небо с больничного подоконника

      Иногда мне хочется стать маленьким зверьком, свернуться крохотным комочком и жить у кого-то за пазухой. Не знать что такое холод, боль, страх. Быть абсолютно защищенным от внешнего мира, от всех его бед и недугов. Просто чувствовать, что ради тебя бьется такое горячее и родное большое сердце твоего защитника. Защитник - твой любимый, твоя семья, твой дом и твоя жизнь.       Такие размышления часто бродят по моей голове, когда я сижу на больничном подоконнике ночью. Я бесконечно болен, слаб, ничтожен, и из всех земных красот мне доступно видеть только небо из окна больничной палаты, сидя на широком подоконнике. Сегодня небо до ужаса странное, оно не бездонно-звездное, не серо-пустое, не черно-пугающее, а коричневое. За свои двадцать четыре года я, наверное, впервые вижу такое небо. Этот цвет почему-то сразу ассоциируется с ботинками... А может мне померещилось и небо всё то же привычное человечеству?       Я открою окно, впуская свежий воздух в пустую палату; сниму тапочки со своих тощих синеющих ног и осторожно высуну их наружу. На календаре февраль, но нет свойственных данному месяцу морозов. Наоборот, температура ползет по термометру выше нуля. Легкий ветерок обласкает мои, давно не видевшие улицу, ноги. Словно ребенок я буду ими забавно болтать, заливаясь звонким смехом. Короткий миг счастья и вновь печаль завладевает моим сознанием. Ах да, небо... Я не ошибся, оно действительно коричневое. "Мы живем в ботинке!" - закричу я хриплым тоненьким голоском что есть мочи, неимоверно напрягая связки, будто желая, чтоб мое заявление услышал весь мир. На минуту стало страшно, а что если правда наша вселенная находится в ботинке великана? Конечно, полный абсурд, но всё же... Если наша вселенная находится в ботинке великана, можно ли её сравнить с малюсеньким клопом или возбудителем грибковой болезни ногтей? Пожалуй, это мерзко. Меня передёрнет от представления подобной картины.       "Нет, я не хочу жить в ботинке..." - истерическим шепотом произнесу я, слезу с подоконника и дрожащими пальцами закрою окно. В панике из померкших, когда-то голубых глаз огромными каплями хлынут слезы. Я медленно опущусь на холодную койку, укроюсь тяжелым одеялом и, поджав ноги, крепко засну. Надеясь, что завтра этот ужас пройдет и небо приобретет обычные краски.