You got the wrong number

Чон Юнхо в последнее время забил на работу. И в этот раз, даже не поднявшись в кабинет к отцу, направился в зал. Ему нужно было выплеснуть негатив. И, возможно, получить от этой дерьмовой жизни хотя бы иллюзию желаемого. Жизнь действительно была откровенно против него: второй сын, потенциальный, но маловероятный наследник корпорации, степень магистра юриспруденции в Гарвардском университете, абсолютно неактуальная в корейском бизнесе, неадекватная его положению и способностям должность руководителя маркетинговой группы – начинать нужно, мол, снизу. Да еще и невеста, стерва порядочная - они никогда даже не дружили. Юнхо вообще всегда нравились мальчики, эта сука как-то прознала, и теперь от нее было никак не избавиться. До шантажа дело не доходило, но Юнхо был уверен, что, откажи он прямо, та сразу побежит к матери, неважно, к чьей, поскольку обе тотчас будут в курсе. Или к отцу, неизвестно, что хуже. Что его ждет в таком случае, тоже трудно предугадать: принудительное «лечение» от какого-нибудь придуманного этой семейной сектой «расстройства психики» самое вероятное. Менее вероятно, но вполне возможно – бесповоротное исключение из семейного реестра, лишение всех наследственных прав и имущества. Тогда ему не поможет даже гарвардский диплом, ни одна стоящая компания не рискнет связаться с такой позорной историей. Чего лишиться хуже: привычного достатка или возможности ходить с гордо поднятой головой? В его случае это неважно, поскольку никто не даст такого выбора. Теряя что-то одно, он потеряет все. Как-то так вышло, что нормально общаться у Юнхо получалось только со старшими. Когда отцовский бизнес достиг определенной высоты, к ним с братом немедленно были приставлены охранники, разогнавшие половину друзей. Оставшиеся так жестко и порой жестоко проверялись родителями, что Юнхо задолбался чувствовать себя виноватым перед всеми. В последнем классе средней школы Пак Ючон познакомил его со взрослой манхвой, это стало известно прислуге, и не прошло и пары недель, как родители Ючона развелись, а он сам вместе с матерью переехал куда-то в провинцию. Юнхо задницей чуял связь между этими событиями, хотя все, кто мог это подтвердить, крутили у виска и обзывали его эгоистом, параноиком и идиотом. Больше друзей он не заводил. С первой своей любовью, тренером по гольфу, расстался сразу же после признания – тот просто трусливо сбежал. И это после того, как сам провоцировал не один месяц – иначе Юнхо бы не решился. Его оставалось только презирать. На данный момент симпатии Юнхо ограничивались парой человек из маркетинговой группы, секретарем отца, который, впрочем, тоже доверия заслуживать не мог, - и парнем-стилистом, которого он даже не знал толком. Насчет последнего – не просто симпатия, куда больше. Юнхо хотел его всего: все эти его точеные черты, ловкие пальцы, сильные руки, плечи и талию – с ума сойти от контраста, ласкать так, чтобы он кричал и плакал от восторга, - все его улыбки, взгляды, вспыхнувшие щеки, смех, который слышал два раза и оба раза был им пьян. Все, все это он хотел забрать себе, и катись к чертям весь мир во главе с компанией и его чопорной семейкой. Конечно, так они взяли и покатились… Узнают – этого Джеджуна, который имел несчастье понравиться ему, просто раздавят, искалечат жизнь и хорошо, если не его самого. Юнхо смотрел дорамы. Да, черт возьми, у него было время смотреть дорамы, - и каждый раз сказочное смирение родителей с мезальянсом вызывало у него только горькую улыбку. По сравнению со всеми этими героями он был в полной заднице. Добиться родительского одобрения нереально в принципе, общество никогда их не примет. А сам Джеджун? Что Юнхо мог предложить ему, чем понравиться? Джеджун был совсем из другого мира, приветливый, искренний и мягкий. Легкий, беззаботный, живущий сегодняшним днем, он менялся как погода. Наблюдать за ним издалека было все равно, что за падающим снегом или цветущими деревьями – чисто эстетическое наслаждение. Он мог исчезнуть из жизни Юнхо в один момент – просто уволиться, уехать. Когда Джеджун только начал работать в салоне, Ынхе вполголоса рассказала ему, что мальчика взяли в виде исключения, ради привлечения клиенток: гей, не скрывающий своей ориентации, да еще красивей любой девчонки. Юнхо тогда выбесился и не смолчал. Однако Джеджун оправдал надежды. По крайней мере, Юнхо каждый раз, приходя, видел его за работой. Работа стилиста – нелегкий физический труд, плюс постоянный и неизбежный стресс. Как его хватало еще и на тренировки? Но и в зале, в почти приватной обстановке, Юнхо не мог завязать с ним нормальный разговор. Может, с клиентами он не заводит личных отношений принципиально? Может, у него есть кто-то? Юнхо не раз видел его в сквере. Ждал кого-то, скорей всего. Кого? Друга? Бойфренда? Не его, неважно. Может, манеры Юнхо ему неприятны – это запросто. От волнения он всегда вел себя еще более нахально. Вызывающе. Наверняка даже грубо со стороны. В этот день Джеджуна в зале не было, и Юнхо в который раз решил, что все кончено. Не нужно его видеть. Для него же и лучше, пусть и хреново от этих мыслей, хоть в окно выходи. Нужно работать и подыскивать себе помощника, на которого впоследствии можно будет положиться. Шим Чанмин пока был самым вероятным кандидатом: достаточно умный и, судя по всему, будет преданным, если раз решит. С ним Юнхо старался наладить отношения, хотя, конечно, о семье и перспективах пока молчал. С такими правильными мыслями, приличествующими наследнику Чонов, он продержался до дома, а там… Там уже снова думал о том, что можно «случайно выронить» в раздевалке билет в оперу, в ложу, сидеть с Джеджуном рядом, соприкасаясь коленями, в полутьме следить за тем, как меняются эмоции на его лице. Определенно, это должна быть «Травиата». Он ведь поймет, о чем? А плакать не станет? Если это случится, удастся ли держать себя в руках? Мечты эти быстро потухли, когда Юнхо попытался представить себе, как бы поизящней потерять этот билет. Вариант первый, провал: Джеджун его не замечает. Вариант второй, полный и окончательный провал: Джеджун возвращает ему «потерю» и уходит. Уходит, думая, что он идет в оперу с кем-то. С невестой. Может, он вообще терпеть не может оперу. Тогда кино? Глупость, кто покупает билеты в кино заранее? Или покупают? Тогда надо опять узнать его расписание. Ага, и заодно, какие фильмы он любит, чтобы было очевидней некуда. Ко всему еще говорить с Джеджуном на людях опасно – отцовские охранники хоть и не рядом, но всегда где-то поблизости, а мест, где никто не увидит, почти не найти. В салоне было бы самым естественным, но снова нельзя, слишком много чужих ушей, любая сплетня дойдет до матери или отца, опомниться не успеешь. Ынхе даже не со зла может сболтнуть что-нибудь, а, променяй Юнхо ее на Джеджуна, и специально навыдумывает. Остается зал, где тоже шляются неизвестные типы, но, к счастью, есть возможность гарантированно побыть наедине при обоюдном желании – сауна. Для Юнхо эта сауна – адская сковородка, на которой черти жарят грешников. Как выпускник Гарварда и наследник многомиллионного состояния дошел до того, что расценивает питье воды из одной бутылки как непрямой поцелуй? И какого черта несет чепуху, вместо того, чтобы сказать прямо: «Ты просто потрясающий, ты нравишься мне, я хочу тебя прямо здесь, буду любить тебя так, что нам обоим не снилось». И вместо фамильярного шлепка по плечу обнять сзади, почувствовать, как под ребрами колотится сердце, слизать с его спины все эти надписи вместе с капельками пота, повернуть, взять в ладони его лицо, смотреть в глаза, долго-долго целовать его губы, усадить и встать перед ним на колени, стянуть простынку… В общем, к полуночи Юнхо окончательно терял человеческий облик, как какой-нибудь долбанный оборотень. Случись это все на самом деле, а не в его воображении – и что дальше? Ничего. Невозможно. Риск слишком высок. Рискнуть всем, включая Джеджуна, он не мог себе позволить. А без Джеджуна и смысла не было.