когда тонкие руки обвивают собственную шею, заставляя мысленно визжать и орать. — Чувствую, и именно поэтому мне, блять, страшно! Страшно до дрожи в коленях, что всё повторится снова. Страшно, что мой мир может рухнуть так же, как и тогда. Я ведь… — Идиот, — тихо смеётся Пак, целуя младшего под ухом и сгребая того в объятья. — Я думал, ты повзрослел, стал оценивать всё трезво, но… — С тобой оценишь, блять! — бьёт кулаком по чужой спине Бэкхён, ойкая оттого, что объятья сжимаются сильнее. — У меня, блять, колени трясутся ещё с той нашей первой встречи в доме Сехуна. О какой трезвости, ты, придурок, говоришь? Старший тихо смеётся и отпускает худое тело из объятий, опираясь на руки и разглядывая краснеющего и кусающего губы Бёна, который хочет согнуть колени, но ничего не получается, потому что они упираются в задницу Пака, что склоняется и целует Бэкхёна прямо в губы, не давя и не прилагая никаких-либо усилий. Поцелуй выходит слишком нежным и влажным, младший облизывает губы и судорожно выдыхает, когда на его бёдра опускается тяжёлое тело, а чужие руки пробираются под майку, поглаживая гладкую кожу и поднимаясь выше. Бён плавится под нежными и чуткими прикосновениями, слегка выгибается в пояснице, поджимая губы и прикрывая глаза, когда Чанёль задирает майку, собирая складками несчастную ткань и оставляя лёгкие поцелуи на коже, неожиданно обхватывая бусинку соска губами и пересчитывая пальцами рёбра. Бэкхён медленно умирает и тихо стонет, слыша, как в дверь их номера стучатся, сообщая о прибывшем завтраке. — Чанёль. — Позже зайдут, — рычит Пак, еле как стягивая мешающуюся чёрную ткань с идеального для него тела и облизываясь, любуясь каждым изгибом. — Блять, ну почему ты не меняешься? Бён лишь тихо фыркает и поднимает руки, цепляясь за подушку, когда старший наклоняется обратно, снова начиная изучать губами знакомое когда-то тело. У Пака в душе такой переворот, что, кажется, он отключится от наслаждения прямо сейчас. Чужая кожа пахнет шоколадом или кофе, Чанёль не понимает и забивает, потому что пичкать мозг ненужной информацией не к месту. Бэкхён закусывает губу и тихо скулит, чувствуя, как чужие пальцы путаются в шнурках шорт, развязывая и хватаясь за тугую резинку, пытаясь стянуть разноцветную ткань с бёдер. — Чанёль. Бён сам не понимает, почему остановил, лишь испуганно смотрит на старшего, вспоминая, что за последние несколько лет его никто не трогал. Никто не прикасался к нему, только он. Паника и страх за самое сокровенное начинает орать где-то в черепной коробке, заглушая все мысли. — Я буду аккуратен, ладно? — улыбается Пак, чувствуя, как натиск чужих рук спадает. У Бэкхёна шикарные, длинные ноги. Чанёль хватается за лодыжку, запечатывая на ней поцелуй и ловя на себе смущённый взгляд. Обычно дерзкий и грубый младший сейчас млеет от нежной ласки. Чужие губы скользят вверх по ноге, оказываясь на колене и ставя на икре небольшой засос. Бён дёргает ногой и вздыхает, наконец, замечая, что вместе с шортами стянули и нижнее бельё. Внутри всё переворачивается от осознания того, что сейчас именно Пак Чанёль выцеловывает каждый сантиметр его тела, пытаясь не причинить лишней боли и стараясь отгородить от страха и паники. Бэкхён чувствует себя беззащитным и ему становится стыдно, потому что столько времени он был независимым ни от кого, столько времени строил стены вокруг себя, которые в одночасье разрушил какой-то… забытый человек, что сейчас целует втягивающийся животик и гладит тонкие бока, сам млея от податливого тела под собой. — Как же я скучал по тебе. — В ответ раздаётся тихое мычанье и недовольный стон, когда Чанёль встаёт и добирается до половины разобранной сумки. Бэкхён следит за всеми движениями, сводя ноги вместе и тихо выдыхая, замечая в руках у старшего какие-то странные тюбики. — Так ты готовился? — ошарашено шипит Бён, поднимаясь на локтях и замечая похотливую улыбку, что красуется на хитрой мордочке склонившегося над ним Чанёля. — Скотина! Удар приходится куда-то в плечо, а недовольный вскрик перерастает в стон, когда пальцы сжимают одну половинку задницы. — Ненавижу, — выдыхает Бэкхён, облизывая пересохшие губы и готовясь к самой ужасной части их сегодняшнего утра. Солнце уже висит над горизонтом, ползая лучами по худощавому телу и делая кожу белее, чем она есть на самом деле. Пак весело морщится от яркого света и садится между раздвинутых ног, проводя ладонью по внутренней стороне бедра и заставляя Бёна под ним втянуть живот от мимолётного приятного ощущения. — Я тебя тоже люблю, радость моя. — Фу, заткнись, — отворачивается младший и вздрагивает, когда между ягодиц пробегаются смазанные чем-то прохладным пальцы. Бэкхён закусывает губу и тихо простанывает, когда чувствует, что в тело входит сначала один, смазывая тугие стенки и проталкиваясь немного внутрь. Внизу живота сдавливает от непривычного ощущения, и Бён только хочет прикоснуться к себе, как его руку отбивают и шикают, а к первому пальцу добавляется второй, начиная уже сильнее растягивать, вырывая из груди младшего жалобный стон. Чанёль думает, что, если он бы сейчас был лучом солнца, то свалился бы в экстазе, лаская это идеальное тело теплом. Бэкхён выгибается, словно кошечка, царапает ни в чём неповинную белую ткань под собой и запрокидывает голову, простанывая в голос, задевая все нервные окончания в теле Пака, который раздвигает пальцы и добавляет третий. Очередной стон тонет в поцелуе. Бён хватается за чужую шею и впивается ногтями в шейные позвонки, кусая чужие губы в отмщение за принесённый дискомфорт. Хватает пяти секунд, чтобы номер наполнил протяжный и сладостный стон, окончание которого тут же тонет в чужих губах. Чанёль хмыкает и утыкается губами в тонкую шею, оставляя невесомые поцелуи и несколько раз умирая-воскресая, слушая стоны удовольствия того, кто сейчас замолкает и кусает свои губы, пока Пак вытаскивает пальцы. Бэкхён не хочет смотреть на то, как капли пота скатываются по крепкой шее вниз к чужим соскам, но всё равно поворачивает голову, сглатывая и наблюдая за тем, как старший стягивает с себя штаны, под которыми нет белья. Пиздец, — проносится в голове младшего за секунду до того, как собственный стон заглушает все мысли. Чанёль входит в него, скользя пальцами по аппетитным бёдрам. Бэкхён хочет задохнуться, потому что ощущение наполненности слишком сильно, а внизу живота тянет до слёз. Рваные и медленные толчки через минуту превращаются в быстрые и резкие, вырывая из тонких губ долгие стоны и тихие поскуливания. Прошло ровно двенадцать лет, но тело почему-то всё ещё отзывается на каждую ласку, а пальцы на ногах сжимаются от удовольствия, когда оргазм настигает даже без прикосновения к себе. Бён выгибается и цепляется пальцами за чужие плечи, оставляя царапины и выдыхая тихий стон прямо в чужие губы, заставляя Чанёля кончить в него. Кислород в лёгких заканчивается и больше, кажется, не поступает, пока Бэкхён не вдыхает полной грудью, обнимая Пака за шею и прижимая к себе, а после утыкается носом в тёмные волосы и вдыхает запах цитрусового шампуня. — Я не думал, что после такого большого перерыва это будет настолько ахуенно! — выдыхает в чужое плечо Ёль, целуя острую ключицу и поднимая голову, смотря на слабо улыбающегося Бэкхёна, что запускает руку в чанёлевские волосы и слабо массирует кожу, целуя старшего в лоб. — Теперь нам снова нужно в душ. Бён чувствует мурашки от холода по всему телу, когда Чанёль выходит из него и встаёт. — Пойдём? — улыбается старший, ловя взгляд Бэкхёна, направленный на свою ладонь. — Хуй там! Сам донесёшь! — А если по губам? — Твоим членом? Прости, дорогой, я не профи в минете. — Что ж ты за сука-то такая, несколько минут назад был просто лапочкой, - щурится Пак, сгребая младшего с кровати вместе с одеялом и поднимая того на руки. — Поцелуй меня в зад. — Не искушай.

*** Вечер того же дня. 21:50.

— Мои сладкие! — Минсок машет руками в веб-камеру, заставляя Чанёля и Бэкхёна улыбаться. — Как добрались? Всё хорошо? Вас довезли? — Всё хорошо, хён, — показывая в камеру сердечко, смеётся Бён. — Мы уже почти половину города облазили. Скучаем по вам. — Котята! — пищит в камеру старший, а на заднем фоне раздаётся недовольный голос. — Блять, ну они же не маленькие, что ты голосишь?! — вздыхает Чондэ, показывая викторию двумя пальцами младшим и улыбаясь. — Уйди, нечистый, — фыркает старший, вздыхая и снова смотря в камеру. — Я мылся буквально пять минут назад. — Всё равно уйди! Бэкхён смеётся, смотря на то, как Минсока обнимают за талию. Чанёль отходит к бару, чтобы взять попить, пока младший рассказывает старшим о том, какой Лос-Анджелес удивительный и красивый. Пак возвращается назад спустя пять минут, подсовывая Бёну тарелку суши и кладя голову на чужое плечо. — Воу, я вижу, у вас всё в шоколаде. — Отстань от детей, а, — снова шипит Чондэ и получает тычок в бок, отчего сгибается и тихо скулит. — Я же сказал: уйди.